Глава 8

Письма стали чем-то более важным. Майк отписывал Уиллу их чаще и больше, казалось, всех слов тяжело уместить на 1 листе. Приключения Майка наполнялись всё большей интригой и чудесами, он залезал в старые храмы и церкви, убегал от варваров и спал в горах. Пару раз по собственной спешке чуть не погиб, но у всех этих приключений был один конец — он садился где-нибудь под деревьями или в луговых полях и всё аккуратно, с особенной теплотой выписывал для него. Для человека, чьи письма он бережно хранит под сердцем. Можно было сказать, его приключения проходили совместно, хоть и на расстоянии. Если раньше, будучи одиноким юнцом, он мечтал найти чудо и рвался, как зверь, ища что-то такое, то сейчас он просто ловил прекрасные моменты, что раньше будто бы ускользали сквозь пальцы, больше рассматривая детали. Когда вечернее небо встречало его снова, он с каждым днём понимал всё больше: чудо был не предмет, а чувство. Что-то искреннее, полное доверия и понимания, то, что все негласно называли любовью, но сказать это не решался. За часы, дни и месяцы писем он всё сильнее привязывался к собеседнику напротив, они уже, казалось, знали друг о друге всё, а рисунки на полях бумаги обретали хоть маленькую схожесть с реальностью. Это путешествие было холодное по погоде, но тёплое внутри. Майк рассказывал о своих опасениях с Уиллом Лукасу, он знал, что друг его не осудит. Синклер был, конечно, в приятном шоке от вкуса друга, но пытался помочь по уши влюблённому идиоту.

А места за время душевных скитаний тоже менялись, и вот весной, уже перед самым отъездом в Норд, Майк нашёл, казалось, идеальное место. За огромным, уже давно потухшим вулканом была умиротворённая тишь, тек один лишь шумный водопад, а вдали, через мили, так, три, была деревушка. Майк не мог даже передать красоту этого места, он остался прямо там, не доходя до деревни, и просто наслаждался. Уже скоро нужно будет вернуться в Норд, и он обязательно расскажет об этом месте, он обязательно встретится с Уиллом, чего бы ему это ни стоило. Именно тогда он вечером, сидя у костра, написал своё последнее письмо перед возвращением. Дальше по маршруту он не успеет забрать ответ, поэтому это был шанс высказаться и получить ответ уже лично. И Уиллер впервые не скромничал, он подробно расписывал это прекрасное место и то, как он хочет побывать тут снова уже с Уиллом. Это уже было далеко не дружеское письмо, что-то Майк зачеркивал, ведь это было слишком. Вышло не слишком аккуратно, но лично. Точно как он хотел. За весь пережитый год, где они открывались друг другу, переживали все трудности, Уиллер окончательно понял, что чудо он нашёл, и это был именно этот юноша, который, казалось, понял бы его, если он просто отправил рисунки. Из писем Майк знал, что Уилл не хочет быть у власти. Поэтому был столь откровенен и шёл на риск, ставя всю свою любовь и чувства на кон. Он так и не написал трёх заветных слов, но кареглазый был уверен, получатель поймёт всё правильно. Любовь, как правило, топор, значит, Майкл будет человеком без головы. На следующий день, пройдя все эти шедевры природы, он добрался до деревни. В голове крались сомнения, но с ними — фантазии о хорошем конце, где они тут вместе, Уилл рисует это всё и улыбается так же, как тогда на траве. Отдохнув в пабе, он всё же добрался до местной почты. Посжимая от стресса края письма, он положил его в конверт и отправил с намерением в Норд. В оставшиеся 2 месяца ему нужно будет доехать до «Северного флота» и дальше плыть домой. Оглядываясь назад, Майк в точности мог сказать, что странствия запомнит надолго. Ему было тепло даже в самые холодные и тёмные ночи. И теперь хотелось взять себе компаньона.

Для Байерса это был, наверное, самый странный, но одновременно насыщенный год. Ему так много подарило общение с Майком. Первое вдохновение. Юноша весь год не отходил от холста. Он смог нарисовать целых 32 работы! Одну из которых он подарил знакомому королю отца. Юноша не мог передать, наверное, ничем, как он дорожит общением с Майком. Он и вправду был для него самым дорогим человеком. На все его страхи, переживания и вопросы он хоть и не сразу, но получал поддержку и понимание. Кареглазый юноша стал его музой, на каждом холсте, где были люди, вы найдёте его. Красоты, что описывал ему брюнет в письмах, он переносил в искусство, добавляя щепотку своих чувств. Байерс с каждым письмом всё сильнее сомневался, чувствовал ли он к отправителю только дружбу или что-то большее. С каждым днём, с каждым мазком масла по холсту, всё только усиливалось, и язык всё реже поворачивался назвать его «другом». Майк был будто бы чем-то особенным. Тогда он стал чаще потупляться и меняться за столом, становился более задумчивым, всё больше в себе. Эти странности стал замечать Джонатан. С братом у них всегда были тёплые отношения, хоть говорили они по душам редко. Когда Байерс после обеда вновь тревожно закрылся у себя, постучал, он зашёл. Уилл сидел на кровати и нервно теребил край рубашки. Джо спокойно сел рядом и направил свои глаза на него. Он не спрашивал влоб, а говорил тихо, размеренно, лишь подводя к вопросу, всё ли в порядке с тем Майклом. Юноша отвечал, но как диалог клонил лишь к одному: невольно оборачиваясь на недавнюю картину с ним, потом его глаза уставились в глаза брата, что, не обсуждая его, помогал, кажется, уже всё понимая. Предательские слёзы собрались в уголках глаз, и хриплым, дрожащим голосом Уилл признал, что не хочет трона и вообще не близка ему эта жизнь. Говорил он быстро, всхлипывая и моментально смазывая слёзы со щёк. Перебирая все слова, он, словно маленький ребёнок, составлял предложения и объяснял, что Майк ему больше чем друг, но душа болит сказать правду, что он хочет сбежать и жена ему не нужна. Руки окончательно ходили ходуном, он рассчитывал на худший исход. В воздухе повисло странное молчание, оно пугало и душило. Уилл боялся взглянуть в глаза брата, боялся увидеть Джонатана и рассчитывал на худший вариант. Но спина, которая была напряжена до предела, почувствовала родную тёплую руку. Его не отталкивали, а прижимали ближе. Его понимали. Старший юноша прижал младшего к себе и осторожно гладил по спине, а потом и по волосам, перебирая их. Его низкий, слегка режущий слух голос говорил о том, как он любит брата, и, несмотря ни на что, поможет ему обрести своё счастье. Конечно, он сомневался насчёт этого Майкла, но раз младший с ним счастлив, то будет оно так. Они проговорили очень долго, и младший Байерс рассказал всё об этом кучерявом юноше. Джонатан же, улыбаясь и видя, как брат счастлив, пообещал помогать в случае чего. Для него не было важно, с каким полом счастлив Уилл, для него было главное, что он счастлив.

После этого разговора стало как-то спокойнее. От всех страхов и проблем это не избавило, но, правда, успокоило. Майк должен был вернуться в августе, Уилл считал оставшиеся невыносимые летние деньки по минутам. И вот очередное письмо. Конверт чуть более мятый, но главное — его содержимое в порядке. Сидя на своей постели после завтрака, Байерс осторожно развернул конверт, вынимая ценное содержимое. Зелёные глаза начали гулять по строкам, и рот приоткрылся в шокированной улыбке. Уиллер предположил верно — Уилл понял всё правильно. Сердце стучало бешенно от каждого слова. Это было больше чем признание, что-то глубже. К Уиллу никогда не применяли таких ласковых и нежных слов. В конце было ласково подписано «до августа, милый», а снизу подпись: «С любовью от Майка». Шатену казалось, его казнили и воскресили за это письмо трижды. Оставалось только дождаться его возвращения, дабы поговорить, но сердце его точно сделало кульбит от таких откровенностей. Весь день он провёл в своих мыслях, не садясь даже за картину. Было не до творчества, хотелось скорее увидеться, обняться и поговорить. Ведь это точно то самое чудо, про которое рассказывал ему когда-то Майк.