Глава 7

Тейлор, должно быть, исходил сотню миль больничного линолеума, прежде чем бледный как смерть врач появился в конце длинного коридора. Это казалось самой долгой прогулкой в жизни Тейлора, хотя врач встретил его на полпути.

— Как он? — Несмотря на все усилия, его голос дрожал. Из всех сценариев, которые он себе представлял, этот комфортно отсутствовал в воображении Тейлора. Уилл был слишком практичным, слишком осторожным, и тем не менее, он стоял здесь так же, как Уилл стоял слишком много раз прежде. Это было нелепо. Это было невозможно, но это было здесь.

— Вы партнер месье Брандта?

Тейлор кивнул с пересохшим ртом, сухими глазами; сердце колотилось так, будто сейчас сорвется с креплений, готовясь к худшему. Впервые он понял, почему Уилл, возможно, чувствовал, что не может пройти через это снова.

Врач улыбнулся чему-то, что прочитал в выражении лица Тейлора.

— Нет, нет, месье. Ваш друг, ваш партнер, поправится. Он не сильно пострадал. Шок и сотрясение — вот и все его травмы. Очень удачливый молодой человек.

Облегчение, нахлынувшее на Тейлора, оставило его слабым. Если бы было за что ухватиться, на что опереться, он бы потянулся. А так он просто стоял, пытаясь скрыть тот факт, что его шатает. На заднем плане он слышал больничное интерком и спокойный голос, вызывающий помощь при очередной чрезвычайной ситуации в длинной череде катастроф.

— Я могу его увидеть?

— Non, je regrette ce n'est pas possible. — Это было одинаково на всех языках.

Тейлор был не прочь умолять.

— Всего на минуту. Я не буду его беспокоить. — Он сглотнул. — Мне просто нужно самому убедиться.

Учитывая стольких тяжелораненых, столько кризисов, с которыми нужно было справляться, у врача не было на это времени. Выражение, промелькнувшее на его лице, было смесью нетерпения и неохотного сочувствия.

— Две минуты, месье. Не больше.

Тейлор кивнул. Запоздало вспомнив о манерах, он сказал:

— Спасибо.

Врач махнул ему. Тейлор прошел мимо поста медсестер. Они с сомнением посмотрели на врача, который снова махнул Тейлору, и вот наконец Тейлор стоял у больничной койки Уилла.

Он едва заметил мониторы, капельницы, медицинскую атрибутику. Он видел только Уилла, который выглядел как павший герой из фильма: с голым торсом, бледный. Одна его рука была заклеена пластырем. На боку головы — квадратная белая повязка. Далеко не такой объем восстановительных работ, как ожидал Тейлор. Им даже не пришлось много сбривать волосы Уилла. На челюсти была ссадина, а над бровью — синяк.

Он разрывался между желанием заплакать и желанием задушить Уилла.

— Господи, Брандт, — прошептал Тейлор. — Ублюдок. Зачем тебе это понадобилось?

Уилл мирно спал. Его длинные черные ресницы не дрогнули.

Тейлор оставался столько, сколько позволили медсестры. Он не приносил никому пользы, включая Уилла, но уйти добровольно было невозможно. Он стоял, прислонившись к стене, наблюдая за спящим Уиллом так пристально, будто его будут проверять на том, сколько вдохов в минуту делает Уилл.

Им повезло. Не всем так повезло. Артур все еще был в операционной, насколько Тейлор знал, и ходили слухи, что двое жандармов погибли при обвале туннеля. Теперь аварийные службы города лихорадочно пытались осмыслить катастрофу.

Когда Тейлор наконец вернулся в квартиру Уилла, он обнаружил дюжину сообщений от Тары на автоответчике, каждое короче предыдущего, что указывало на ее растущую тревогу.

Было уже за пять утра, но она велела им позвонить, несмотря на час.

Она сняла трубку после первого гудка. Тейлор короткими предложениями ввел ее в курс дела.

— Это во всех новостях. Ты бы видел кадры. Похоже, провал поглотил часть города над тем местом, где вы были. Но ты в порядке? — настаивала Тара в конце его лаконичного отчета.

— Да.

— Слава Богу. А Уилл поправится?

Он был очень устал. Слова застревали в горле. Все, что он смог выдавить, — это хмыканье.

— Ты смог его увидеть?

Тейлор выдавил еще одно согласие.

— Это хорошо. — Когда он не ответил, она спросила осторожно: — Кто-нибудь там знает о ваших отношениях?

— Нет. По крайней мере… в посольстве. Мы держали это в тайне, чтобы продолжать работать вместе. А потом…

Тара сама обладала некоторыми дипломатическими навыками.

— Не волнуйся. Все знают, что вы близки. Ты проводил с ним отпуск. А связь между напарниками — это телевизионное клише.

Тейлор устало подтвердил. Должен ли он позвонить семье Уилла? Он не знал. Они никогда толком не обсуждали это. Тейлор был тем, кто имел склонность оказываться в критическом списке. Он даже не был уверен, что Уилл рассказывал отцу и брату об их отношениях. И это точно был не тот способ, чтобы сообщить им об этом.

— По новостям, двое полицейских погибли. Почему люди делают такие вещи?

— Не знаю. — Он перестал задаваться этим вопросом давным-давно. Не его нужно было спрашивать, почему. — Я просто хочу, чтобы тебя и детей сейчас не было в Париже.

— Я тоже хочу, чтобы тебя сейчас не было в Париже, — парировала Тара. — Я достаточно навещала тебя в больницах на всю жизнь. В любом случае, мы здесь всего на пару дней, и мы не большие любители достопримечательностей.

— Не начинайте. Словом, последнее сообщение было определенно антикапиталистическим и антиамериканским.

— А что тут нового? Разве ненавидеть американцев — не de rigueur*? Это как соль в блюде. Без этого ни одна террористическая миссия не обходится.

— Ты начинаешь говорить как я.

Тара рассмеялась.

— Это именно то, что говорит Джеймс. Кстати, он подает мне знак закончить разговор, чтобы ты мог поспать.

— Да. Я вымотан. Тара, помни, что я сказал о том, чтобы держаться подальше от мест, которые обычно посещают американцы. Пропустите Лувр. Никакого Евро Диснея. Никакого…

— Поняла, приняла, младший братишка. Мы будем пользоваться «Путеводителем по Парижу для парижан». Хорошо?

— Хорошо. — Тейлор зевнул так широко, что пришлось подвигать челюстью, чтобы вправить ее. — Спокойной ночи.

— Bonne nuit, mon enfant.

— И хватит с меня «младшего братишки».

Тара смеялась, когда повесила трубку.

Тейлор поднялся наверх и уставился на аккуратно застеленную кровать. Как бы он ни устал, мысль о том, чтобы смотреть на этот пустой простор простыни и одеяла, была невыносима. Каждый раз, закрывая глаза, он снова видел Уилла, погребенного под этой грудой камней, земли и костей. Костей. Словно в готовой могиле.

Он стянул грязную, рваную рубашку и выбросил ее в мусор. Он был грязным, а руки были в ужасном состоянии. Он участвовал в панических спасательных работах, пытаясь откопать обрушившуюся пещеру до прибытия аварийных служб. Что ни говори о французах, у них первоклассные службы ликвидации последствий катастроф. Но, с другой стороны, это город, который много горя повидал за свои две тысячи с лишним лет.

Тейлор быстро принял горячий душ, закрывая разум от воспоминаний о том, что было несколькими часами ранее, и о той глупой, бессмысленной ссоре с Уиллом. Порезы и ссадины на руках саднили, но это было просто доказательством того, что он еще жив. Жив и везуч.

Он выключил краны и вытерся. Напоминания об Уилле были повсюду, от влажного полотенца, наброшенного на корзину для белья, до капли разлитого геля для волос.

Внизу он сварил кофе и плеснул в него приличную порцию бурбона Уилла. Он достал ноутбук Уилла и включил его, без труда взломав учетные записи. Он знал все вариации паролей Уилла, как Уилл знал его.

Однако, выйдя в сеть, Тейлор не знал, что делать дальше. Единственной зацепкой был Эллоко, и этот след был холодным, с какой стороны ни посмотри.

Он ввел имя Эллоко в поисковую систему. Высветились страницы и страницы результатов. От Википедии до нескольких книг и документальных фильмов. И все же Тейлор никогда не слышал об Эллоко до той статьи в American Cop.

Но, как террорист, Эллоко был сравнительно мелкой сошкой. Особенно в такой стране, как Франция, у которой был долгий и близкий опыт знакомства с террором, начиная с их собственной кровавой революции. Французы годами страдали от атак алжирских борцов за независимость и в настоящее время справлялись с постоянной угрозой, исходящей от исламистских экстремистов. Так что несколько взрывов автомобилей и потеря одного маленького музея из-за выходок горстки недовольных бретонцев, вероятно, относились скорее к категории «Значительное раздражение», чем к «Террору».

Тейлор прочитал переведенную статью в Википедии об Эллоко, гадая, кто поддерживает эту страницу. Это было повторение политического «манифеста» Эллоко и рассказ о том, как он уничтожал свои различные цели. Статья была не то чтобы лестной, но и не критической. Информации о ранних годах Эллоко было очень мало, что заставило Тейлора подозревать, не следит ли за статьей сам Эллоко или кто-то из его близких.

Одну вещь Тейлор усвоил в БДБ: у преступников, больших и малых, есть одна общая черта — раздутое эго. Возможно, это одно из требований для того, чтобы верить, что то, чего хочешь ты, важнее прав других.

Он прошел по ссылкам из статьи в Википедии на других членов «Финистера» — у них тоже были страницы в Википедии, но информация о Габриэле Бессоне, Жан-Луи Ролане, Поле Жаккаре, Брисе Дидье и Мари Ларош была даже более скудной, чем информация об Эллоко.

Тейлор потер глаза и выпил еще кофе. Ничто из этого никак не связывалось с Янником Ино.

Удалось ли полиции Лос-Анджелеса получить ордер на обыск дома Ино?

Тейлор возобновил поиск. В Википедии была даже заготовка статьи — если это можно так назвать — о садовнике, который погиб, когда взрывчатка, которую Ян Эллоко готовил для нового политического «заявления», уничтожила загородный дом, где прятались члены «Финистера». Гийому Дюрану было двадцать четыре года, он не имел явных политических взглядов и никаких особых амбиций, когда умер. Просто обычный молодой человек.

И все же кто-то счел нужным создать о нем страницу в Википедии. Это было важно или нет?

Полиция на двух континентах будет делать свою работу. Ему нужен был другой угол. Свежий угол. Он вернулся на страницу Эллоко и обдумывал скудную личную информацию.

До того как заняться активизмом, Эллоко изучал искусство. Согласно и Википедии, и инспектору Боннет, работы Эллоко подавали большие надежды. «Il a eu une passion grande pour la peinture et l'art» (у него была большая страсть к живописи и искусству), — писал безымянный автор в Википедии.

Может, это и был тот самый угол?

Одна вещь бросалась в глаза. «Финистер» никогда не был крупным политическим движением и не был большой организацией. В членство входили не только Бессон, Ролан, Жаккар, Дидье, Ларош и Эллоко, но эти шестеро составляли ядро, тело змеи, а Эллоко был головой. Бессон и Ролан все еще отбывали тюремные сроки. Жаккар и Дидье были мертвы. Ларош была… женщиной. Так что, даже если Эллоко вернулся с того света, не такую уж большую организацию нужно было возрождать.

На самом деле, мысль о том, что эти пожилые люди бегают по Парижу и закладывают бомбы, была просто, ну, incroyable (невероятной), как здесь говорят.

Так какого черта происходило?

Почему кому-то было важно, чтобы казалось, будто Эллоко все еще жив и «Финистер» снова в деле?

Тейлор нажал на одну из ссылок об Эллоко, ведущую на École nationale supérieure des beaux arts (Национальную высшую школу изящных искусств). Его губы приоткрылись. Какого…? Он скопировал вводный абзац, вставил его в Babel Fish и нажал «Перевести».

Связанные различными способами с новым реализмом, художники таких международных политических движений поощряли эстетику «сделай сам» и ценили простоту выше сложности. Такие художники, как Эллоко, включали в свои работы сильную струю антикоммерциализма и анти-арт-чувствительности, пренебрегая традиционным рыночным миром искусства в пользу творческой практики, ориентированной на художника.

Ага. Как скажете. Это все равно не объясняло, почему каждая чертова картина Эллоко была изображением кладбища или могилы.

— Произошло событие, — сообщила офицер региональной безопасности Стоун, когда Тейлор, очнувшись от изнурительного сна три часа спустя, сонно ответил на трезвонящий телефон. — Немедленно приезжайте в префектуру полиции. Инспектор Боннет ждет вас.

— Что случилось?

— Боннет введет вас в курс дела. — Стоун была непривычно резкой.

— Как Артур? — Тейлор знал, как Уилл, потому что звонил в больницу, прежде чем вытянуться на диване для быстрого сна, и ему заверили, что месье Брандт «чувствует себя хорошо» и даже ненадолго приходил в сознание. Тейлор оставил указания всем, кто соглашался с ним говорить, звонить при любых изменениях.

Стоун сказала:

— Артур выживет. Но руку спасти не удалось.

Черт.

Тейлор сказал:

— Я еду к Боннет.

Стоун отключилась.

Тейлор, шатаясь, поднялся наверх, чтобы одолжить у Уилла чистую рубашку и переодеться. Через девять минут он уже сидел в Cadillac Escalade Уилла, пробираясь сквозь парижский предобеденный трафик. Он добрался до префектуры полиции потрясенный, но невредимый, и твердо решив использовать общественный транспорт до конца своего пребывания, когда это возможно.

Настроение в штаб-квартире полиции было гораздо мрачнее, чем накануне. Тейлор нашел дорогу в кабинет инспектора Боннет. Под ее покрасневшими глазами залегли тени, как и у него тоже.

— Я сожалею о ваших коллегах, — сказал Тейлор после первых приветствий.

Боннет склонила голову.

— Да. Два хороших человека. Два хороших офицера. Это трагедия для всего города. — Она выдавила усталую улыбку. — Я рада, что Уильям поправляется.

Тейлор кивнул.

Она сказала:

— Вы давно дружите?

— Пять лет. Мы были напарниками в Штатах. — Забавно, как это казалось дольше. Как будто он всегда знал Уилла, как будто Уилл всегда был частью его жизни.

Боннет устало улыбнулась.

— Да. Я знаю. Он очень ждал вашей поездки. — К облегчению Тейлора, она быстро сменила тему. — У нас есть прорыв в нашем деле. Мари Ларош обнаружена в коммуне в двенадцати километрах от Фонтенбло.

— Эллоко с ней?

— Non. Однако вы можете сами спросить ее о его местонахождении. Ваш руководитель желает, чтобы вы сопровождали нас на допрос.

— Меня устраивает. Поехали. — Тейлор указал большим пальцем через плечо.

Они поехали с воющими сиренами. Тейлор был близок к тому, чтобы закрыть глаза, пока они не выбрались из самого центра города. В лучшем случае езда по Парижу напоминала автодром с очень злыми детьми. В худшем случае ему казалось, что все в этом городе только и ждут, чтобы погибнуть, и при этом платят копейки за страховку. Забавно, что он не нервничал, когда за рулем был Уилл. На самом деле, он едва помнил что-либо из их совместных поездок, кроме Уилла.

Другие полицейские и Боннет в основном обсуждали трагедию в катакомбах. Боннет переводила их разговор для Тейлора. Он узнал, что, по иронии судьбы, взрывчатка была заложена далеко от центрального прохода. Что бы ее ни привело в действие — невезучая крыса? — последовавший взрыв не обязательно должен был иметь смертельные последствия. К сожалению, катакомбы не были самой стабильной конструкцией, и подземный взрыв вызвал разрушительную цепную реакцию.

Тейлор предположил:

— Возможно ли, что «Финистер» не намеревался никому вредить этим взрывом?

— Это маловероятно, учитывая миссию «Финистера».

— Если у них есть миссия.

Глаза Боннет встретились с его.

— Кто-нибудь допрашивал бывших членов «Финистера»?

— Это делается сейчас. Наши офицеры направляются в тюрьму Флери-Мерожис для допроса оставшихся членов организации. Посмотрим, что они скажут. — Она снова пожала плечами с той же грацией.

Тейлору пришлось довольствоваться этим.

Фермерский дом был построен еще до Французской революции, и Ларош выглядела так, будто могла жить там с тех самых пор, как были заложены первые камни фундамента. Годы и тюрьма не пощадили ее. Фотографии, которые видел Тейлор, изображали стройную светловолосую девушку, которая сознательно или бессознательно подчеркивала поразительное сходство с Брижит Бардо. От той девушки не осталось и следа. Где-то в своих скитаниях — или злоключениях — она приобрела пиратский шрам через левый глаз. Но даже без этого уродливого шрама она больше походила на ту, что была бы рада сидеть перед гильотиной, вопя «Еще головы!», чем на ту шикарную маленькую революционерку, которой она когда-то была.

Хотя Мари говорила по-английски, допрос велся на французском, и Боннет бегло переводила быстрый обмен репликами.

— «Финистер» распался после смерти Янна. «Финистер» не имеет никакого отношения ко вчерашней атаке. Вот что она говорит.

— Это все, что они говорят, — парировал Тейлор. — Спросите ее, где сейчас Эллоко.

— Она настаивает, что Ян погиб при взрыве, — сказала Боннет Тейлору после того, как задала его вопрос за миллион долларов и получила ответ за пять центов. — Кем бы ни был этот мужчина, которого вы видели в аэропорту, он не Эллоко.

— Спорим. Спросите ее, знает ли она Янника Ино.

Боннет задала вопрос.

Мари покачала головой.

Тейлор сказал:

— Скажите ей, что я считаю, что Ино — это Эллоко.

Боннет повторила его слова. Выражение лица Мари было презрительным.

— Porc stupide**! — Она отрывисто произнесла короткую и явно очень прямую фразу.

Боннет выглядела слегка смущенной.

— Мари говорит, что не вам судить, мертв ли ее любовник.

— Тогда как она объясняет тот факт, что около сорока лет назад единственным телом в том взорванном загородном доме в Сарте было тело садовника Гийома Дюрана?

Боннет передала просьбу. Мари долго и странно посмотрела на Тейлора, прежде чем ответить. Ее ответ, казалось, взволновал двух других полицейских. Боннет выглядела сомневающейся.

— Что она сказала?

Боннет ответила:

— Она говорит, что в тот день погибли и Ян, и садовник. Она говорит, что они с Роланом и Дидье вывезли тело Эллоко после взрыва. Они сделали это, чтобы помешать нам, полиции, обнаружить, что поместье в Сарте использовалось как конспиративная квартира.

Мари продолжала смотреть на него своим базальтовым взглядом. Тейлор сказал:

— Что они сделали с телом Эллоко?

Боннет спросила, и Мари коротко ответила. Боннет покачала головой.

— Она говорит, что они похоронили его в лесу.

— В каком лесу?

— В лесу, окружающем поместье. Я думаю, она лжет. Лес обыскивали неоднократно, и эта могила была бы найдена.

Наблюдая за их лицами, Мари добавила что-то еще и издала хриплый курящий смех.

Боннет сказала:

— Она говорит, что они слишком хорошо спрятали могилу, чтобы мы могли ее найти. Я ей не верю.

Тейлор не был убежден ни в ту, ни в другую сторону. Мари могла лгать. Она не проявляла очевидных признаков лжи — взгляда в пустоту, изменения тона голоса или ерзания, но тюрьма была отличной тренировочной базой. Даже FACS, или микровыражения, допускали множественные толкования. С другой стороны, Боннет естественно защищала своих коллег. Даже в самых тщательно проводимых расследованиях случались ошибки.

— Это легко доказать. Она может отвезти нас к месту захоронения, а вы проведете анализ ДНК того, что от него осталось.

Возможно, Мари догадалась, в каком направлении пойдет расследование, потому что она вставила еще одну фразу по-французски.

— Она говорит, что это было слишком давно и могила была слишком хорошо спрятана. Она никогда не сможет ее найти сейчас.

— Она не узнает, пока не попробует.

Боннет перевела для Мари, которая скрестила руки и уставилась в пространство.

Тейлор сказал:

— Засадите ее сморщенную задницу в тюрьму и спросите снова через сорок восемь часов.

Его тон, должно быть, ясно выражал его чувства. Мари уставилась на него. Боннет подавила строгую улыбку.

— Вы то, что называют «твердый орешек», агент Макаллистер, oui?

— Я? — Тейлор поднял брови. — Я нежная девушка. Давайте. Скажите ей, что она направляется обратно в тюрьму.

— Но вы понимаете, что мы не можем посадить ее в тюрьму за такое нарушение, как вы предлагаете? Нарушение условий досрочного освобождения — да, но у нас нет ничего, что связывало бы ее с…

— Обвините ее в соучастии — или как это у вас называется — во вчерашнем нападении на катакомбы.

Боннет нахмурилась.

— Я не могу выдвигать такие обвинения. Мы уже провели расследование, и, как она нам сообщила, есть доказательства, что у нее есть алиби на весь вчерашний день. Похоже, у нее не было посетителей…

— Кто-то из «Финистера» взял на себя ответственность, и, по ее словам, она единственный оставшийся на свободе член «Финистера». Напомните ей об этом. У вас же есть «презумпция невиновности», верно?

Боннет резко сказала:

— Oui, но мы предпочитаем арестовывать и предъявлять обвинения правильным людям, агент Макаллистер. — Тем не менее, она повернулась к Ларош и начала говорить.

Ларош скрестила руки и упрямо уставилась в окно на сине-зеленое пятно далекого леса. Однако Тейлор — или память о вчерашнем зверстве — взяли верх, и Ларош была арестована и отправлена в полицейскую машину, которая поехала впереди них обратно в город.

Было шесть часов вечера, когда Тейлор наконец смог добраться до больницы. Он пытался звонить дважды в течение дня, но в первый раз ему сказали, что Уилл спит, а во второй — с Уиллом был врач. Так что его настроение не улучшилось, когда он наконец зашел в палату Уилла и обнаружил там морского лейтенант-коммандера Дэвида Брэдли, сидящего у кровати Уилла с большой, жирной улыбкой на лице.

Тейлор замер в дверях.

Уилл поднял глаза. Его глаза засияли, и он улыбнулся.

— Эй. Где ты был весь день?

— Пытался выяснить, кто уронил на тебя склеп. — Он улыбнулся без тепла Брэдли, который встал при его появлении.

Брэдли сказал:

— Можно с тобой поговорить, Макаллистер?

Тейлор перевел взгляд с напряженного лица Брэдли на Уилла, который все еще улыбался и протягивал руку в знак приветствия.

— Это не может подождать? — Тейлор двинулся к кровати, но Брэдли преградил ему путь.

— Нет.

Тейлор открыл рот, но послание в глазах Брэдли было настоятельным.

— Макаллистер? Какого черта вы двое собираетесь делать? — пожаловался Уилл, когда они вышли в коридор.

— Сию минуту вернемся, Уилл, — сказал Брэдли.

— В чем дело? — потребовал Тейлор. Он встречал Брэдли только однажды, но его было трудно забыть — очень большой и очень красивый. У него были густые каштановые волосы и теплые карие глаза. В нерабочее время он носил бороду, но сейчас он был при исполнении и выглядел вызывающе внушительно в своей форме. Тейлор ненавидел то, что ему приходится смотреть на другого мужчину снизу вверх.

Рука Брэдли размером с окорок сжала бицепс Тейлора, и он насильно отодвинул его на несколько футов по коридору, подальше от палаты.

Тейлор высвободился. Теперь он был полностью встревожен и полностью зол.

— Какого черта происходит?

— Заткнись и слушай. — Брэдли говорил тихо.

Тревога Тейлора возросла еще на ступень.

— Говори. Что бы это ни было.

— Уилл… слегка растерян.

Он думал о субдуральной гематоме или травме позвоночника, или… Он не знал, о чем он думал, но всё это было ужасным и смертельным. Его полное облегчение от того, что ничего из этого не было, вообще ничего серьезного, по-видимому, превратилось в ярость. Он толкнул Брэдли.

— Растерян? Что это значит? Господи, я думал… какого черта ты…

Это было как толкать слона. Брэдли едва сдвинулся, и, казалось, вообще не заметил, что было еще более бесящим. Он прервал гневную тираду Тейлора резким:

— Я имею в виду, он не помнит, что вы двое вместе.

Тейлор замер.

— Что?

— Он не помнит последний год или около того. Или, по крайней мере, его воспоминания отрывочны. Он не помнит, что у вас есть отношения за пределами работы. — Брэдли добавил: — И дружбы.

Рот Тейлора открылся.

— Я… Что?

— Есть еще кое-что. И, с твоей точки зрения, хуже.

Дэвид. Он знал, что будет дальше. Его сердце колотилось так громко, что он почти не разбирал голос Брэдли, но он знал, что тот говорит, мог читать по его выражению лица и по губам.

— Он думает, что мы с ним все еще встречаемся, — сказал ему Брэдли.

* необходимый согласно этикету

**Тупая свинья