Глава 73. Ради Хванхи (2)
ChristinaДуша блуждает по этому миру, если в ней остались неразрешённые обиды. Несбывшиеся мечты, слова, которые не удалось сказать, или поступки, о которых жалеешь всю жизнь.
Мурён наконец нашёл то, что держало Хванхи в этом мире. Почему она не могла уйти в иной мир, почему была вынуждена оставаться рядом с Хванёном, проводя дни в мучениях.
— …
Мурён медленно поднял веки. Чёрная жидкость, капавшая с рук, больше не пачкала их. Ледяной холод, пронизывавший до костей, больше не чувствовался зловещим. На крыше школы, где раньше мерцали огоньки токкэби, теперь остался только тусклый свет луны, погружая всё в мрак.
И тогда Мурён увидел Ки Хванхи. Ученица с белоснежным лицом и волосами, чёрными, как смоль. Она была так похожа на Хванёна, что Мурён невольно подумал, что Хванён выглядел бы так, будь он девушкой.
После смерти души выглядят так, как в момент гибели. Облик души — отражение её воли, последняя форма, которую она запомнила. А это значит, что, если желание достаточно сильное, душа может принять иной облик.
Наверное, поэтому Хванхи выглядела как сверстница Мурёна. Хотя она умерла в двенадцать лет, сейчас ей явно было восемнадцать. Мурён заметил, что на ней форма школы Хэён и крепко прикусил внутреннюю сторону щеки.
— …
Это было желание Хванхи. Если бы она не умерла, если бы выросла рядом с братом, если бы училась с ним в одной школе — тогда, возможно, она была бы такой. Это было отражение её подсознания, а также вид сожаления, которое не покидало её.
— …А.
Изо рта Хванхи вырвался слабый вздох. Хванён нервно дёрнул пальцами и сделал шаг назад. Мурён заметил, что его глаза были полны страха. Но, прежде чем что-то сказать ему, он обратился к Хванхи.
— Ты в порядке?
Хванхи подняла голову. Она слегка пошатнулась, и длинные волосы, доходившие до талии, плавно скользнули по плечам. Мурён поддержал её и мягко спросил:
— Сможешь ли ты встать?
— Да…
Души, превращённые в злых духов, возвращаются в состояние, в котором они были сразу после смерти. Они не понимают, где находятся и что происходит, и постепенно начинают осознавать ситуацию. Хванхи, оглядываясь вокруг с растерянным видом, услышала тихий голос:
— Хванхи-я.
— …
Чёрные глаза обрели фокус. Хванхи, которая была в прострации, уставилась прямо на Хванёна. На её бесстрастном лице начали проявляться эмоции, а слегка приоткрытые губы дрогнули.
— Оппа?
— …
В этот момент Мурён отчётливо увидел, как лицо Хванёна исказилось. Его большие руки закрыли лицо, а стиснутые губы разомкнулись, чтобы сделать глубокий вдох.
И вскоре из его дрожащих губ вырвался полузадушенный стон.
— Ха…
Это был момент, о котором Хванён мечтал всё это время. Момент, когда он сможет встретиться со своей младшей сестрой, которая больше не была чудовищем. Момент, когда он сможет назвать имя дорогого человека и попрощаться с ним. Эмоции, будто застывшие во времени, теперь, подобно волнам, нахлынули на Хванёна, пропитывая его до глубины души.
— Оппа, что с тобой? Ты в порядке?
Хванхи, ничего не подозревая, подошла к Хванёну. Она хотела положить руку ему на плечо, но в тот миг, когда пальцы почти коснулись его, Хванён резко отшатнулся назад, как будто от испуга.
— …
— …
Рука Хванхи застыла в воздухе. Мурён, тихо вздохнув, встал между ними, чтобы их разделить. Взгляд Хванхи, полный лёгкой растерянности, постепенно переместился на Мурёна.
— Эм… знаешь…
Даже с защитным барьером, прикосновение голой рукой могло быть опасным. Теперь, когда Хванхи больше не была злым духом, а лишь слабой душой, она могла ощутить боль или даже быть отброшенной от малейшего контакта. Хванён, хоть и не понимал этого, явно отступил, боясь ненароком уничтожить сестру.
— Я Ким Мурён.
— А? О… А я Ки Хванхи.
На представление Мурёна Хванхи ответил своим именем, слегка недоверчиво глядя на него. Кажется, Хванён был прав: Хванхи действительно была более открытой и дружелюбной. Она не выглядела сильно настороженной.
— Ты знаешь, почему находишься здесь?
Мурён решил сначала выяснить, что именно помнит Хванхи. Если она помнила себя в качестве злого духа, Мурён собирался сразу всё уладить. Нельзя было добавлять к её жизни ещё и чувство вины за то, что она причиняла вред другим.
— Ну…
Хванхи нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. Даже слегка недовольное выражение её лица было до смешного похоже на Хванёна. Она взглянула на Мурёна, затем на Хванёна, и, наконец, бессильно рассмеялась, опустив плечи.
— …Я умерла, да?
— …
Мурён почувствовал, как Хванён, стоящий за ним, задержал дыхание. Он молча посмотрел на Хванхи. Через несколько секунд тот спокойно произнёс:
— Да, это так.
Это был честный, но холодный ответ. Однако Хванхи, казалось, осталась невозмутимой. Она лишь закрыла глаза, затем открыла их и слегка улыбнулась, будто смиряясь с неизбежным.
— …Понятно.
Память — странная штука: чем больше хочешь забыть что-то, тем сильнее это врезается в сознание. Обычно души не помнят момент своей смерти, но горечь и несправедливость Хванхи, похоже, затмили этот предел. Или же она не могла забыть последнего взгляда на лицо Хванёна.
— Ах… Значит, я действительно умерла.
Хванхи смотрела на свои руки.
Она сжимала и разжимала пальцы, словно проверяя, насколько её тело настоящее. Она совершенно не походила на мёртвого, и, похоже, сама была того же мнения.
— Ничего особенного, оказывается, в смерти нет, — задумчиво заметила она.
Мурён тоже часто об этом думал. Смерть слишком переоценивают. На самом деле это просто течение жизни, и жизнь после смерти не так уж печальна.
— Тогда почему я здесь? Разве после смерти не попадаешь на небеса?
Хванхи выглядела совершенно невозмутимо. Несмотря на то, что она умерла в 12 лет, время, проведённое в этом мире, заставило её повзрослеть вместе с Хванёном. Её манера говорить, иногда даже выражение лица, никак не делали её моложе Мурёна.
— А оппа…
Взгляд Хванхи остановился на Хванёне, который стоял за спиной Мурёна. Тот лишь тогда сделал шаг в сторону, открывая обзор. Хванхи, слегка нахмурившись, задала вопрос:
— Ты видишь меня?
— …
Хванён не мог ничего ответить. Он лишь отвёл взгляд в сторону, на его лице отразилось смущение. Однако Хванхи, не дождавшись ответа, тихо хмыкнула и пробормотала:
— Вот как.
— …
— Значит, ты правда видишь призраков.
Мурён вспомнил одну из мыслей, которые уловил в памяти Хванхи. Её мучило сомнение: действительно ли брат видит призраков или просто галлюцинирует? Почему он видит мир, которого не видит Хванхи?
— Теперь понятно…
Каково это — понять брата только после смерти? Мурён не решался даже предполагать. Он отвёл взгляд, как вдруг услышал голос Хванёна, тихий и полный вины:
— Прости.
Тишина окутала крышу. Лицо Хванхи застыло, а Хванён, напротив, весь дрожал, сжимая кулаки и едва удерживая эмоции.
— Прости меня, Хванхи-я, — снова прошептал он.
— …
— Это всё моя вина, из-за меня ты…
— Оппа.
Голос Хванхи был холодным, но в нём читалась забота. Она усмехнулась, словно сдавшись, и сделала шаг вперёд.
— Почему ты тоже так говоришь?
То ли она была слишком догадливой, то ли просто осторожной, но Хванхи даже не попыталась коснуться Хванёна. Она лишь тихо посмотрела на брата снизу вверх и спокойно заговорила:
— Меня сбил грузовик.
— …
— Этот грузовик вел не ты.
— …
— Так почему ты считаешь, что это твоя вина?
Это был совершенно логичный ответ, но Хванён всё равно не мог ничего сказать. Хванхи не выдержала и протянула руку к брату, но Хванён снова отступил на шаг назад.
Наблюдая за ними, Мурён тихо вздохнул и заговорил:
— Эй, послушайте.
Четыре глаза одновременно уставились на него. Как же они похожи. Мурён вспомнил фотографии, которые видел в доме Хванёна, и невольно восхитился. Наконец, он решил перейти к последнему шагу своего плана.
— Хочешь на время войти в моё тело?
***
Душный ночной воздух скользил по щекам.
На следующей неделе начинались летние каникулы, но, видимо, поэтому ночи оставались такими же тёплыми, не давая прохлады. Полная луна, ярко-белая в ночном небе, никак не могла осветить окружающий пейзаж, окутанный тёмной мглой.
— И тогда я сделала из неё панду, — раздался юный голос.
Хванён обернулся к тому, кто сидел рядом с ним. Тот, у кого были миловидные черты лица и мягкие волосы, был Ким Мурёном. Солнечная улыбка Мурёна озаряла его лицо, даже когда глаза были закрыты.
— Ты бы видел, как она плакала, — продолжил он, уголки губ искривились в весёлой усмешке.
Это был Мурён, но на самом деле это была Хванхи. Несмотря на то, что тело принадлежало Ким Мурёну, Хванён чувствовал, что перед ним его сестра. Вместо привычной энергии Мурёна всё вокруг было пропитано холодной аурой, присущей только мёртвым.
«Я одолжу тебе своё тело.»
Мурён протянул руки без всяких сомнений, предлагая свою помощь. Он предупредил, что сначала это будет неудобно, но пообещал помочь адаптироваться. Единственное, чего он попросил, — это не открывать глаза.
«В таком состоянии ты не сможешь ничего сделать.»
Да, его младшая сестра вернулась, но Хванён всё равно ничего не мог для неё сделать. Он не мог взять её на руки, как в детстве, или обнять, чтобы попрощаться. Единственное, на что он был способен, — это извиниться издалека. Таков был его максимум в попытке отпустить сестру.
— Меня тогда сильно отругали, — продолжала Хванхи, — сказали, что девочке не пристало так себя вести.
Теперь же они могли сидеть рядом. Почувствовать тепло друг друга, как раньше, и разговаривать о том, что было. Вспоминать о прошлом и осознавать, что семья у него всё же была.
— Забавно, да? Если бы я была мальчиком, меня бы не ругали.
— Наверное. Учителя любят так говорить.
Всё это походило на сон. Или, может быть, всё, что случилось до этого, было сном. Казалось, что Хванхи никогда не умирала, а они просто жили жизнью восемнадцатилетних.
— Оппа.
Хванён не ответил, просто молча слушал. Маленькая голова осторожно опустилась ему на плечо, и в тишине раздался тихий шёпот:
— Ты у меня совсем взрослый.
Почему эти слова так сильно его тронули? От напряжения ком стоял в горле, а в груди щемило.
— Я очень волновалась за тебя.
— …
— Я умерла, и ты остался совсем один.
— …
— А что, если бы тебя обижали?
С тех пор, как Хванхи умерла, прошло шесть лет. Лето, которое они не могли провести вместе, наконец наступило в их восемнадцать.
— Но ты стал таким взрослым, что теперь можешь за себя постоять.
Хванён не хотел отпускать её. Это была его сестра, его семья. Как можно снова расстаться с тем, кого он так долго ждал?
— Теперь у тебя есть друзья…
— …
— Ты вырос, Ки Хванён.
Но всё это было лишь неосуществимой мечтой. Подарок Мурёна, созданный его добротой, иллюзия, которую Хванён сам не мог себе позволить. Он не имел права цепляться за это.
— Прости.
— Ты снова извиняешься.
— Прости, Хванхи-я.
— …
— Прости…
Он извинялся за то, что ничего не мог сделать, за то, что не смог защитить её. За то, что единственное, на что он был способен, — это слова извинения. Сестра уже ушла, и он должен был отпустить её, но сердце разрывалось от этого.
— Ты ни в чём не виноват, — твёрдо сказала Хванхи, обхватив ладонями его руку.
Они сидели, прислонившись к стене, плечом к плечу.
— Ты человек.
— …
— Ты не чудовище, которое кого-то ест или делает что-то ужасное.
Тепло… Хванён и не подозревал, насколько оно может быть обжигающим. Это тело Мурёна, но внутри была его сестра, и его тепло казалось родным.
— Я никогда не злилась на тебя.
— …
— Никогда.
Слёзы текли сами по себе, оставляя солёные дорожки на щеках. Хванён, который даже не плакал в день смерти сестры, теперь не мог сдержать рыдания.
— Прости, оппа…
Где-то между ними рыдала и Хванхи. Слёзы капали с их рук, пока её голос сливался с всхлипами.
— Это не ты убил родителей.
— …
— И я тоже умерла не из-за тебя.
Это была неразрешённая тоска Хванхи.
Она хотела сказать своему брату, что тот ни в чём не виноват. Хотела признаться, что её гневные слова были лишь бессмысленным выплеском эмоций, и утешить его. Она хотела передать, как сильно она извиняется и как любит его, что готова оставить часть своего сердца оставшемуся в одиночестве брату.
— Даже после сегодняшнего дня я всегда буду рядом, — сказала Хванхи.
Видимо, Хванхи чувствовала это интуитивно. Она знала, что это их последняя встреча, и что после её ухода Хванён будет долгое время тосковать.
— Поэтому не грусти слишком долго.
— …
— И не плачь слишком много.
— …
— Просто живи счастливо, пожалуйста.
Хванён не выдержал и разрыдался в голос. Услышав его горькие рыдания, Хванхи крепче сжала его руку.
— Обещаешь?
Ответить он так и не смог. Сдавленное горло не выпускало ни единого звука. Но Хванхи настойчиво потребовала ответа, слегка нахмурив брови.
— Давай быстрее, а то мне хочется спать.
— …Да.
— …
— Хорошо, я обещаю.
— …
— Обещаю, Хванхи-я.
И только тогда Хванхи слегка улыбнулась. Слёзы, капающие с её щёк, оставили тёмные пятна на школьной форме. А лицо её озарилось умиротворённой улыбкой, будто она вздохнула с облегчением.
— Вот и хорошо.
Тяжёлая атмосфера постепенно начала рассеиваться. Её голос становился всё тише, словно он вот-вот исчезнет.
— Мне… хочется спать. Я, пожалуй, отдохну.
— Да, спи.
— …
— Я буду рядом. Всегда.
— …
— Поэтому…
— …
— Спи спокойно.
Луна, что ярко светила на небе, растаяла в его слезах, превращаясь в размытую светящуюся дымку. Хванён плотно сжал веки, опустив голову, и громко зарыдал. Почему прощания всегда такие быстрые, такие пустые? Почему время уходит так быстро, хотя горечь разлуки остаётся надолго?
— …Ах.
Хванён судорожно всхлипывал, как ребёнок, до тех пор, пока тёплая рука мягко не обняла его.
— Всё будет хорошо.
Спокойный голос, полный утешения, принадлежал Мурёну. Вместо холодной ауры Хванхи теперь вокруг ощущалась лёгкая и свежая энергия Мурёна, которая словно обнимала его. Мурён, уткнувшись лицом в плечо Хванёна, тихо плакал вместе с ним.
— Всё хорошо. Ты справился.
Это были слёзы облегчения. Мурён тоже плакал — то ли из-за того, что к нему передались чувства Хванхи, то ли из-за того, что он видел, как рыдает Хванён. Почувствовав его тёплые слёзы, Хванён медленно поднял голову.
— А ты-то почему плачешь?
— Не знаю… просто так.
Мурён, вытирая слёзы, смотрел ему в глаза. Зрение становилось мутным, и он несколько раз зажмурился и снова открыл глаза. Его крупная ладонь осторожно вытерла слёзы с лица Хванёна, а голос, дрожащий от волнения, тихо шептал:
— Не плачь.
Эти тихие слова утешения были подобны лёгкому дыханию. Лунный свет был единственным, что освещало их в эту ночь. А двое сидели рядом, деля между собой одни и те же чувства. Их переполненные эмоции, казалось, не находили выхода, заставляя их сердца болезненно трепетать.
— …
— …
Медленно их лица начали приближаться друг к другу. Мурён, словно зачарованный, закрыл глаза.
Спустя какое-то время мягкие, осторожные губы коснулись его губ. На них остались солёные капли слёз, принадлежавшие, возможно, им обоим. Никто не отстранялся, никто не избегал этого прикосновения.
И тёплое ощущение, связавшее их, оставалось неизменным ещё долго.