Глава 7

Губы Оуэна были такими же мягкими, как и в прошлый раз, когда они целовались, только теперь они слегка пахли базиликом и мятой. Но в основном они пахли самим Оуэном — тем пьянящим, слегка пряным ароматом, который не выходил у Эрина из головы со дня аукциона.

Когда эти губы были прижаты к его рту, Эрин не думал ни о чём другом. Но как только они отстранялись, его окружал поток сомнений и страха. Он опустил голову, убирая руку с лица Оуэна и отступая.

Оуэн поймал его за запястье и переплёл их пальцы.

— И почему ты снова закрываешься? Хочешь сказать, что я плохо целуюсь?

Он говорил тоном, ясно дававшим понять, что знает — дело не в поцелуях. Когда Эрин нахмурился и попытался снова отстраниться, Оуэн погладил его по руке.

— Тише. Хочешь сказать, почему ты расстроен?

Нет, Эрин не хотел. Я боюсь, что ты надо мной смеёшься. Оуэн сказал, что не будет, но… ну, есть разные оттенки.

— Я не хочу слышать никаких насмешек, потому что признался, что хотел поцеловать тебя с тринадцати лет.

Теперь Оуэн выглядел обиженным.

— Я бы никогда так не поступил. То есть, мне стыдно, что я произвёл на тебя такое впечатление, даже не запомнив этого. — Он поморщился. — Но в те дни я мало что замечал, а многое из того, что замечал, старался забыть.

Вся лёгкость так быстро исчезла с лица Оуэна, что Эрин пожалел, что вообще заговорил об этом.

— Я расскажу тебе, но сначала нужно убедиться, что ты понимаешь: ты никому не можешь рассказать о том, что обнаружил в этих документах. Даже Джареду.

Оуэн махнул на него рукой.

— Я уже всё понял. Кто-то ворует деньги из больницы, и делает это уже давно. Предполагаю, что это кто-то из правления или связанный с ними. Не та информация, которую стоит разглашать. Теперь понятно, почему ты хочешь отвлечь и отца. Но нет, я никому не скажу. Я помогу тебе, как захочешь. Но тебе стоит чаще привлекать меня к таким вещам. Я хорош с цифрами. Могу сделать тебе отличную таблицу, где будет видно, чего не хватает.

Значит, это действительно очередная проблема с хищением, их самые страшные ожидания подтвердились. И Оуэн разгадал головоломку за одну ночь.

— Это кажется слишком обременительным для тебя.

— Ничуть. Я введу данные завтра утром до работы, пока буду заканчивать стирку.

Это означало, что после того, как Эрин бился над этим головой с самого аукциона, Оуэн разгадает весь этот бардак в течение двадцати четырёх часов, да ещё и с результатом, который Эрин сможет передать Нику. Затем они смогут сузить круг подозреваемых и собрать достаточно улик, чтобы Ник почувствовал себя уверенно, передавая это дело властям. От этой мысли у него закружилась голова.

Оуэн криво улыбнулся и убрал волосы с глаз Эрина.

— Тебе не стоит играть в покер, дорогой. У тебя всё на лице написано.

Эрин прижал ладони к щекам, но его пальцы дрожали, когда Оуэн накрыл их своими руками.

— Что… что ты делаешь?

— Я подумывал о том, чтобы снова тебя поцеловать, если честно. Если только ты не решил, что с тебя довольно?

— Я… нет, я…

Пальцы Оуэна теперь были в волосах Эрина, из-за чего ему было трудно держать глаза открытыми, пока Оуэн говорил с ним низким, успокаивающим голосом.

— Возможно, я не замечал тебя, когда мы были моложе. Возможно, я неправильно о тебе судил, когда мы только встретились. Зато сейчас я внимателен. Хотя у меня есть плохие новости. — Когда Эрин только нервно моргнул, Оуэн ущипнул его за нос. — Я считаю нашу договорённость о фиктивных отношениях официально оконченной.

Эрин не мог дышать.

Скользнув пальцами по его щеке, Оуэн взял его за подбородок. Улыбка Оуэна могла принадлежать потустороннему существу. Тёмной фее или демону, явившемуся, чтобы унести Эрина прочь.

— Я хочу встречаться с тобой по-настоящему, Эрин Андреас.

Закрыв глаза, Эрин попытался ударить его кулаком в грудь, но в лучшем случае ему удался лишь шлепок.

— Я тебя ненавижу.

— М-м-м.

Оуэн снова поцеловал Эрина.

Этот поцелуй оттеснил Эрина к кровати, и у него подкосились ноги. Он крепко держался за рубашку Оуэна, но ощущение твёрдых мышц под ладонями отвлекало его, и руки всё время соскальзывали. Когда его большой палец коснулся соска Оуэна, тот застонал Эрину в рот и на мгновение поднял голову, чтобы перевести дух.

Затем он толкнул Эрина на кровать, разметав стопки бумаг.

— Я всё уберу, — прошептал Оуэн в шею Эрина, целуя её, пока тот паниковал из-за разлетевшихся документов. — Сейчас мне нужно быть к тебе ближе.

Эрин подумал, что если они станут ещё ближе, он может взорваться. Он никогда не испытывал таких чувств — никогда таких сильных, никогда таких интенсивных. Никогда с другим человеком. У него всё болело, он не мог перестать дрожать. Ему нужно было сказать Оуэну, нужно…

— Эрин. — Поцелуй Оуэна под мочкой уха разнёс ощущения по всему телу. — Эрин… не обижайся, если я неправильно пойму. Но… это… твой… у тебя не очень много опыта в сексе?

Сладкий, горячий рот Оуэна сводил его с ума. Эрин вцепился в голову Оуэна, откинув свою и проглатывая смущение.

— У меня… его совсем… не было.

Он ждал насмешек, шока. Что, в твоём возрасте? Тебе тридцать три, и у тебя не было секса? Ты даже не целовался? Это ненормально. Тебя это не интересует? В чём проблема?

Поцелуй, который Оуэн запечатлел на ключице Эрина, был почти благоговейным.

— Всё в порядке? Ты сам просил поцелуев, но, может… это слишком?

Внезапный торнадо, скрутивший воедино эйфорию и сомнение, закружил Эрина.

— Почему… почему ты всё это спрашиваешь? Я такой урод, в таком возрасте и никогда…

Лицо Оуэна нависло над ним.

— Я хочу узнать тебя лучше. Я не могу понять, ты стеснительный, неопытный, у тебя низкое либидо или какая-то комбинация всего этого, но что бы это ни было, я не хочу ничего предполагать или принуждать, поэтому я спрашиваю.

Руки Эрина оказались на плечах Оуэна. Затем скользнули по его шее.

— Я… да. Неопытный и стеснительный. — Он чувствовал такое же головокружение, как в самый разгар действия ксанакса. — Раньше меня не очень интересовал секс, но я хотел бы… исследовать. Немного. С правильным партнёром. С… тобой.

— Значит, мне нужно сбавлять скорость. Понял. — Оуэн запустил пальцы в волосы Эрина. — Но ты будешь со мной встречаться? По-настоящему?

Какой ещё вопрос после всего, в чём он признался? Смущение прошло, Эрин поджал губы. Невыносимо.

— Конечно, я буду с тобой встречаться.

Оуэн рассмеялся.

— Ты не выглядишь счастливым.

— Ну, я не уверен, что ты будешь. Я не такая уж удачная партия.

Быстро и сухо поцеловав Эрина в подбородок, Оуэн оттолкнулся от кровати, затем протянул руку, чтобы помочь ему подняться.

— Пойдём. Джаред оставил тебе ужин, ты, наверное, голоден.

Он и правда был голоден, раз Оуэн заговорил об этом. Было поздно, и хотя Джаред не спал, он был в своей комнате с закрытой дверью и включённым телевизором. Оуэн держал Эрина за руку, ведя вниз по лестнице, и не отпустил, пока не усадил его на кухне.

— Мне нравится, как Джаред возится с едой, — сказал Оуэн, наливая миску супа из маленькой мультиварки и доставая из холодильника бутерброд, накрытый плёнкой. — Не думаю, что для него это большое дело, а для меня — да. Я скучаю по Саймону, потому что мы всегда чувствовали себя семьёй. Вдвоём скучно. Мне нравится, что ты здесь, что дом снова оживает. Понимаешь, когда я рос, у меня этого не было. Входя в дверь, я всегда чувствовал, что готовлюсь к войне. Если я не попадал в ссору, то становился свидетелем последствий побоища или того, что к нему вело. Или меня задевало шальными пулями. Если у нас была горячая еда, я нервничал. Слишком велика была вероятность, что её запустят в стену.

Эрин замер, не зная, как ответить. Что он мог на это сказать?

Оуэн поставил перед Эрином стакан воды.

— Давай. Ешь суп.

Эрин поел, благодарный за отвлечение, пока Оуэн продолжал свой рассказ.

— Я пытаюсь вспомнить, где я мог быть, когда мне было тринадцать — наверное, четырнадцать, — чтобы мы встретились. Мы ведь не учились в одном классе, потому что ты был в школе-интернате. Это было на каком-то городском мероприятии? Я их избегал, но иногда не мог не попадать.

— Клиника Майо, — подсказал Эрин. — Ты был с отцом, навещал кого-то. Я увидел тебя в коридоре. Ты помог мне найти дорогу, а потом наши отцы случайно встретились. Я в тот день тоже познакомился с Ником, и он сказал мне, кто ты. Я подумал, что ты красивый.

Оуэн потёр подбородок, затем сел, вспоминая.

— А, это. Мой отец хотел расцеловать задницу Кристиану Уэсту и зачем-то настоял, чтобы я пошёл с ним, а потом был в бешенстве, потому что я вёл себя неправильно. Но мне кажется, я должен тебя помнить. — Глаза его расширились, и он направил палец на Эрина. — Подожди. Тот парень с пушистыми волосами, утопающий в нелепой одежде… это был ты?

Эрин бросил в него хлебной коркой.

— Нет. — Хотя, конечно, это был он.

Оуэн усмехнулся.

— Теперь я тебя вспомнил. Сначала я почти подумал, что ты девчонка. Ты выглядел как заложник. Мне хотелось спросить, всё ли у тебя в порядке, но у меня были свои проблемы. А потом ты исчез, и меня нашёл отец. Как только никого рядом не осталось, он начал орать.

Эрин был рад, что тот запомнил его именно таким. 

— Твой отец часто на тебя кричал?

— Только так он со мной и разговаривал наедине. На людях он был мистер Совершенство. — Оуэн прочистил горло. — Ты сказал, что видел меня ещё раз. Два других раза.

— О. — Сколько из этого ему стоит признавать? Он не хотел расстраивать Оуэна. — Я… видел, как ты играл однажды, в особняке. Из тени, я имею в виду. Меня там не должно было быть, но это было так хорошо, что я… — Он понял, что это неправильный тон, и осекся, сосредоточившись на супе. Суп был хорош. Бутерброд — тоже. Ему хотелось сменить тему, сделав банальное замечание о еде, но вместо этого у него вырвалось другое. — Ты сказал, что твой отец на людях был идеальным, а наедине ужасным. Я всё думаю об этом. Чья ситуация лучше, твоя или моя? Мой отец принижал меня на людях и игнорировал наедине. Наверное, у каждого подхода есть свои плюсы и минусы. Но я не могу не заметить, что ты выглядишь гораздо более собранным, чем я. А я всё ещё позволяю отцу собой помыкать. Хотелось бы думать, что его приёмы уже не так меня беспокоят, как раньше, но…

В груди стало невыносимо тесно, и Эрин замолчал.

После нескольких секунд тишины Оуэн заговорил, его голос был тихим и добрым.

— Меня всегда интересовало: почему ты вернулся в Коппер-Пойнт? Я полагаю, ты где-то работал между окончанием учёбы и сейчас…

— О, я всё это время работал на семью, не пойми неправильно. — Эрин отпил воды. — И я довольно долго учился, и в колледже, и в аспирантуре. Моему отцу не нравилось, как плохо я показывал себя в бизнес-курсах, которые он для меня выбирал. Я всё время говорил ему, что у меня нет способностей к больничному администрированию, но он не слушал. Когда мне нужен был перерыв, я проводил лето или семестр с матерью, проходил стажировку в одной из её организаций, но и это было не моё. В конце концов я нашёл свой собственный путь. Отец понял, насколько плохо я проявляю себя на высоких административных должностях, когда я работал в доме престарелых, который принадлежит нашей семье. Но в то же время я снова пообщался с Ником уже после колледжа. Я убедил отца, что если он наймёт нас двоих на открывшиеся должности в Святой Анне, это будет почти то, чего он хотел. Только теперь я снова его разочаровываю. Способами, которые он только начинает осознавать.

— Но ты себя разочаровываешь?

Эрин взглянул на Оуэна и замер, увидев, что тот смотрит на него — тихо, но очень сосредоточенно. Эрин прочистил горло.

— Я… не знаю?

— Ты счастлив?

Словно с бабушкой Эмерсон разговаривает.

— Иногда?

— Почему ты отвечаешь на все мои вопросами?

— Я не знаю? — Боже, Эрин попытался не повышать интонацию в конце, но не смог.

— Ты боишься дать неправильный ответ?

Эрин взял себя в руки, прежде чем ответить.

— Возможно. — Вот. Наконец-то утверждение. — Но не знаю почему. Не то чтобы мне нужно твоё одобрение для чего-то в моей жизни.

Лицо Оуэна было сложной смесью облегчения, печали и усталости.

— Хорошо. Потому что если бы я узнал, что ты думаешь, будто я этого от тебя требую, у меня был бы действительно ужасный день.

Эрин приподнял бровь.

— Нет, единственное, чего ты от меня требуешь, — это чтобы я жил с тобой.

— Уже нет. Это было условием нашего предыдущего соглашения. Теперь это просто страстная мольба. — Он сосредоточился на крае столешницы, проводя по нему пальцем. — Я не хочу, чтобы ты больше жил в каморке в особняке, в доме, которым ты не можешь пользоваться. Я хочу, чтобы ты был здесь. Ужинал со мной после того, как вздремнул. Замышлял со мной козни в своей комнате. Целовался со мной.

Сердце Эрина было похоже на бабочку, то рвущуюся к свету, то сжимающуюся от страха.

— Я никогда раньше ни с кем не встречался. У меня мало социального опыта. — И сексуального тоже. Последнюю часть он не мог произнести вслух, хотя уже признался.

— У моего рабочего графика ужасный режим. В половине случаев я слишком измотан, чтобы даже найти кого-то для мимолётной связи в интернете. Я своенравен, и даже мои близкие друзья, которых у меня кот наплакал, находят меня невыносимым. Ты всё время пытаешься меня от себя отпугнуть, будто ты какая-то запретная зона. Не уверен, что ты внимательно присмотрелся к нелюдю, который с тобой флиртует.

— Ты не нелюдь.

— А ты не непривлекательная серая мышка. — Оуэн толкнул ногу Эрина. — Мы встретились в другой раз, перед тем как я пошёл в колледж, да? Теперь я вспомнил. В парке Бэйвью, на аллее у залива, ты подошёл ко мне. Я уже собирался попросить у тебя номер, но тут меня позвал Джаред. Я потом полгода себе локти кусал, что струсил, потому что больше тебя не видел. Я выбросил это из головы в той суматохе, но теперь, когда ты сказал, что мы встречались, я вспомнил.

Эрин, откусив кусок бутерброда, сдул крошки с губ и прожевал, прежде чем ответить.

— Да. Хотя я уверен, что тогда был таким же неряхой, как и в тринадцать.

— Нет. Ты был бесплотным. Застенчивым, но бесплотным. Если бы я не был так занят своими проблемами, я бы не колебался. Я не колеблюсь сейчас. — Оуэн наклонился к нему. — Могу я узнать твой номер, Эрин Андреас?

Эрин шлёпнул его.

— Он у тебя уже есть.

— Тогда ты будешь со мной встречаться?

— Я же сказал, что буду.

— Перестанешь хмуриться и вести себя так, будто я тебя съем, если мы будем встречаться? И, может быть, хотя бы иногда будешь улыбаться — так, будто думаешь, что это может быть весело? 

Покраснев, Эрин застенчиво поцеловал Оуэна в щеку.

— Думаю, это может быть весело. По крайней мере, иногда.

Оуэн хмыкнул и поцеловал Эрина в макушку, поднимаясь.

— Ну, тогда ладно.

Наутро Оуэн шёл через парковку к больнице, насвистывая себе под нос, и снял воображаемую шляпу перед Ребеккой, когда они встретились у лифта.

Она рассмеялась.

— Что это с тобой сегодня такое? Хорошее настроение?

Он игриво изогнул брови.

— Ты зачем здесь? По делам правления?

— А что же ещё? — Вздохнув, она взглянула на часы. — Я пришла пораньше, хотела просмотреть кое-какие документы, но теперь жалею, что не выпила сначала кофе.

— У меня есть время. Давай я тебе принесу.

— Серьёзно, кто ты и что ты сделал с моим Ворчуном Ганьоном? — Её глаза расширились. — Подожди. Не говори мне, что это ваше с Эрином…?

Оуэн упёр руки в боки.

— Ребекка. Мы уже месяц публично встречаемся.

— Да, и я ни минуты в это не верила. До сегодняшнего дня.

— Поверь в это.

Улыбнувшись, она покачала головой.

— Поработаю над этим. Хотя, кстати, о том, во что трудно поверить — я хотела сказать, понятия не имела, что ты так хорошо играешь на скрипке…

Оуэн выпроводил её из лифта на третий этаж.

— Тсс. Я не хочу об этом говорить. Иди устраивайся. Я подойду через минуту.

В кофейне он улыбнулся бариста, которая моргнула, глядя на него, когда он забрал свой заказ. Он кивнул на прощание нескольким помощницам медсестёр, которых встретил в коридоре, поздоровался с онкологом из О-Клэр, который присоединился к нему на втором этаже по пути на собрание специалистов наверху. Ему хотелось поздороваться с Эрином, но его не было в кабинете, поэтому Оуэн оставил кофе на его столе. Когда он добрался до больничной библиотеки, где обосновалась Ребекка, он вручил ей напиток с поклоном и театральным жестом.

— Наслаждайтесь карамельным латте, дорогая. Заходите как-нибудь с Кэтрин на ужин.

Оуэн забрал кофе Эрина, поскольку того всё ещё не было в кабинете, и отправился на поиски своего заблудшего парня. Он также позвонил в ресторан, извинился за вчерашний прогул и забронировал новый столик. Он как раз закончил разговор, когда двери лифта открылись на втором этаже и появился Эрин, держа стопку папок и разговаривая с главной медсестрой.

— Прошу прощения. — Выходя из лифта, Оуэн ловко забрал папки одной рукой, а другой протянул Эрину чашку кофе.

Главная медсестра недоумённо нахмурилась, а Эрин начал было возражать, но затем просто покраснел.

— Доброе утро.

— И тебе доброе. — Поцеловав Эрина в щеку, Оуэн скользнул губами ближе к его уху, чтобы сказать так, чтобы слышал только он. — Я закончил. Всё на флешке на тумбочке у твоей кровати.

Эрин отпрянул, глядя на Оуэна широко раскрытыми глазами.

— Серьёзно?

— Ага. Я заново забронировал столик на сегодня вечером, так что будь дома и готов к семи. — Подмигнув ему, Оуэн направился в лифт. — Я отнесу это в конференц-зал, ты туда направлялся?

— Да, спасибо. — Эрин улыбнулся Оуэну, глядя, как он уходит.

Пока внезапно улыбка не умерла. Она погасла, на секунду сменившись страхом, и на её место вернулась холодная маска Эрина.

Оуэн обернулся, чтобы понять, что вызвало перемену, но он уже знал. Его собственное выражение тоже изменилось, перейдя от беззаботного к дикому.

— Джон Джин. На заседание, полагаю? — Оуэн придержал двери лифта. — Заходите, я провожу вас наверх. — Когда Джон Джин, похоже, собрался отказаться, Оуэн добавил: — По пути расскажете о прогрессе с кардиологическим отделением или объясните, почему прогресса нет. Опять.

Джон Джин прищурился на Оуэна, но Оуэн знал, что тот также видит окружающих — всех, кто наблюдает за их обменом репликами. Оуэн продолжал улыбаться, транслируя: «Я могу делать это хоть весь день, и мне не страшна сцена».

И затем, потому что эти таблицы всё ещё вертелись у него в голове, он добавил:

— Что, скажете мне, что у нас всё ещё нет денег?

Что-то изменилось во взгляде Джона Джина, и он ответил Оуэну улыбкой — мерзость на мерзость, входя в лифт.

— Я с радостью обсужу будущее больницы с вами в любое время, доктор Ганьон.

Оуэн заметил мелькнувшее обеспокоенное выражение лица Эрина, когда двери закрылись, но он быстро подмигнул ему, прежде чем исчезнуть. Всё в порядке, детка. Я справлюсь.

— Итак, — сказал Джон Джин, как только они остались одни. — Вы заходите в этой вашей выдумке с моим сыном довольно далеко.

Оуэн взглянул на старшего Андреаса и не удивился, увидев, что тот поправляет манжеты и смотрит на панель с номерами этажей. Он закатил глаза и тоже уставился прямо перед собой.

— Укутывайтесь в любые заблуждения, которые помогут вам пережить ночь, старик.

Забавно — Оуэн и раньше говорил нечто подобное Джону Джину, но если раньше президент правления лишь выглядел раздражающе самодовольным, то теперь он пыхтел и ёрзал, будто Оуэн нанёс ему какой-то удар.

— Я дам вам одно предупреждение. Ваше участие в этом безобразии даёт мне возможность переложить удар на другого. Я защищу своего сына. А вас я уничтожу.

Признавал ли Андреас, что знает о фальшивых книгах?

Вопрос о том, что такое «это безобразие», оставался открытым, но одно было ясно. Оуэн сделал то, что все считали невозможным: он хотя бы чуть-чуть пробрался под кожу Джона Джина. Он не хотел доверять этому чутью, потому что Джек бледнел и ругался, рассказывая — обычно после пары рюмок, — как Андреас разыграл перед ним дедушку, заставил рассказывать о Тайване, а затем выдернул ковёр из-под ног и попытался шантажировать. Это не похоже на подставу, но… что ж, этот гад мог попробовать. Что, чёрт возьми, он мог на него иметь?

Джон Джин скривил губу, всё ещё теребя манжеты.

— Не сверлите меня так взглядом. Вы и так слишком похожи на своего отца.

Каждая капля крови в жилах Оуэна превратилась в ледяную воду, а затем мгновенно закипела. Выронив папки, Оуэн нажал кнопку остановки лифта и прижал Джона Джина в угол.

Джон Джин моргнул, попятившись, его бравада сменилась замешательством и осторожностью, когда он увидел дикость во взгляде Оуэна.

— Ганьон, какого чёрта…?

— Я защищу Эрина. — Оуэн не касался Джона Джина, но подошёл так близко, что почти прижался к нему. Он чувствовал себя так, будто горит, пылая многолетней яростью, разожжённой высокомерием Джона Джина и его грязными сравнениями. Он навис над Джоном Джином, который оставался совершенно неподвижным, слишком ошеломлённый превращением Оуэна, чтобы пошевелиться. — Эрин закончил жить в каморках и прятаться по комнатам, работать сверхурочно и организовывать ваши мероприятия вместо того, чтобы иметь личную жизнь. Он остаётся со мной.

Джон Джин продолжал смотреть.

Это было так восхитительно.

— И если вы думаете, что можете хотя бы ложку грязи на меня вылить, вперёд, попробуйте.

Это было странно. Он ждал, что Джон Джин разозлится. Он ожидал насмешек, криков, презрения. Он был готов к этому. Он этого хотел. Но всё, что сделал Джон Джин, — это уставился на Оуэна, безмолвный и обезоруженный.

Кулаки Оуэна сжались, поднимаясь к горлу другого мужчины. Дерись. Дерись, чтобы я мог…

Осознав, о чём он думает, что хочет сделать, Оуэн буквально отпрыгнул, проглатывая ужас.

Никакой ярости. Никакой драки.

Сделав несколько глубоких вдохов, Оуэн сумел взять себя в руки, но всё ещё был в замешательстве, когда Джон Джин моргал, глядя на него ошеломлённо и… ну, не так, как обычно вёл себя Джон Джин.

Оуэн поднял папки, поправляя выпавшие листы, и нажал кнопку пуска лифта.

— Оставьте свои угрозы при себе, — резко сказал он, не сводя глаз с двери. Прежде чем ступить на третий этаж, он в упор уставился на Джона Джина. — И если вы хотя бы косо посмотрите на Эрина, теперь я буду тем, кто за вами придёт. Запомните это, папаша.

Его последняя реплика стоила ему слишком многого. Он отнёс папки в конференц-зал, но после ему пришлось прятаться на лестничной клетке, прижимаясь головой к трубе вентиляции и глубоко дыша несколько минут, пока не перестал дрожать.

Он не твой отец. Ты больше никогда не увидишь ни отца, ни мать. Ты увлёкся с Джоном Джином. Ты определённо переносишь свои проблемы на него, и тебе нужно сбавить обороты. Ты должен держать свой гнев в узде и не срываться на нём или ком-то другом.

Он успокаивал себя несколько минут, медленно и глубоко дыша диафрагмой, пока не пришёл в себя. Затем провёл руками по волосам, надел хладнокровную, собранную маску и открыл дверь, чтобы продолжить свой день.