Глава 7 – Торин

– Потрясающе, – пробормотал Гримм, глядя на выбитое окно. – Даже не дверь. Именно окно.

 – Сухарики – они такие, – вставил Родлэй с мечтательной интонацией – Никого не ждут. Их берут силой. Ведь они извращают… Они властвуют… Где бы ни был человек, в тени сухарики всегда наблюдают за ним где–то неподалёку…

Гримм вскарабкался на подоконник чтобы осмотреть внутреннее убранство дома.

  – Дом какой–то… «бабка–стайл».

– А бабка, думаете, в доме? – встал на цыпочки Ю.

– Если и была – она уже нам вряд–ли помешает. Эта пьяная сволочь вполне могла её вырубить. Надеюсь, старухи просто сейчас нет дома. – нервно ответил Гримм, спустившись на крыльцо и встав на колени перед замком. 

– Хм... Литая латунь. Старая, с характером. Тяжелее, чем обычно. Мастер делал с душой. Форма ключевого рта – под ромб, редкость. Тонкая работа. Никакой электроники – только металл, пружины и упрямство. Такой замок – чтобы держать людей подальше... Не сломаешь. Только подобрать отмычку. Ну, или выломать к хренам, но это если совсем лень думать… – бормотал себе под нос Гримм, пока доставал из внутреннего кармана потрёпанную кожаную обложку–отмычечник. – Чёрт…

– Потерял что–то? – спросил Ю.

– Истратил, – Гримм раздражённо щёлкнул пустыми петлями, – По нужде. Одну – для товарного склада провианта Мэйлана. Другую для крыши голубятни в Моу, а третью – воткнул в горло одному бесячему парню, кто задавал слишком много вопросов. 

– Эх, не повезло ему... А что за парень? – снова стал приставать с вопросами Ю. 

Гримм промолчал.

Пока он ковырялся подручным куском проволоки, Родлэй театрально вздохнул:

– Ладно... Так уж и быть. Ничего вы не можете без меня.

Он снял перчатку. Под нею – кожа была оплетённая витыми нитями золота и серебра, сияющими светом солнца и луны. Тыльная сторона руки зажглась мягким блеском, а кончик среднего пальца вытянулся, металлически зазвенел и изогнулся в причудливую форму ключа.

– Новые трюки?.. – Гримм отпрянул, нахмурив брови.

– У меня ключи от чего–угодно: двери, засовы… в Моу передо мной все двери всегда были открыты.

– Что ещё у тебя завалялось в кормане? Может быть трёхэтажное поместье с бассеином?

Бомж сунул руку в карман и протянул горстку разноцветной шелухи.

– Что это, твоё пособие?

– Нет. На этом мои фокусы – всё. Поместья нет. Только дохлые жуки.

Родлэй прислонил палец к замку. Щёлк! Дверь мягко отворилась.

– Ого… – раскрыл глаза Ю от удивления. – Это тоже какая–то магия? Или это какая–то… особая бомжацкая мутация?

– Скорее… судьба, – туманно ответил Родлэй и, не выдержав, театрально раскинул руки, устроив им перфоманс, – Я же говорю! Но вы не слушаете меня! Вы ведь уже догадались кто я… К чему все эти тайны? Я – Элдор! – накрыл он лоб тыльной стороной ладони, – Великий спаситель человечества, обречённый скитаться по миру из–за своей депрессии и… вполне контролируемого пьянства!..

– Ммм, а я Графиня Бапа–лапа–шама–лама–дин–дон из страны «Белая Горячка». – протянул Гримм, сделав реверанс. – Иди цветы мочой старухе полей, алкаш старый.

– Это правда! Это Я! ТВОЙ ОТЕЦ! ОТЕЦ КАЖДОГО В МОУ! – взвыл тот с наигранным отчаянием в голосе и начал тычить в них пальцем, – Просто… амулет этот немного притупляет память, и я по–тихоньку забыл, как выглядел изначально… И не снимается. Наверное проклятый. Но всё равно красивый... 

– И лучше бомжа другого облика ты не выбрал? – вскинул брови Гримм.

– Назови мне хоть одного человека, кто не мечтал бы поваляться на земле в компании бродячих котов пару дней? 

Раздался громкий звон, как будто кто–то опрокинул всю посуду в доме. С крыши здания в панике разлетелась в разные стороны стайка бурых сов, что нашли себе приют даже здесь.

– Она добралась до кастрюль! – зашипел Гримм, и, не колеблясь, юркнул внутрь, но перед этим пригрозил, – Стойте на стрёме и подайте сигнал, если приближается стража! Задержите их как–нибудь. Элдор ты или нет, бомжара, тебе лучше оказаться самой эманацией бога Гемини и уметь заговаривать зубы даже трупам! Следите за прохожими или нас всех в итоге упрячут в тюрьму, на овощебазу и в отрезвитель.

– Я знаком с богом Гемини лично. – состроил высокомерную гримасу Родлэй.

– Я не хочу в отрезвитель. – капризно фыркнул Ю. – Хотя не прочь побывать в том доме для душевно больных, что ты постоянно упоминаешь при разговоре с Линдой.

Гримм скрылся внутри.

– Ни стыда, ни уважения к ветерану! Сколько не сделай для людей, один раз стоит сбомжатиться на пару сотен лет – так ты уже вонючка и пустое место! – ругался Родлэй и грозил кулаком, пока Гримм исчезал в дверном проёме.

Ю, тепло прищурившись, посмотрел на Родлэя и с мягкой улыбкой сказал:

– Для меня… ты всегда будешь героем. – положил он руку ему на плечо.

Сердце бомжа растаяло.

****

По полу катились пустые стеклянные банки для засолки, кастрюли и столовые приборы. Нетрезвая Линда, устроившая на кухне настоящий погром, копалась в нижних ящиках в поисках заветных сухариков, испачкавшись в муке.

– Линда, Некромский бог! Живо выметайся отсюда!

– Гримм, я похожа на монашку богини Пайсы–Милосердной? Я не питаюсь святым духом и ароматами нищих, котик. Если я сейчас же не найду чего пожрать, клянусь – я устрою скандал!

Гримм тяжело выдохнул и лениво оглядел кухню, словно вопрос пропитания был для него не жизненной необходимостью, а дополнительным обременением.

Раздосадованная отсутствием своих любимых чесночных сухариков, Линда поднялась и отряхнулась.

– Что это за женщина такая... – пробормотал Гримм за её спиной.

– А что с ней?

– Погляди. – он указал на угол кухонного стола.

На краю стояла резная статуэтка, явно ручной работы, под ней фанера была залита воском. 

– Хозяйка дома, очевидно, иностранка или приверженка иных верований. Это точно не святилище одного из каноничных Двенадцати, – внимательно разглядывал находку Гримм.

– Вот это да! Бабка – золото! – воскликнула Линда. Гримм, вздрогнув от неожиданности, выронил статуэтку, и она с глухим стуком разломилась пополам о пол.

Разъярённый, он обернулся и увидел, как Линда, уже стоя на кухонном столе, забирается в верхние шкафы, доставая оттуда банки с травами и кореньями.

– Здесь явно живёт алхимик… Ингредиенты подписаны на Аркантанге – языке, которым пользуются учёные–мочённые, да всякие ботаники.

– Ты в нём что–нибудь понимаешь?

– Не–а. Я беспросветно тупая. Но даже полный кретин догадается, что «Лунарис лилиум» – это обыкновенные соцветия луноцвета, – сказала она, тряся перед ним банкой.

– У тебя, кошечка, определённо найдётся, что рассказать. – Гримм с интересом опёрся о стол среди разгромленной кухни. – Я наблюдал за тобой в «Гадком Замысле», как ты ловко управлялась с переносным набором зелий. Ты… сама знакома с этой наукой? Поделишься?

– Есть вещи, о которых я не хочу говорить. Да, у меня определённо есть слабость к разного рода жидкостям… Но сейчас, пожалуйста, закрой хлебало и поищи где–нибудь хавочку.

– Хватай всё, что может пригодиться, и пошли! – рыкнул Гримм, взмахнув руками, и медленно направился в гостиную в поисках драгоценностей, будто это занятие было для него привычным делом.

– Квадроментальная Соль Пустоты... Мило. – пробормотала Линда, едва соображая. – Только, судя по цвету, старая дура совсем не заботится о фильтрации. Частички акролита обязательно осядут в смеси...

Она перетаскивала с полки банку за банкой, комментируя в полголоса содержимое. Взгляд зацепился за неприметную стеклянную баночку с приправами у плиты. Этикетка была выцветшей, но различимой.

– А это ещё что? – нахмурилась она, вчитываясь, – «Кроличий тайник»...

Прочитав, Линда взвизгнула и выронила банку – та с грохотом разбилась, разлетевшись на осколки. На мгновение лицо Линды застыло в маске неподдельного ужаса. В глазах металось что–то далёкое, ускользающее – смятение, боль и предательская дрожь воспоминаний.

В смятении мельком протискивалось разочарование и горечь, пока она пыталась прийти в себя и вдохнуть хоть немного воздуха. Она не могла поверить, что увидит эти слова снова... и тоска, сдавив грудную клетку, больно уколола льдом низ живота. Она едва удерживала накатившиеся слёзы, глядя на свои трясущиеся руки, но эмоции были слишком сильны... Они нахлынули столь неожиданно. Тупой болью, что ощущаешь не сразу.

– Скотина! Хватит там буянить! – раздался раздражённый голос Гримма из гостиной, откликнувшийся на звон стекла.

Линда осела на пол, бессильно сползая по стене и вжимаясь в угол кухонного гарнитура. Ей захотелось спрятаться от всего мира, даже от самой себя, ведь воспоминания, которые она старательно вдавила на самое дно памяти, неожиданно нарвали бурым гноем картин прошлого, отчего стало душно и зазвенело в ушах.

Началась паническая атака. Гул в ушах заглушил звуки реальности. Сердце колотилось в груди, как пойманный в ловушку зверь. Пространство сузилось до тьмы и холода пола под её руками.

И вдруг – вспышка. Картинки в голове схлопнулись в одно единственное мгновение в памяти:

Серое небо... кровь на снегу...

Она замерла, оцепенев. А затем, в резком рывке – будто от того, вынырнет ли она из воспоминаний или утонет в них, зависела её жизнь – Линда с яростью ударила по дверце шкафа. Глухой стук прервал поток видений. Дверца сорвалась с петель и распахнулась, обнажив небольшой «тайник» хозяйки: несколько бутылок кагора, заботливо припрятанных на чёрный день.

– В зале ничего путного. Видимо, старуха хранит все ценности в спальне на втором этаже, – невозмутимо проговорил Гримм, возвращаясь с кульком звенящих побрякушек.

На полу, среди пустых бутылок, уже лежала румяная, довольная жизнью кучка.

– Гримм, у меня ноги одинаковой длины? – задумчиво мурлыкала Линда, хихикая и поочерёдно поднимая то одну, то другую. Её опухшее от слёз лицо глуповато улыбалось, хотя в глазах зияла слепая пустота.

– Я на верх. Приходи в себя, свинота, и валим. Чую, что это не просто халупа – это золотая жила.

– Почему–у–у?.. – протянула она с детским любопытством, надув губы.

– В одном из самых бедных районов Моу у одинокой старушки вдруг нашлись самоцветы, украшения, новенькая мебель, бытовая техника Масов, да ещё и телефон. Старуха явно будет с сюрпризом...

– Телефон?! – вскочила Линда, неуклюже отпихнув Гримма. Она рванула в зал, по пути задев этажерку и уронив торшер из–за того, что в коридоре врезалась в Ю.

– Ауч! Дурья башка!.. Ю?!

– Хи–хи, куда это ты такая стремительная? – с улыбкой поинтересовался Ю, провожая её взглядом в гостиную.

– Ай–да, чего покажу! – загадочно бросила она и уселась на диван рядом с телефонным столиком, начиная набирать заветный номер.

– Ю, ты должен был стоять снаружи! – возмущённо появился в дверях Гримм.

– Дядя Элдор сказал, что посторожит один. А я ведь тоже хочу погромить бабкин дом! – радостно возразил Ю и топнул ножкой.

– Не называй этого старого безумца так. Он тебе не дядя и уж точно не Элдор. Просто какой–то псих. Предлагаю обчистить дом и смыться через окно без него. Этот бродяга в проклятых шмотках для нас только балласт. Линда?

Линда в это время прижимала трубку к уху, ловя гудки, и наконец дождалась ответа. Прикрыв рукой микрофон, она тихо сказала:

– Ох, как же я люблю это делать. Жаль, что возможность выпадает редко…

Из трубки донёсся жалобный, знакомый ей пожилой женский голос:

– Алло? Кто это?..

– Здравствуйте, я бы хотела заказать у вас уху из аквариумных рыбок и моё любимое, ваше фирменное – сушёное говно, – с деловым видом, зажав нос, гнусаво пропела Линда.

– Чего?!

– Сушёное говно! Моё любимое! Это ведь ресторан «Розовый Скунс», верно?

– Опять ты! Грязножопая сволочь! Понаехали сюда к нам блять в Моу и мочите нам мозги паскуды трижды проклятые! Я думаешь не узнала тебя?! – заорали в трубку и раздались гудки.

Линда, хрипя от смеха, сползла с дивана.

– Кто это был?! – захохотал Ю, подхваченный её безумием.

– Ща ещё будет! Погоди! – прохрипела Линда, вытирая слёзы и вновь набирая номер.

– Алё–с! – на этот раз голос старухи был грозен.

– К нам на балкон от вас сверху упала сосиска. Заберите её немедленно. И больше сюда не звоните, – сурово прогудела Линда.

– Я тебе, знаешь, КУДА её засуну, кривоножка! Попадись ты мне – я выдавлю твои косые шары и ВЫРЕЖУ тебе сердце! 

Гудки. Смех. И снова звонок.

– Здравствуйте, меня… – начала Линда, уже не выдерживая и кашляя от смеха, но её перебили:

– ТЕБЯ? Тебя давно по башке надо чем–нибудь ёбнуть! Или вообще убить нахуй.

– Ты когда пойдёшь в подъезде полы мыть? – продолжил за неё Ю.

– Я тебе в морге под твоей КУШЕТКОЙ полы помою, скотина!!!

Они катались по полу, сгибаясь в приступах хохота, пока из трубки продолжали сыпаться проклятия и угрозы.

– О! У меня ещё номер есть, Ю. Знаю одну бабку – отрыв фляги… – отдышалась Линда и набрала другой.

В этот момент в комнате сверху раздался звон. Линда положила трубку – звон прекратился.

– Оу… как тесен ми–и–ир… – протянула она, краснея.

– А эта куда ведёт? – Ю ткнул пальцем в арочный проход с очень высоким порогом.

– Во–во! Давай, развлекайся! – щекотнула его Линда. – Поди помоги Гримму сколотить стартовый капитал, а я пока найду чего нам пожрать.

Ю радостно вскочил и подошёл к проходу. Пришлось перешагнуть через высокий порог. Справа от прохода располагалось окно на лицевую сторону улицы.

Линда поползла на карачках в сторону кухни, а Гримм подойдя к странному проходу в гостиной, проведя рукой по ободку проёма, заметил неладное.

– Странно… Будьте на чеку. Этого не может быть.

– Почему? – спросила Линда, и тут же со звоном полетела посуда.

– Не шуми, мать твою!

– Я случайно!

– Ты специально!

– Я случайно сделала это… специально.

Линда сдёрнула скатерть с обеденного стола и соорудила из неё мешок. Всё, что нашла в кладовке, полетело туда. 

– Брось всё и иди сюда! – шикнул Гримм и заметил, как Ю в коридоре впереди прохода странно озирается по сторонам.

– Ю? Ты чего встал?

Ю и ребят разделял порог, весь в своих мыслях тот вернулся и спросил почему все вдруг затихли, что вызвало недоумение, ведь только что Линда вновь разгромила кухню.

– Я в той комнате совершенно вас не слышал. Там так тихо... А вы все молчали... – клялся Ю.

Перешагнув порог, все трое оказались в коридоре, ведущем в залитую мягким светом комнату с лестницей на второй этаж. В помещении царил привычный для художника творческий беспорядок: повсюду стояли картины, мольберты, валялись тюбики с красками, рулоны бумаги и какие–то странные предметы. Многие из полотен были пугающе реалистичны, словно фотографии, а мебель вовсе была какой–то странной. Цвета, фактура...

Гримм тактильно изучал всё что попадёт ему под руку.

– Это была не дверь... – произнёс он наконец и остановился в центре комнаты. – Здесь же должна быть улица…

– Ты чё сегодня такой угашенный, тормоз? Чё там бормочешь? – громко переспросила Линда и вальяжно уселась на диван нога на ногу.

– Это не комната... Это картина. Мы внутри картины.

– Я что, теперь нарисованный? – Ю начал судорожно ощупывать себя в разных местах и перевёл любопытный взгляд на Линду.

– Даже не думай, – отрезала та.

– Тут внутри ничего не слышно, что происходит снаружи. – сказал Гримм. – Уходим.

Позади раздался лязг оружия.

– Всё конечно! Руки вверх! Ты и твои приспешники ответите перед Моу и его народом! – загремел голос стражника, и в комнату ворвалась пара солдат в броне.

Они подняли руки, ошарашенные. Как сюда проникла стража? К кому они обращаются?..

К их ногам швырнули закованного в рунические наручники Родлэя.

– Не серчайте, ребя–я–ята… Они были очень убедительны. А у меня, знаете, слабость к мужчинам в форме… – лениво оправдывался бомж.

– Именем Лазурного Бастиона, мы требуем немедленно передать в руки закона мадам Аманит – М’Шель Мускария! – выкрикнул глава стражников, – Арестант обвиняется в незаконных магических экспериментах и задерживается по подозрению в сговоре, некромантии и ведьмовстве!

– Мы дома у ведьмы? В Моу?.. Как это вообще возможно… – Линда мрачно нахмурилась, потупив взгляд, но уже была готова к драке.

И тут, совершенно неожиданно, ворох тряпья и бумаги в углу зашевелился. Гомон разбудил хозяйку. Из–под него выкарабкалась старуха – опухшая, пахнущая перегаром, едва державшаяся на ногах. Рядом с ней прокатилась пустая бутылка пряного мёда.

– Ой, моя башка–а–а… Чего вы орёте?.. – пробормотала она, потирая виски, и уставилась на странную сцену: ребячье с поднятыми руками, куча стражников с алебардами и всё это посреди её мастерской.

– А–а–а… Вот и вы, железяки… Я вас как раз и ждала.

– Не двигаться! Приказ Императора!

– Не–не–не, хер вы угадали, – сказала она, и из груды бумаг извлекла огромную метлу – что–то среднее между кистью и рыцарским лэнсем.

Один взмах. Пол комнаты треснуло. Понеслась…

****

На глубине океана, куда едва ли проникает солнечный свет, в безмолвии океанских вод, таился один из многочисленных шедевров Пристов… 

Сюда как будто когда–то упала звезда и оставила спиральную воронку из тёмного базальта. Он был испещрён горящими рунами, узорами и линиями геометрических фигур, а из трещин в плитах повсюду тянулись к свету и пульсировали бирюзовые кристаллы. Сам храм находился под охраной мерцающего купола света, что создавал для него воздушное пространство под водой. Рунические узоры камня спирально сплетались в центре, следуя строгой геометрии, в которой чувствовалась не человеческая, а вселенская логика.

Архимаг Эрра поднялась по его ступеням и шагнула в эту мистическую обсерваторию. Её руки были сложены, лицо – сосредоточенным. Она стояла прямо, но дышала тяжело, будто водяная бездна давила ей на плечи. Она сложила руки в мольбе. Она начала петь.

В песне не было слов. Мелодия незнакома современному миру, но не забыта океаном. Они принадлежала той эпохе, когда вода помнила прикосновение богов.

Она пела о том, что видела. Музыка рождала свет. Свет рождал узоры. Так был сотворён мир. Она пела о Священном Потире, что предсказал близость часа встречи с тенью этого мира. С ужасом безликим и липким, как первобытный страх. Пела о шёпотах сильфов и поцелуе Оберона, что раскрыл ей глаза о том, что грядёт. В голове возникли слова, телепатически переданные им.

Феи с тех пор рассеялись в безвременье их мира – Холмов Вортцев, и более не выходили на связь. Она осталась с видениями о разрухе и хаосе, в который будет повергнута исконная земля. Материк Гимниэль. Провинция Моу. Неотвратим конец и близится час рока. Нападение таинственных теней, загадочный Обскур – всё это, возможно, звенья одной цепи. Кто он такой, и что ждёт Моу и Гимниэль? Император скоро прибудет с Шорами сюда. Времени было мало. 

В памяти до сих пор слова переданные Обероном через поцелуй:

Мы слов не скажем – ты поймёшь без слов. Уста сольются в таинстве завета: сгущается над миром тень веков, а феям, как всегда, до смертных дела нету. В столице людей, в сердце страны, где Моу гул не умолкает денно. Зверь, что в кошмары превращает сны, вернётся. Так было и так будет неизменно… И он не сон, и не живая плоть. Он – рок, он сдвиг внутри основ. Поступь его – беззвучна и глуха, но в ней – предвестье гибели миров. Об этом всём – богами велено молчать… Ведь только смертным суждено со зверем этим совладать. Вы знаете, к кому вам обратиться. Вы знаете, того, кто знает всё… Великая праматерь Пристов. Лазурной длани… птица.

– Не знаю я, что делать мне, – взмолилась Эрра, – Раньше я думала знание – сила. Но… теперь с ответами… Я не способна решиться на что–либо вовсе, чтобы изменить ход событий. Все эти бедные души… 

Она провела рукой, и мерцающая сфера купола окрасила зал в кроваво красные тона тёмных образов будущего, что открыл ей беспристрастный Оберон.

– Сколько падёт от его руки… И имеет ли смысл просить богов о помощи?.. Ведь в самую трудную минуту они покинут своих детей… и скрывают правду… 

Перед её глазами вспыхивал огонь, клубился дым, громыхали горы и разрушались замки. Мир был УЖЕ повергнут в хаос в будущем.

– Как можно вверять свою душу и сердце им? Это жестоко и несправедливо, ведь во власти их бо́льшая сила, чем у кого–либо из смертных... – провела она рукой снова, и всё окутала тьма, что смогом разрушенных городов, заслонила ночное небо так, что не было видно ни единой звезды.

– Знание парадоксально, оно требует твоей картине мира расширятся подобно спирали, но чем шире оно, тем шире бездна невежества… Неведенье – благословение для душ, чей разум не способен принять знание. Иначе оно приносит безумие. Хотя… в безумии рождается творчество… – пронёсся по залу ледяной звон речи, сотканный из множества ангельских голосов.

Эрра одёрнулась и оглянулась по сторонам. 

Чёрный купол загорелся тысячами огней. Звёзды сплелись нитями друг с другом в узор обнажённой женщины, игриво нависшей над залом подобно богине ночного неба. Дева уменьшилась и акробатически сошла с чёрного полотна неба, обретя форму. Сияющие волосы опали на её полные груди, чёрный вакуум её тела от чрева до кончиков пальцев наполнился синими галактическими туманностями, лёгкая пелена из пылинок звёзд легла ей на плечи вуалью–одеянием.

– Жаждет ответов смертный разум. Не может существовать без секретов… Бессмертный дух его рвётся наружу из плена. Но плен оказался отнюдь не внутри его тела... – загадочно и мечтательно тянула таинственная женщина.

– Великая Поэна… Первородная… праматерь… – с дрожью в ногах обратилась женщина Прист к той, что привнесла магию в этот мир и была причастна к его развитию с незапамятных времён. Женщина была прародительницей её народа.

– Ищешь света… Сгоришь в его лучах… Правильнее будет отдаться процессу. Ведь у всего есть первопричина и следствие. Они неразрывны. В этом кольце нет смысла перечить ходу событий, ведь тогда – ты собственноручно станешь его частью. Наблюдай дитя. Вовлечение – это внедрение. Оно нарушает гармонию. Гармония всюду. Она прекрасна. Даже если она представляет из себя… чистый хаос и безумие. – в мерцанье рассеивалась и воссоздавалась вновь Синяя Дева, то тут, то там, подобно приведенью. 

– Прошу вас помогите нам, Великая Поэна! Взывала я свои молитвы к вам! Было дано предсказание Потира и Короля Сильфов. Зверь пробудится снова. Как когда–то это было… В новом обличье… Сильней чем когда–либо. Ранее попытки ведьм возродить своего лорда не увенчались успехом… Но сейчас я видела, как землю охватит разрушение, огонь… и безумие. Такого не случалось… по меньшей мере несколько веков. – взмахнула Эрра рукой и вновь проявила на куполе храма страшное.

Картины искажения, разрушения, уродств и сумасбродств, что творились с землей и её жителями в картинах будущего. Они сплетались в какофонию криков, извращённых гуманоидных сплетений и рек крови, тел, чёрных масс и безграничного насилия.

– Да. Это так. Мир наконец… будет уничтожен. – мягко сказала дева.

– Это безумие! Как вы можете так спокойно говорить об этом?

– Время и место подвига определяется героем, но… если не будет героя – не будет и подвига... – смотрела Поэна куда–то вдаль.

Затем расправила свои звёздные крылья и взлетела в чёрное небо потолка. Эрра расправила плащ, обернувшийся парой крыльев и подобно праматери, взмыла в воздух за ней в метафизическую бездну будущего.

Их тела сияли, пролетая потоки эфира в пространстве, где события будущего резонансом отвечали им в настоящем. Они уже были там. Катастрофа словно бы произошла уже сейчас, просто не в этом месте и не в это время. Бурю и пламя разрывали молнии и их голоса:

– Мы не можем допустить этого!

– Ты не способна изменить предначертанное.

– Я не позволю этому произойти!

– Ты не ведаешь, какие законы позволяют этому миру существовать.

– Я не понимаю, о чем вы! 

– Тебе предстоит понять.

– Расскажите мне вы!

– Изречённые мною мысли станут ложными для тебя и всех нас… Что скажешь мне ты?

– Почему боги молчат?! Почему люди не знают ничего об этом! 

– Вратами смерти их тела освободят бессмертную душу мира и снова войдут во врата жизни семенами обещанного «завтра». Даже если в моменте это «завтра», уже который раз… не наступит.

– Вам ведь известно, как это остановить! Ответьте мне!

– Неотвратимо это… Отсрочено неизбежное было ни раз, да и я слышала эти слова уже несчётные тысячии своих жизней...

– Мир будет… уничтожен?

– Как и множество раз до этого… 

– Этого не может быть… Это безрассудство! Это и есть та божественная любовь которой учили нас ВЫ? Это безразличие и вероломство со стороны богов! Почему вы бездействуете?!

– Доброта бывает строгой и жестокой. Спасение иногда приходит и в бездействии, ведь каждый урок – подарок судьбы…

– Нет в ваших речах доброты и любви! Нет дела богам до жизни людей! И не уж то это происходило и ранее бесчисленное количество раз?!

На последних словах всё схлопнулось в многоцветный витраж. Пространство исказилось в многогранную стеклянную сферу, в гранях которой заиграли их разноцветные отражения. Они подобно паззлу, сотканному из миллиардов фракталов повторений, заставляли зрение многократно троиться и искажаться, а сами отражения и гранях начали растягиваться в бесконечные оптические воронки, подобно зеркальному лабиринту. Это был калейдоскоп киноплёнки, где каждое движение Эрры в его кадрах повторялось и уносилось куда–то прочь, а промежутки между кадрами заполняла чёрная паутина трещин, что исходила от центра, где застыли они. 

Поэна и Эрра парили в воздухе словно в центре вселенной, и Синяя Дева повернулась в её сторону. За Поэной проявились в бесконечном ряду бесчисленные её копии, что заплетали по цепочке друг другу волосы сихронно повторяя движения. Ряды их в искажении множились и растягивались во все стороны бесконечности этой зеркальной сферической тюрьмы. Поэна лукаво наблюдала за архимагом в центре этого безумия.

– И вновь ответы и правда… ранят твоё сердце… и отводят взгляд от тех, кто подарил любовь и веру каждой смертной твари в этом мире… Скажи теперь мне правду свою ТЫ.

– Моя правда?.. Раз боги решили отвернутся от своих детей… тогда без вашей помощи я затворю накрепко врата той бездны, откуда в мир этот сочится вся эта дрянь! Даже если придётся… пожертвовать всем, что у меня осталось. – топнула Эрра ногой и сотрясла видения.

Все лики Поэны подняли на неё свои белые глаза.

– Жаль, что лишь трагедии рождают героев и подвиги… Время и место подвига определяется героем, но… если не будет героя – не будет и подвига?.. – лукаво посмотрела на Эрру Поэна вновь, слегка наклонив голову в бок.

Эрра взмыла в воздух и спикировала вниз, ударив с размаху кулаком по этой сферической иллюзии. Он расколол многогранный экран по его же чёрным швам и пробил брешь, сквозь которую она смогла выбраться в реальный мир. Видения развеялись, а изображения будущего рассыпались в звёздную пыль, словно она шагнула за границы проторенного пути. Все будет иначе – вершила она. Поэна исчезла. 

Родимые отметины рун Пристов на теле Эрры гудели и сияли бирюзовым. Сердце готово было вырваться из груди… В этот момент словно бы всё самое дорогое и ценное – разрушилось прямо на её глазах. Все её близкие покинули её. Её последняя надежда угасла. Весь прежний мир от неё отвернулся. Или же… наоборот ждал, когда та создаст новый. 

Что же теперь?..

И вот поверхность купола зазвенела отголосками пения китов в морской пучине, а значит Император и Шоры близко. Настала пора изменить будущее. Но как это сделать, чтобы не стать частью изначального замысла?..

****

Продолжение: https://telegra.ph/Prodolzhenie-Glavy-7-05-14