Глава 7

Отряд подобрался к логову.

— Значит так... — голос Клима сел, пришлось прокашляться. — Оса, на пригорок. Сколько их — скажешь нам. Остальным — ждать.

Оса коротко кивнула и скользнула вверх по склону. Легла на обожжённую траву, поставила винтовку на сошки. Несколько секунд всматривалась в прицел.

— Четверо у входа, — голос в наушнике звучал тихо, но чётко. — Двое с автоматами, один с дробовиком, один... не пойму. То ли спит, то ли в дозоре.

Пауза.

— Пси-собаки. Две. У будок. Если залают — всё, мы в дерьме.

Клим выдохнул сквозь зубы:

— Четверо и две твари. Весело.

— В лоб не сунемся, — отозвалась Оса. — Только тихо. Очень тихо.

— Я понял.

Клим обвёл всех взглядом. Роберт — рана под курткой, но держится. Оса — на пригорке, готовая стрелять. Гром — мрачный, молчаливый. Рома — бледный, но автомат сжимает крепко.

— Значит так, — сказал Клим. Голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Оса — прикрываешь. Если что — бей сразу. Мы с Робертом — вниз. Рома, Гром — на подстраховке. Вопросы?

— Нет, — ответил за всех Роберт.

— Тогда пошли.

Два капитана двинулись вниз первыми. Клим коснулся плеча Роберта, показал жестами: я — справа, ты — слева.

Роберт кивнул. Потом вдруг прошептал:

— Эй, командир.

Клим обернулся.

— Если что — я прикрою. Ты главное — живи.

Клим хотел огрызнуться, но в горле встал ком. Только кивнул и двинулся вперёд.

Клим подобрался к зоне видимости двух противников. Роберт спрятался за поваленным бревном.

— Парни, будьте аккуратнее, они скоро пойдут к вам, — предупредила Оса через рацию.

— Принял, — шепнул Клим.

Он накрутил самодельный глушитель на автомат, высунулся из-за укрытия. Краем глаза глянул на Роберта, показывая на второго противника. Роберт одобрительно кивнул.

Клим выстрелил первым. Пуля вошла точно в лоб — «Пёс» рухнул, не успев даже вскрикнуть. Его напарник обернулся на звук падения, но вторая пуля уже летела в него.

— Тихо, — выдохнул Клим. — Пробираемся дальше.

Роберт двинулся первым. У входа в логово стоял ещё один «Пёс», спиной к нему. Капитан подкрался бесшумно — одно движение, хруст, и тело осело на землю.

Клим старался пробраться ближе к Роберту, но на пути оказались пси-собаки. Они ходили кругами, принюхиваясь, — любой шорох мог стоить жизни.

«Чёрт...»

Капитан выглянул из укрытия. Две твари, среднего размера. Он попытался прицелиться, но автомат задел проволоку — еле слышный звон.

Собаки замерли. Потом начали мотать головами, улавливая источник звука. Та, что крупнее, зарычала и двинулась в сторону Клима.

«Твою мать...»

Клим рванул, но тварь оказалась быстрее. Клыки вцепились в рукав, железные челюсти стиснули предплечье. Клим взвыл от боли.

Два приглушённых выстрела — и собаки рухнули. Оса сработала идеально.

Гром тут же подбежал к Климу:

— Покажи руку. Быстро.

Капитан протянул прокушенную руку. Гром достал спирт, обработал рану — Клим зашипел сквозь зубы, но стерпел. Доктор быстро забинтовал, кивнул:

— Жить будешь.

— Спасибо.

Роберт тем временем уже стоял у входа в логово. Старая деревянная дверь со ржавой ручкой выглядела так, будто развалится от одного пинка.

Клим с Громом и Ромой подошли.

— Я с Робертом внутрь, — сказал Клим. — Вы на стрёме.

— Клим, я хочу с тобой, — буркнул Рома.

— Нет, малой. Я не хочу тебя потерять.

Рома обиженно замолчал, но спорить не стал.

Клим и Роберт зашли внутрь. Темно, сыро, пахнет плесенью и гнилью. Вместо окон — дыры в бетоне.

— Осматривай всё, — шепнул Клим.

Роберт кивнул.

Пройдя вперёд, Клим услышал голоса.

— И зачем Вожаку эта побрякушка? — лениво тянул молодой. — Лечит она там или нет — нам-то что?

— А то, — огрызнулся старший, — что Вожак сказал сторожить. Вернётся из экспедиции — спросит. Хочешь ему в глаза смотреть и говорить, что не уследил?

Молодой сглотнул:

— Не хочу.

— Вот и сиди тихо.

«Вожака нет», — пронеслось в голове у Клима. — «Хорошо»

Псы отошли в сторону, освобождая проход. Роберт скользнул к мосту, пересёк его и увидел позолоченную шкатулку. Открыл — внутри пульсировала «Капля Жизни», красная, как сердце.

— Есть, — шепнул он, пряча шкатулку.

Но шорох выдал. Один из Псов обернулся:

— Чужие!

Капитаны рванули к выходу. Пули свистели за спинами, выбивая искры из стен.

Клим выскочил первым. Роберт — следом, но пуля догнала его.

Он не закричал — просто выдохнул сквозь зубы и упал на колено. Рука повисла плетью, кровь хлестала из плеча.

— Беги! — прохрипел он, заметив, что Клим хочет вернуться. — Беги, твою мать!

Поднялся, шатаясь, и побежал.

— Бегом! Уходим! — заорал Клим.

Рома и Гром ждали у дверей. Вместе рванули к пригорку, где Оса прикрывала их огнём.

Клим взобрался первым, рухнул на колени. Роберт упал рядом, тяжело дыша, из плеча хлестало.

— Опять меня пуля задела, — прохрипел он.

— Жить будешь, — буркнул Гром, доставая инструменты.

Двадцать минут ада. Гром вытаскивал пулю, зашивал рану. Оса не давала Псам подойти. Рома сжимал автомат побелевшими пальцами и смотрел в сторону Пограничья.

«Она там,» — подумал он. — «Ждёт»

— Готово, — сказал наконец Гром. — Бежим, пока не очухались.

Отряд рванул через Алый Лес. Час бега — и вот оно, Пограничье.

— Мы... справились? — выдохнул Рома.

— Да, малой, — Клим похлопал его по плечу. — Справились.

Паук встретил их у прилавка. Увидел залитого кровью Роберта, бледного Рому, осунувшегося Клима — и улыбнулся своей страшной улыбкой.

— Живые, — констатировал он. — Приятно удивлён.

Роберт шагнул вперёд, пошатнулся, но устоял. Протянул шкатулку трясущейся рукой:

— Держи... своё...

Паук взял, открыл, полюбовался артефактом.

— Красивый, — сказал он. — Работает?

— Откуда нам знать? — огрызнулся Клим. — Мы не пробовали.

Паук хмыкнул:

— И правильно. Можете получить оплату. Вон там, у моего человека.

Клим забрал патроны, закинул в рюкзак.

— Поделим в отеле, — бросил он.

Отряд двинулся отдыхать.

Отель встретил их тишиной. Солнце клонилось к закату.

Катя стояла за стойкой. Увидела Рому — и выдохнула.

— Живой, — сказала она. Не спросила, просто сказала.

Рома кивнул. Хотел пройти мимо, но остановился:

— Я... я вернулся.

Катя чуть заметно улыбнулась:

— Я знала.

Он пошёл наверх, чувствуя спиной её взгляд.

Клим, проходя мимо, хмыкнул:

— Обживаешься?

Рома покраснел, но промолчал.

Наверху застонал Роберт — Гром снова ковырялся в его ране.

За окном темнело. Но здесь, в отеле, было тихо и почти спокойно.

Наверху всё стихло. Роберт перестал стонать — то ли Гром наконец вколол ему обезболивающее, то ли капитан просто вырубился от потери сил. Где-то за стеной посапывал Клим. Оса, сменившаяся с дежурства, дышала ровно и глубоко — спала без снов, как всегда после тяжёлого дня.

А Рома не спал.

Он лежал на узкой кровати, уставившись в потолок, и в голове крутилось одно и то же: выстрелы, крики, кровь Роберта, жёлтые глаза пси-собаки, вцепившейся в руку Клима...

«Хватит»

Он сел, свесил ноги с кровати. Посмотрел на спящую Осу — даже не шелохнулась.

Тихо, стараясь не скрипеть половицами, Рома вышел в коридор и спустился вниз.

В холле горела одна тусклая лампа — её свет едва доставал до стоек, оставляя углы в темноте. Пахло деревом, табачным дымом и чем-то ещё... съестным? Кажется, где-то здесь была кухня.

— Не спится?

Рома вздрогнул и обернулся.

Катя сидела на подоконнике, поджав под себя ноги. В руках — кружка, от которой поднимался пар.

— Ты чего не спишь? — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Напугала.

— Я вообще мало сплю, — пожала плечами Катя. — Привыкла. А ты?

Рома подошёл ближе, но сесть не решился — замер в полуметре, не зная, можно ли.

— Тоже привык, — соврал он.

Катя усмехнулась:

— Врёшь.

— С чего взяла?

— По глазам видно. — Она отхлебнула из кружки. — Устал, вымотался, а уснуть не можешь. Я такая же.

Рома молчал. Потом всё-таки сел на подоконник — с другого края, подальше.

Катя протянула ему кружку:

— На. Чай. Остыл уже, но всё равно.

Рома взял. Кружка была тёплой, и это почему-то было важнее самого чая.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Сидели молча. За окном — чернота, ни звёзд, ни огней. Только ветер шуршал чем-то на улице.

— Сильно досталось сегодня? — спросила Катя.

Рома хотел соврать, сказать «нормально». Но почему-то не смог.

— Роберта подстрелили, — тихо сказал он. — Климу чуть руку не отгрызли. Я думал... думал, не выберемся.

Катя слушала молча, не перебивая.

— А ты? — спросил он. — У тебя как день прошёл?

Катя усмехнулась:

— Скучно. Полы помыла, постели перестелила, посчитала, сколько у нас еды осталось. Два раза чуть не уснула за стойкой.

Рома невольно улыбнулся:

— Скучно — это хорошо. После того, что у нас было... скучно — это подарок.

— Наверное, — Катя отхлебнула чай. — Только я уже забыла, когда у меня был по-настоящему скучный день.

Рома посмотрел на неё. В полумраке лица было почти не разглядеть — только тёмные глаза, блестящие в свете лампы.

— А чего ты вообще тут сидишь? — спросил он. — Ночью, одна?

Катя пожала плечами:

— Не люблю спать в темноте. А здесь окно, свет с улицы падает. Спокойнее.

Рома кивнул. Он понимал. После всего, что они видели, темнота перестала быть просто темнотой.

— Я тоже, — тихо сказал он. — Не люблю.

Катя повернулась к нему:

— Хочешь, буду чай оставлять на ночь? Для тех, кто не спит.

Рома удивился:

— Для всех?

— Для тех, кто захочет, — она чуть заметно улыбнулась. — Для своих.

Он не знал, что ответить. Просто сидел и смотрел на неё.

Где-то далеко послышался страшный вой. Рома вздрогнул, но Катя даже не пошевелилась.

— Не бойся, — тихо сказала она. — Сюда они не сунутся.

— Я не боюсь собак, — буркнул Рома.

— А чего?

Он задумался. Потом ответил честно:

— Боюсь, что в следующий раз не все вернутся.

Катя посмотрела на него долго. Потом вдруг спросила:

— А я? Ты за меня боишься?

Рома замер. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Ты... ты же здесь. В отеле.

— Здесь тоже опасно, — тихо ответила Катя. — Просто ты этого не видишь.

Рома молчал. Потом сказал:

— Буду. Если надо.

Катя улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ.

— Иди спать, Рома. Завтра тяжёлый день.

Он кивнул, поднялся. У двери обернулся:

— Кать?

— М?

— Спасибо за чай.

Она кивнула.

Рома поднялся наверх, стараясь ступать тихо. В комнате всё так же посапывала Оса. Роберт за стеной больше не стонал — то ли уснул, то ли Гром наконец заставил его замолчать.

Он лёг на кровать, уставился в потолок. В руке всё ещё было тепло от кружки. Или просто показалось.

«Чай для своих».

Рома закрыл глаза и провалился в сон — крепкий, без снов, впервые за долгое время.