Глава 66

— НЕТ, — сказал Люка. — Я передумал. Мы туда не пойдём. Я в этом не участвую.

Он задержался в дверях кухни. Снег влетал в дом сплошными простынями, ударялся о стену тела Имре и разлетался вихрями. Даже через Имре, почти полностью загораживающим дверь, холод дотянулся ледяными пальцами и вцепился в Люку с такой силой, что выбил из него дыхание. 

Он чувствовал это сквозь шарф, намотанный на рот, — странный, резкий, хрустящий вкус, который он мог описать только как «холод».

Имре мягко посмотрел на него.

— Это была твоя идея.

— А теперь я передумал. Видимость — два дюйма! Холоднее, чем член Санты!

— И давно ли ты щупаешь член Санты?

Люка покраснел и нахмурился.

— Ты знаешь, что я имел в виду. Идти туда — безумие.

— Животные не могут отказаться, — тихо заметил Имре. — Значит, и мы не можем. Я не могу быть уверен, что отопление в амбаре или водяной насос выдержали бурю. Но если тебе это кажется небезопасным, оставайся дома. Я же сказал, что справлюсь один.

— Нннгх. Боже, как я ненавижу, когда ты такой логичный. — Люка глубоко вдохнул, пытаясь привыкнуть к резким порывам, режущим горло, затем выдохнул. — Ладно. Хорошо. Мы справимся. Мы можем это сделать. Идём.

— Я жду тебя.

— …точно. — Он посмотрел на Имре. — Надень капюшон. Ты простудишься.

Имре коротко, удивлённо рассмеялся, сверкнув белыми зубами, пока натягивал капюшон на шерстяной подкладке и убирал волосы. 

— Да, дорогой.

— Заткнись!

— Да, дорогой.

— Я тебя ненавижу. — Ворча, Люка натянул вязаную шапку поглубже, потом надвинул капюшон и затянул шарф потуже, оставив лишь узкую полоску для обзора. Ладно. Хорошо. Он справится. Всего минут двадцать, с передышками в отапливаемых амбарах. У них есть навесы; единственная сложная часть — сады. Всё будет хорошо.

…В двадцать первом веке обморожение ведь лечат, да?

— Готов? — спросил Имре, многозначительно приподняв бровь.

Это означало «Хватит тянуть», каким бы мягким и добродушным ни был его голос. Нетрудно было читать между строк. Люка вздёрнул подбородок и зашагал вперёд, протискиваясь мимо Имре и что-то бормоча себе под нос.

— Ты оплатишь мне протезы пальцев.

— …Что?

Ответ сорвался с губ Люки, когда он шагнул в холод. Стена снега, подхваченная ветром, обрушилась на него, хлестнув, как ледяной кулак. Он ахнул, но вдох обернулся одной сплошной болью: ледяные иглы скользнули в горло и полоснули лёгкие. Между задней дверью и деревянными навесами оставалась лишь узкая полоска открытого пространства, но она только сужала и усиливала поток ветра. Люка рванулся вперёд, к относительному укрытию навеса. Ветер всё ещё пробивался сквозь открытые проёмы, но обшивка принимала на себя его основной удар. Однако тяжесть навалившегося снега прогибала стены внутрь; они скрипели и угрожали обрушиться.

Люка согнулся пополам, схватил ворот своих многослойных курток и натянул его повыше, прижав ткань к носу и рту. Он дышал через несколько слоёв, пока режущая боль в груди наконец не утихла. Смутно он услышал, как за спиной закрылась дверь. Затем почувствовал руку Имре на спине — тот медленно растирал её круговыми движениями.

— Ты в порядке? — крикнул Имре сквозь ветер, слова глушил высокий воротник пальто.

Люка не мог говорить. Рот не слушался, дыхание сбилось, но он сумел выпрямиться и кивнуть, щурясь на Имре сквозь жалящую снежную крупу, хлещущую по слезящимся глазам. Имре делал это каждый чёртов день. Люка тоже мог. Вместо того чтобы пытаться шевелить онемевшими губами, он просто мотнул головой, развернулся и пошёл по навесу, хрустя подошвами по небольшим сугробам, которые намело через верх стен и в узком проходе.

До меньшего конюшенного амбара было всего две минуты, но к тому времени, как они нырнули внутрь, пальцы Люки онемели, уши горели и саднили, а жар от печи обжигал лицо, словно его окунули в кипяток. Ахнув, он затопал ногами, возвращая им чувствительность, и присоединился к Имре: они вычистили стойла Жофии и Андраша, наполнили кормушки и поилки, покормили кур, проверили линии генератора и вентиляцию. Затем снова вышли в снег и по навесу направились к большому амбару.

Запах козлов в период гона был невыносим в густом жаре, поднимавшемся от печи, и Люка задохнулся, уткнувшись лицом в капюшон.

— Напомни, почему я когда-то любил это место?

— Твои родители заставляли тебя сидеть в доме во время случки. — Имре усмехнулся, откинул капюшон и вытряхнул из волос снег серебристым водопадом. — Ты держишься?

— Будет лучше, когда выберусь из этой вони.

— Думаю, мне стоит убавить жар. Давай здесь приберёмся.

Они принялись за работу, окружённые блеющими и бодающимися козами, и к десятому разу, когда Мерта сунула нос ему под руку и прищурилась от удовольствия, пока он чесал её, Люка уже смеялся, не обращая внимания на запах. Но возню с козами в течке он оставил Имре, хотя не мог сдержать хихиканья, когда слишком ретивый козёл врезался Имре в живот и опрокинул его кувырком в сено. 

Люка перегнулся через загон.

— Нужна помощь?

Имре запрокинул голову, одарив его перевёрнутым взглядом, полным шутливой брезгливости.

— Так ты действительно намерен испачкать руки?

— Не могу сказать, что мне не понравился результат в прошлый раз. — Люка усмехнулся и протянул руку. — Давай.

Имре схватил его за руку и дёрнул, перетаскивая Люку прямо через ограду. Тот издал весьма неподобающий вопль, кувыркнулся и приземлился растянувшись на Имре, уткнувшись лицом ему в грудь. Эта грудь заходила ходуном от раскатистого смеха, сотрясая всё его тело.

— Не говори этого, — сказал Имре. — Ты меня ненавидишь.

— Ещё как, блять, ненавижу! — Люка приподнялся, упираясь руками в грудь Имре и сверкая глазами, но его злость растаяла при виде его ухмылки без капли раскаяния. Какой бы тихой ни была натура Имре… эта ухмылка, озорная и самоуверенная, пробивалась сквозь его задумчивость с силой первого весеннего ветра в зимний день, и Люка таял. Хм. Чёртов придурок. Он отвернулся, затем наклонился и неуверенно провёл губами по губам Имре. 

— Пусти меня. Придурок.

— Такой переменчивый. Ты же только что давал понять совсем другое…

Люка вспыхнул.

— Я знаю, что имел в виду. Просто не тогда, когда одна коза трахает другую прямо у меня на голове.

— Никакого уважения к природе. — Но Имре отпустил его, подождав, пока Люка встанет, прежде чем подняться из сена и отряхнуться. — Тебя это действительно смущает? Козы?

Люка пожал плечами, щурясь на свои ноги и поджимая пальцы в ботинках, комкая тройной слой носков и сосредотачиваясь на текстуре под кожей, а не на этом вопросе.

— Это просто… странно? То есть я знаю, что это нормально и естественно, и всё такое, но типа ты приезжаешь в Шеффилд, и мы шутим про Хамерона, трахающего свинью, а здесь это просто ещё один рабочий день — помочь козам быстро перепихнуться, да?

Имре фыркнул.

— Деревенская жизнь и городская очень разные. Скучаешь по городской жизни?

Люка задумался, затем с улыбкой покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Не думаю, что скучаю.

Он вполне освоился с деревенской жизнью: вместе с Имре кормил коз и заканчивал уборку в загонах, работая с ним бок о бок. Закончив, помылся у водяного насоса и подставил руки под тепло печи, чтобы высушить их и согреть; не хватало ещё отморозить пальцы из-за того, что он вышел наружу мокрым.

Имре появился из складской комнаты амбара с тяжёлым мотком верёвки на плече и хмурым выражением лица. Губы беззвучно шевелились, пока он снова и снова переворачивал моток, словно отмеряя длину. Наконец он покачал головой.

— Здесь около двадцати метров; до складского амбара добрых пятнадцать-двадцать. Этого хватит, чтобы добраться туда, даже если у нас не будет большого запаса, но я не уверен, что в складском амбаре хватит верёвки, чтобы протянуть до сада.

Люка закусил губу и снова натянул перчатки.

— А что мы будем делать, если не хватит? Мы не можем просто оставить пчёл. Ты сказал, если они погибнут, всё погибнет, да?

— Да. Они опыляют всё, от клевера до яблок. — Имре нахмурился ещё сильнее, затем покачал головой. — Нет смысла создавать себе больше проблем, чем уже есть, пока мы не увидим, с чем имеем дело. Я хочу, чтобы ты крепко держался за меня, понял?

— Мы же собирались привязаться друг к другу?

— Можем, но я всё равно хочу, чтобы ты крепко держался. Я не потеряю тебя, Люка.

Что-то в его тоне заставило Люку задрожать; живот завязался узлом. Он кивнул и снова натянул капюшон.

— Не потеряешь. Обещаю.

— Тогда давай сделаем это и вернёмся в дом целыми. Подними руки.

Люка послушно поднял руки и замер, пока Имре обматывал верёвку вокруг его талии и затягивал, заставляя его вдохнуть воздух, когда она стянулась слишком туго. Имре оставил несколько футов свободного конца, обмотал его вокруг своей талии и завязал, а остаток намотал на плечо. Когда он молча протянул руку назад, Люка взял её, переплетя их пальцы и убеждая себя, что руки у него не дрожат. Он не боялся. 

Просто сходить в сад и обратно. Они не заблудятся.

Не заблудятся.

Тем не менее, когда Имре толкнул дверь амбара, впуская внутрь воющий белый ветер под чёрным ледяным небом, Люка задрожал не только от холода. Там не было ничего, кроме бесконечности во всех направлениях. В такой метели люди могли часами ходить кругами и умереть.

— Всё в порядке, — тихо сказал Имре, будто мог чувствовать мысли Люки через его дрожащую руку. — Мы справимся.

— Д-да. Хорошо.

Вместе они выбрались в бушующую бурю. Имре упёрся плечом в дверь амбара и с усилием закрыл её, затем снял верёвку с плеча и привязал другой конец к ручке, завязав тройным узлом. Снова взяв Люку за руку, он кивнул и шагнул в бурю, пробираясь к смутному тёмному силуэту складского амбара.

Путь по крытому навесу не мог подготовить Люку к тому, что значит идти вслепую прямо в пасть бури. Каждый шаг требовал усилия воли: нужно было толкаться навстречу ветру, который неумолимо и бесконечно отбрасывал его назад. Стена силы, а он — всего лишь лист, пытающийся удержаться на месте. Он вцепился в руку Имре, и, Боже, он был слаб, но без массивной фигуры Имре, заслонявшей его, он бы не справился. Имре заслонял его от ветра, создавая вокруг них маленький защищённый карман, в котором Люка жался к его спине, цеплялся за верёвку и старался не хныкать, пока холод пробирался под одежду, находя каждую щель и превращая кожу там, где касался, в чистый лёд.

Он никогда не видел ничего подобного. Белая тьма делала мир бесформенным и беспочвенным: ни неба, ни земли, ни верха, ни низа. Шаги потеряли смысл, время растворилось, и он знал, что гравитация вообще существует, только по лёгкому уклону, толкавшему его вверх, когда они поднимались по холму к складскому амбару. В детстве он читал страшные истории о людях, терявшихся в снежных бурях, когда реальность искажалась вокруг них и исчезала в голодном ветре.

Теперь он мог понять, как такое случается. С каждым шагом ему казалось, будто он всё дальше отдаляется от реальности и погружается в какое-то странное небытие, где единственным настоящим оставался испуганный, оглушительный стук его сердца. Оно билось так громко, что даже буря вокруг превратилась в грохот где-то в небе.

Затем неумолимый снег прекратился. Ветер стих, и только с обеих сторон доносился его свистящий вой. Когда Люка вдохнул, воздух прошёл мимо его губ, а не вырвался из лёгких. Тяжело дыша, Имре прислонился к стене складского амбара. Его пальцы сжимали руку Люки так сильно, что Люка подумал, что это было бы больно, если бы он мог чувствовать что-нибудь, кроме онемевшего, испуганного ужаса. Взгляд Имре метнулся к нему — яркая вспышка синевы между воротом пальто и капюшоном, — прежде чем тот нырнул за угол амбара, распахнул дверь, втащил Люку внутрь и захлопнул её. Резкий хлопок вырвал Люку из безвременного транса, и он издал сдавленный вскрик. Сердце подступило к горлу.

— Ты в порядке? — прохрипел Имре, наклоняясь вперёд и растирая ему грудь.

Люка уставился на дверь — смутный силуэт в тёмном амбаре. Где-то в глубине сознания буря превратилась в живое существо — волка, рыщущего в ночи, крадущегося по границе их безопасного убежища и ждущего, когда они снова выйдут наружу, чтобы проглотить их. Они не доберутся до дома. Они не…

— Люка. — Имре взял его за плечи и слегка встряхнул. — Люка.

Люка моргнул. Ясность вернулась, будто в мозгу щёлкнул выключатель. Он уставился на Имре, затем нервно рассмеялся и откинул капюшон, стряхивая снег. В неотапливаемом амбаре всё ещё было морозно, но в миллион раз лучше, чем на ветру, и ему нужно было дышать.

— Прости. Я… прости, я веду себя как дурак.

— Нет. — Имре выдохнул облако морозного пара; полоса красной, ободранной кожи отмечала место, где пальто и капюшон не прикрывали лицо. Тёмно-синие глаза впились в Люку. — Ты боишься?

Люка поморщился и опустил взгляд.

— …да. Я просто… слышал, что такие бури могут влиять на мозг, но пока сам не оказался в такой, не понимал, насколько это реально.

Имре тихо выругался, затем притянул Люку к себе.

— Я не должен был позволять тебе идти.

— Знать, что ты один, было бы ещё хуже. — Люка зарылся в него, в его утешительное тепло, его безопасность, его реальность. Имре был реальным. Волк, воющий в буре, — нет. — Я справлюсь. Я могу. Я хочу быть здесь. Вдвоём меньше риск заблудиться.

— Или вдвое больше, — сухо сказал Имре, издав хриплый смешок. — Но чем скорее мы закончим, тем скорее согреемся. Проверь на сеновале, нет ли ещё верёвки. Я смешаю сахарный раствор для пчёл.

— Да.

Люка неуклюже возился с узлами на верёвке вокруг талии онемевшими пальцами, затем остановился и позволил Имре распутать их более уверенными и умелыми руками. Когда они оба освободились от привязи, Имре приоткрыл дверь амбара ровно настолько, чтобы впустить полосу свистящего ветра и кружащегося снега, обмотал конец верёвки несколько раз вокруг дверной ручки и завязал узел. Люка взобрался по лестнице на сеновал и щёлкнул выключателем пыльной, покачивающейся лампы. Бледный, выцветший свет обрисовывал всё вокруг резкими тенями. 

Люка пробирался к стене между аккуратно расставленными коробками и подвесными стеллажами с инструментами и припасами. Несколько мотков верёвки висели там тугими кольцами, накинутыми на массивные гвозди. Некоторые были старыми, тонкими и потрёпанными. Люка нахмурился, перебирая их пальцами, прежде чем снять со стены толстый моток пеньковой верёвки.

Он оказался тяжёлым, тяжелее, чем Люка ожидал, и тот крякнул, взваливая его на голову и плечо, а затем накинул ещё несколько тонких, но прочных нейлоновых шнуров ярких цветов.

Спускаться по лестнице было немного опаснее из-за тяжести верёвки, тянувшей его вниз, и на последних нескольких перекладинах он позволил себе просто спрыгнуть, приземлившись на корточки на полу амбара. Имре поднял взгляд. Он стоял рядом с небольшим стальным холодильником и работал за столом, на котором выстроились несколько литровых бутылок воды и банка сахара. Рядом стояло с полдюжины тех бутылок, которые Люка помнил ещё с уроков химии. Он не мог вспомнить, как они, чёрт возьми, называются, только то, что сделаны из мягкого, сжимаемого пластика, а длинный тонкий прямоугольный носик в крышке позволял легко выдавливать жидкость, не проливая её. Имре снял крышки и насыпал в каждую по несколько ложек сахара.

Люка свалил мотки верёвки в нескольких футах от стола, затем прислонился к нему, наблюдая за Имре.

— Это всё, что было целого наверху. Остальные выглядели так, будто могли порваться.

Имре взглянул на кучу верёвки, затем снова опустил взгляд на руки и начал наполнять бутылки из литровых бутылей.

— Этого хватит. Нам придётся сделать немного иначе, поскольку ульи не стоят аккуратным прямым рядом, по которому мы могли бы просто протянуть верёвку от садовой ограды. Сначала протянем её до ограды, потом от ограды до тебя, а затем от тебя до меня. Так у каждого из нас будет рабочий радиус.

Люка посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать, это позволит тебе подвергнуть себя ещё большей опасности, работая дальше всех?

— Я не буду в опасности. Ты будешь меня оберегать. — Имре одарил его тёплой, многообещающей улыбкой, затем закрыл последнюю бутылку. — Теперь сюда. Позволь показать тебе, как это работает. С правой стороны улья есть колодец, прямо внутри короба. Там просверлено маленькое отверстие, достаточно большое, чтобы вставить носик, ближе к передней части и под краем крыши короба. Возможно, придётся смахнуть снег, чтобы найти его, но не слишком много. Утрамбованный снег на самом деле сохраняет им тепло. Найди отверстие, вставь носик и сожми. Осторожно. — Он продемонстрировал, едва надавив на бока бутылки, и немного сахарной воды брызнуло из носика блестящей дугой. — Каждый улей получает треть бутылки. Закончив, засыпь снег обратно, чтобы улей не потерял слишком много внутреннего тепла и сахарный раствор не замёрз.

Люка взял бутылку, слегка сжал её, просто чтобы проверить сопротивление, затем кивнул.

— Понял. Да. Я справлюсь.

— Тогда одевайся, и мы двинемся. Чем скорее закончим, тем скорее сможем свернуться у тёплого камина с кружкой горячего какао.

— И твоим ноутбуком. И твоими таблицами.

Имре приподнял обе брови, затем усмехнулся.

— Нет. Только ты, я и что-нибудь, чтобы согреться. Я буду неподвижен, Люка.

— Даю десять фунтов, что ты будешь ёрзать каждые пятнадцать минут.

— Трудно заключить пари без денег.

— Тем лучше, что выиграю я. — Люка усмехнулся, и Имре закатил глаза.

— Паршивец. — Имре поймал края капюшона Люки и натянул его ему на голову, взъерошив волосы, пока они не упали на глаза. — Идём.

— Ой! — проворчал Люка, откидывая капюшон и приглаживая волосы, прежде чем снова натянуть его и поправить шарф. — Придурок.

Имре только рассмеялся своим низким, раскатистым смехом, который прогнал холод, пробравшийся в каждый дюйм тела Люки, оставив под кожей только жар.Руки Имре на его теле не помогали: они обжигали кожу пятнами тепла в форме ладоней, от которых в животе всё трепетало. Имре привязал Люку к одному из нейлоновых шнуров, затем протянул другой и привязал его к себе, оставив между ними добрых восемь-десять метров слабины. Потом собрал мотки основной ведущей верёвки и повёл Люку к двери.

— Готов?

— Как всегда, — напряжённо сказал Люка, хотя имел в виду «совсем нет».

По крайней мере, на этот раз он знал, что его ждёт. Они засунули бутылки под пальто, по три каждому, и вышли в бурю, шагнув навстречу всей силе хлещущего ветра, который после нескольких минут передышки в амбаре казался вдвое холоднее. Люка жался к Имре, пока тот закреплял конец верёвки на ручке двери амбара, дважды дёрнув её и проверив узел, прежде чем повести Люку в ураган.

Люка держался сосредоточенно, вцепившись пальцами в спину пальто Имре и считая шаги. Пятнадцать шагов до края амбара. Сорок три скользящих шага вниз по холму, низко пригнувшись и хрустя по снегу, доходившему до колен. Пятьдесят шесть шагов с онемевшими пальцами ног — от подножия холма, через бесформенную белую равнину, где не было никаких ориентиров, пока они не наткнулись на ограду, упершись в верхние доски, едва выглядывающие из-под снежных дюн.

Ряды деревьев немного рассекали ветер и давали укрытие от хлещущего, жалящего снега. Люка моргнул, сбрасывая ледяные кристаллы с ресниц, и, тяжело дыша, помог Имре привязать основную направляющую верёвку к ограде, затем закрепил рядом свою.

— Ты бери два ближайших ряда, — крикнул Имре сквозь ветер. — Я возьму три самых дальних.

Люка яростно покачал головой.

— Тебе идти дальше, — прошипел он, набрав полный рот шарфа, и выплюнул его. — Я возьму три ближайших. Ты бери два самых дальних.

Имре выглядел так, будто собирался поспорить, но передумал. Слава Богу. Люка не собирался стоять здесь и морозить себе яйца, чтобы Имре мог подольше изображать из себя большого крутого мужика. Имре сжал челюсть, затем кивнул, вытащил одну из бутылок из-за пазухи и сунул её Люке.

— Если запутаешься, заблудишься или испугаешься, иди по своей верёвке обратно к ограде и жди меня, — сказал Имре.

— Но пчёлы…

— Ты важнее пчёл, — твёрдо сказал Имре. — Идём.

— Хорошо, — сказал Люка, засовывая бутылку за пазуху и прижимая её к груди. — Хорошо.

Они двинулись вместе, направляясь к первому улью в рядах, расположенных между аккуратно посаженными яблонями. Имре показал Люке, где смахнуть снег, куда вставить носик бутылки в стенку улья, как утрамбовать обратно утепляющий снег, и затем исчез. Тяжёлая рука в перчатке легла Люке на макушку. Имре бросил на него безмолвный, многообещающий взгляд, затем повернулся и пошёл между заснеженными стволами. Три шага — и он стал просто тёмным силуэтом на фоне снега. Шесть шагов — и он исчез, растворившись в кружащихся белых полотнищах снега. Осталась только нейлоновая верёвка, уходящая в никуда, и слабые рывки его движений, тянувшие Люку за талию.

Люка тяжело сглотнул; сердце сжалось, странное и испуганное, но он изо всех сил старался не обращать на это внимания и побрёл к следующему улью. Снег засасывал ноги, тянул их в глубокие сугробы, и каждый шаг становился труднее. Всё в порядке, говорил он себе. Пока эта верёвка связывает их, пока он чувствует эти рывки шагов Имре, всё будет хорошо.

Он закончил четыре улья в первом ряду и начал второй, когда верёвка, привязанная к его талии, ослабла.

Он замер. Бутылка выпала из онемевших пальцев. Он схватился за верёвки: та, что тянулась обратно к ограде, всё ещё была натянута, но та, что была привязана к Имре, упала прямо от его бёдер в снег, лежа там змеящимся синим шнуром. Она не двигалась, не тянулась, и когда он осторожно потянул, она скользнула обратно к нему без сопротивления.

Как будто на другом конце ничего не было.

Ничего и никого.

Крик попытался подняться в его горле и вышел тонким всхлипом, замёрзшим в крошечные хрупкие осколки. Он снова дёрнул за верёвку, надеясь, что она натянется, но та легко подалась, скользя к нему. Губы дрожали; сердце словно сковало льдом, и замёрзшие осколки вонзались в грудь.

— Имре? — прошептал он, глядя на мотки нейлона, зажатые в дрожащих пальцах, затем поднял голову и уставился в белую стену снега. — Имре!!

Никакого ответа. Ни высокой, нависающей фигуры, пробивающейся к нему сквозь снег; ни глубокого голоса, режущего волчий вой ветра, потому что волк в ветре съел Имре и оставил Люку здесь одного, а Имре лежал там, холодный и окоченевший в снегу…

«Прекрати».

— Имре! — снова позвал он, выкрикивая так громко, как мог. Имре в порядке, говорил он себе. Имре в порядке — но если Люка будет кричать достаточно громко, он найдёт дорогу обратно. 

Он бросил верёвку, сложил ладони рупором у рта, вдохнул полную грудь замёрзших лезвий и закричал так громко, как мог:

— Имре! Где ты?

Он остановился, тяжело дыша, и прислушался к ответу. Ничего. Слёзы защипали в уголках глаз и тут же замёрзли, тихо потрескивая на коже. Он сделал ещё один глубокий вдох, раздувая грудь.

— Имре… Имре, пожалуйста, пожалуйста… Имре! — Но тишина только кричала в ответ, дразня его насмешливым эхом смеха. Это была его идея, и теперь Имре потерялся и замерзает насмерть из-за Люки и его тупых планов. — ИМРЕ! — снова закричал он, давясь рыданиями и качая головой. Он отступал, пока спина не ударилась о обёрнутый защитным материалом ствол одной из яблонь.

 — Имре, Имре, Имре…

— Люка!

Едва слышный шёпот, подхваченный порывом ветра, скользнул по барабанным перепонкам Люки и тут же растаял. Люка развернулся, вглядываясь в хлещущую белую мглу и умоляя, чтобы ему не почудилось.

— Имре? — выдохнул он. — Имре! Я тебя не вижу…

— Я здесь.

И он был там. Возник из белой мглы: сначала тень, потом силуэт, потом тепло, когда его руки обхватили Люку и притянули к себе — к запаху снега, мужчины и безопасности. Его голос рокотал у щеки Люки, ровный и обнадёживающий.

— Я здесь, — сказал Имре. — Я прямо здесь.

— О Боже. — Люка зарылся в него, вцепившись в пальто. — О Боже… Имре, не пугай меня так, Имре…

— Тш-ш. Тише. Тише, любимый. — Имре погладил его по голове, твёрдый и тёплый даже сквозь слои капюшонов. — Моя верёвка развязалась, я потерял хватку и сбился с направления. Нащупал путь вдоль ограды, пока не нашёл направляющую верёвку, и по ней вернулся к тебе.

— Ты мог, ты же мог…

— Я в порядке, — пророкотал Имре, затем отступил на шаг, увлекая Люку за собой. — В дом. Поговорим в доме, где тепло. Оставайся со мной.

Люка закусил губу, глядя на Имре.

— Но пчёлы…

— Выживут. Мы позаботились о том, чтобы хотя бы достаточное их количество пережило бурю и смогло восстановить семью, но они крепкие маленькие создания, и даже ульи, до которых мы не добрались, ещё могут выстоять. — Морщинки вокруг глаз Имре сказали Люке, что тот улыбается под высоким воротником. — Я больше беспокоюсь о тебе. Давай вытащим тебя из этого снега.

Люка оглянулся на смутные холмистые очертания ульев. Ему было нехорошо оставлять их, но ещё хуже было думать о том, чтобы снова потерять Имре в снегу, а на этот раз, возможно, никогда не найти. Он кивнул, но крепче сжал пальцы на пальто Имре.

— Просто держись рядом, — прошептал он. — И не отпускай.