Глава 69

Кожа Люки пахла сладким потом и тихим, пьянящим мускусом желания, и Имре думал, что мог бы сцеловывать этот вкус с его кожи часами.

Он снова и снова прижимался ртом к задней стороне плеча Люки, не торопясь, смакуя каждое прикосновение в ленивом послевкусии. Люка почти спал, прижавшись к нему. Всё его тело покрывала лёгкая испарина, от которой бледная кожа мерцала, словно жемчуг, а влажные волосы рассыпались по покрывалу. Его тело до сих пор мягко сжимало член Имре, их ноги оставались переплетёнными, пальцы — сцепленными. Мягкий, расслабленный клубок, Люка почти полностью обмяк в руках Имре.

Именно таким Имре и хотел его.

Он никогда не знал никого, кто отзывался бы так красиво, как Люка, — так открыто, чутко и так полно отдаваясь ему в каждом мгновении. Казалось, они могли понимать друг друга без слов, одним прикосновением; будто язык их тел говорил всё, что им когда-либо понадобится сказать.

Звук собственного имени на губах Люки вызывал почти болезненную зависимость, а шёпот его тихих вскриков опьянял, словно дурман, проникающий глубоко в кровь Имре и уносящий его в головокружительный экстаз.

И то, как он истекал, красота его тела в слабом свете огня, натянувшийся шёлк простыней и напряжение мышц…

Имре закрыл глаза, прижимаясь щекой к плечу Люки и притягивая его ближе. Он вообще не должен был позволять этому случиться. И теперь не мог понять, как ему удавалось так долго ждать. Внутренний конфликт мучительно разрывал его, но он не мог заставить себя разрушить глубокое, удовлетворённое спокойствие Люки — тот лежал в его руках тёплый, размякший и такой устало-счастливый.

Люка. Он провёл губами по затылку Люки. Прекрасный, любимый Люка.

Люка сонно пошевелился, тихо вздыхая:

— Мм…?

Имре усмехнулся, прижимаясь носом к его волосам и вдыхая его запах.

— Ты в порядке?

— М-м… да. — В голосе Люки звучала сонная, тёплая улыбка. — Мне хорошо. Я весь как растаявшая конфета.

Имре не сдержал смешка.

— Конфета?

— Конфета. — Люка сонно приоткрыл один мерцающий глаз и посмотрел на него через плечо. — Как ириска. Которую долго тянут и растягивают, пока она не станет тёплой и как раз такой, как надо.

— Бесёнок. Так, как ты себе представлял?

— Лучше. — Люка снова закрыл глаз и потёрся щекой о простыни. — Я не ожидал, что ты… не знаю. Не так.

— Ты ожидал идеального одновременного оргазма? — Имре усмехнулся, поймал зубами мочку его уха, слегка прикусил и тут же отпустил. — И сколько же ты, андьялка, смотришь порно?

Люка ахнул.

— Не так много! Нисколько!

Когда Имре промолчал, Люка сморщил нос — так мило, как умел только он.

— …Немного. Я просто…

Он замолчал. Имре ждал, давая ему время подумать и собрать мысли. Ему вполне хватало этой близости — тесной, перепутанной, тихой и интимной, — и он никуда не торопился, позволяя Люке говорить столько, сколько ему было нужно.

Наконец Люка пробормотал:

— Я думал, всё будет быстро, интенсивно, жёстко. Грязно. На одном дыхании. Немного неуклюже и отчаянно. Но ты… — Голос его затих и смягчился. — Ты сделал это нежным. Мягким. Интимным. Ты сделал так, чтобы ожидание того стоило.

Имре был благодарен, что Люка лежал к нему спиной и не мог видеть, как жар разливается по его щекам.

— Ожидание может быть таким же пьянящим, как и само удовлетворение.

— Это значит, ты заставишь меня ждать ещё два месяца, прежде чем мы повторим?

— Не думаю, что смогу ждать даже два дня, теперь, когда знаю, каково это — иметь тебя.

Люка напрягся, а затем разразился сдавленным смехом.

— Имре!

— Ах… — Имре зашипел, когда тугая плоть сжалась вокруг его члена. — Не двигайся, или узнаешь об это уже через две минуты.

Он сделал глубокий, успокаивающий вдох, прижавшись носом к изгибу шеи Люки. Краем глаза он заметил, как бледные щёки Люки заливает румянец.

— Теперь краснеешь? Что случилось с тем дерзким маленьким котом, который умолял дать ему повод кричать моё имя? Четырнадцать, кстати. Если ты думал, что я перестал считать.

— Тебе не следовало начинать, — угрюмо проворчал Люка. — Не будь таким ужасным.

Имре сдержал смех. Он не хотел задеть чувства своего гордого маленького кота.

— Ты бы не любил меня, если бы я не был таким.

— Если ты думаешь, что быть ужасным — часть твоей привлекательности, тебя ждёт сюрприз, — фыркнул Люка, затем замолчал, задумчиво хмыкнув, прежде чем добавить: — Ты мне нравишься, потому что ты не ужасный. Ты думаешь, я раньше не отказывал мужчинам? — Из него вырвался горький смешок. — Они… они были так поглощены всей этой бравадой о том, что значит быть мужчиной, такие грубые, агрессивные и высокомерные — во всех плохих смыслах. — Он повернул голову настолько, чтобы взглянуть на Имре через плечо, и этот сладкий, хриплый голос превращал его застенчивые слова во что-то почти опьяняющее. — Я… я думаю, что нежность требует большей мужественности, чем жестокость. Вот что мне в тебе нравится.

— Люка.

У Имре не было слов. Он и раньше часто молчал, пока искал нужные, но сейчас не находил ни одного, способного выразить боль в груди, которую вызвала эта совершенно искренняя, до боли сладкая честность Люки, его застенчивые, сбивчивые признания. Поэтому Имре ответил не словами, а прикосновением: мягко взял Люку за подбородок, наклонился и завладел его губами.

У него не было слов для того, что он любил в Люке, поэтому он показывал это, поклоняясь его губам, отчаянно желая вновь и вновь пробовать его на вкус, касаться его и навсегда назвать своим, хотя их «навсегда» могло длиться всего несколько коротких дней.

Возможно, поэтому, когда их губы разомкнулись и Люка снова свернулся у него под боком с тихим мурлыканьем, Имре не смог заставить себя отстраниться. Они не могли спать так, но сейчас ему было всё равно. Он даст Люке обезболивающее, устроит поудобнее, позаботится о нём как следует. Убедится, что его маленький кот в безопасности и счастлив.

Через минуту. Скоро.

Сейчас ему хотелось лишь ещё немного побыть с ним.

Ему хотелось верить, что этот момент никогда не закончится.

Поэтому он прижался щекой к волосам Люки и крепко держал его, пока за окном, скрытым за кроватью, день медленно растворялся в белых вихрях снега.

— Снова идёт снег, — пробормотал он.

— Да, — отозвался Люка и глубоко, медленно вздохнул. — Идёт. — Он крепче сжал пальцы Имре, переплетая их руки в тёплом, надёжном объятии. — Я просто надеюсь, что он никогда не прекратится.