Глава 64 (конец 3 тома)
— И деньгами вы тоже одержимы?
— В какой-то степени.
Неудобный вопрос, но ответ прозвучал спокойно, без попытки оправдаться. После короткой паузы снова раздался низкий голос Луки:
— Разочарованы?
Продавал подделки. Одержим деньгами. Не самые приятные слухи сейчас подтвердились из его собственных уст.
И всё же…почему-то Тоджин не мог разочароваться. Скорее, это было почти невозможно.
Он покачал головой.
— Просто не понимаю, как человек, выросший среди красоты, в таком городе, может так поступать.
Вот и всё, что он из себя выдавил. Лука ничего не ответил.
Тоджин долго смотрел на рябь воды в бликах солнца и снова заговорил:
— Тогда…ту подделку вы продали, зная, что она собой представляет?
— Это что-то меняет?
— Что?
— Знал я или нет — она всё равно была выставлена на аукцион и продана. В таких вещах в итоге важен только результат.
Парень попытался понять его слова. Он повернул голову к Луке — и тот, словно отвечая на его взгляд, посмотрел прямо на него.
— Для профессионала даже некомпетентность — часть мошенничества. Люди участвуют в аукционе и платят деньги, потому что верят моему имени и имени моей компании. Я так считаю.
— Но всё же…
— Эксперт не распознал подделку, команду собрал я, и картина ушла с молотка. Значит, ответственность лежит на том, кто всё организовал. Не уверен, что оправдания тут уместны.
Смысл стал ясен.
Лука не знал, что ему подсунули подделку.
Но картину всё равно продал.
«Он строг, когда дело касается подобных вещей».
Даже если проданное или выставленное на аукцион произведение позже признавали подделкой, посредников обычно не привлекали к суду. Такое случалось слишком часто, поэтому подобные пункты нередко изначально прописывали в аукционных контрактах — по крайней мере, это то, что знал Тоджин.
Если подделку создавали намеренно, обмануть могли даже самого автора — с этой точки зрения умысел доказать сложно.
«Просто не повезло».
Тем более что речь шла о работе родственницы — дело, скорее всего, перешло из юридической плоскости в моральную.
Глядя на его серьёзное лицо, Лука усмехнулся.
— Тоджин. Из-за этого вы весь день витали в мыслях?
— Не только.
— Ещё есть вопросы?
Не иначе как приглашение продолжать, и реставратор предпочёл не упускать момент.
— Та картина…
Вокруг никого не было, но он всё равно понизил голос.
— Честно говоря, с вашими возможностями компания бы выросла и без неё.
— Спасибо за высокую оценку.
На лице аукциониста появилась мягкая улыбка. Тоджин на мгновение поморщился — от возникшего внутри странного, щекочущего чувства — и продолжил:
— Просто не понимаю, зачем спешить с продажей. Это ведь может создать проблемы для семьи. Да и если выставить её в крупном музее, цена обычно только растёт.
— Разве мы уже не решили данный вопрос?
Только услышав ответ, Тоджин в полной мере осознал, насколько нелепо звучал.
Всё давно решено.
— Ну…да.
Лука лишь на мгновение посмотрел на него — взглядом глубоким, непроницаемым.
— Мне показалось, что вы в последнее время тоже больше склонялись к аукциону. Разве нет?
— На самом деле…
Когда-то — да.
Он хотел заполучить долю славы благодаря реставрации «Игры воды» и перестать быть в надоевшей Европе просто «каким-то азиатом» — обрести имя, стать Пэ Тоджином, выдающимся реставратором, которому нет замены.
— Да…
Решение принято. К тому же ему светила вполне конкретная выгода.
— Просто я уже сам не понимаю, что к чему.
Тоджин глубоко выдохнул.
С запозданием настигло чувство — да кто он вообще такой, чтобы о чём-то подобном размышлять?
— Мне бы просто хорошо сделать свою работу…а я, кажется, слишком много думаю, потому что без дела шатаюсь.
— Тоджин и так всё делает хорошо. И то, что вы много думаете, — не плохо.
Не звучало как утешение. Скорее как констатация. Но слова всё равно пришлись по душе, и он слегка прикусил губу.
— Синьор Орсини, вы…если проведёте аукцион, уверены, что не пожалеете?
— Я не из тех, кто жалеет.
— Похоже на вас.
Очень в духе Луки.
Тоджин усмехнулся. На этом разговор вполне мог закончиться.
— Честно говоря, я не хочу ни думать о картине, ни видеть её. Если есть способ получить за неё деньги и навсегда убрать с глаз — я не вижу причин отказываться.
Коротко добавил мужчина и замолчал. Реставратор повернул голову. Профиль Луки — безо всякого выражения — был отчётливо виден. В этой чёткости чувствовалась твёрдость, и вдруг до него дошло:
«Он ненавидит картину».
Тоджин никогда раньше не задумывался. Его раздражало, что Лука использует её как инструмент. Но он…просто хотел избавиться от неё.
«Логично».
Картина тесно связана с Марисой. К тому же вокруг неё тянулись и семейные скандалы. Тоджина удивило, что он распознал чувства Луки только сейчас.
Между ними повисли шум моря и крики чаек. Где-то неподалёку переговаривались туристы. Лишь спустя какое-то время парень снова заговорил:
— Погода…кажется, становится жарче.
И сам понял, насколько нелепо вышло. Уводить разговор он умел из рук вон плохо — и вот, из всех тем, выбрал погоду.
— Когда я жил во Флоренции, если становилось слишком жарко…тут ведь не особо любят включать кондиционеры…я просто заходил в церковь или в музей.
В церквях обычно темно и просторно, отчего прохладно. А музеи — с их строгим контролем температуры и влажности — вообще самое комфортное место…впрочем, Лука и так всё прекрасно знал.
Разговор расползался в никуда. Почти монолог, который хотелось закончить чем-нибудь вроде «ну вот как-то так», когда вдруг…
— Направимся туда?
— Куда? Во Флоренцию?
— Туда тоже было бы неплохо как-нибудь съездить вместе.
Уголки губ Луки тронула мягкая улыбка.
— Но для начала — в церковь. Пока слушал вас, кое-что интересное пришло в голову.
— В церковь?
— Да.
— Нет, а там-то что интересного?
— Думаю, вам понравится, будет увлекательно.
«Мне может понравиться что-то в церкви?»
Тоджин внимательно посмотрел на собеседника.
Чуть приподнятые уголки губ выглядели странно…даже соблазнительно. Любопытство брало верх, но всё же…что там вообще может быть?
Он замялся, прежде чем заговорить.
— Это ведь не что-то странное? Я хоть и не религиозен, но подобные вещи уважаю…
— Странное? Что, например?
— Да нет, ну…просто…что-то странное.
Ничего конкретного он не имел в виду. Наверное.
В глазах Луки мелькнула насмешливая искра.
— Вы что, думаете, я собираюсь домогаться вас в церкви?
— Я? Нет, я…я правда о таком не думал.
— В конце концов, отпуск ведь ещё не закончился.
От шутливого замечания лицо Тоджина мгновенно вспыхнуло. Лука улыбался всё шире и шире.
«Я пропал...»
Здесь у него оставался только один «нормальный» вариант реакции.
Сделать вид, что ничего не произошло, будто он вообще не понимает, о чём речь. Тоджин поднялся, отряхнул одежду и произнёс:
— Пойдёмте в церковь.
Лука без возражений встал. Церквей здесь немало, и реставратор посмотрел на него, ожидая, куда тот поведёт. Но мужчина внезапно, словно вспомнив, добавил:
— А, и ещё.
— Да?
— Я сказал Беатриче.
— Что?
— Что мы с вами встречаемся.
Прозвучало настолько буднично, что на мгновение Тоджину показалось, будто у них правда отношения.
— Но ведь…
Они ненастоящие. Не было никакой необходимости сообщать постороннему человеку.
Он только открыл рот, но Лука опередил:
— Я догадываюсь, что вы хотите сказать.
Мужчина решительно глянул на него.
— Я уже сообщил ей. Просто решил, что вам стоит знать.
Тоджин на секунду потерялся — в голове стало пусто, и он не понимал, как реагировать.
— Нам точно сюда?
Лука взял водное такси и привёз к известной церкви с нефритовым куполом, которую часто показывают в фильмах о Венеции.
Потолок украшали роскошные фрески с позолотой. Внутри оказалось темно, прохладно и красиво.
— Точно. Идите за мной.
Место, куда его вели, выглядело…странно.
Лука миновал и центр помещения, и стойки со свечами, уводя его к самому краю.
— Послушайте, от того, что мы уйдём в самый дальний угол, данное место не перестаёт быть церковью, синьор Орсини.
— Разумеется.
— То есть…здесь нельзя, ни в коем случае, хорошо?
Тоджин заговорил шёпотом, почти отчаянно, но Лука лишь склонил голову набок.
— Нельзя — что?
В его взгляде читалось искреннее недоумение, и реставратор плотно сжал губы.
«Я один тут испорченный?»
Чем дальше они пробирались, тем темнее становились мысли…сами собой сворачивая не туда. А ещё это его «будет увлекательно»…
— Нет. То есть…ничего.
— Не думал, что вы настолько испорчены.
Лука озвучил своё наблюдение вслух, не сводя взгляда с его пылающих щёк.
Тоджин почувствовал, что жар только усилился.
— И что здесь, по-вашему, интересного?
Сейчас, если честно, единственным «интересным» в церкви для него являлся Лука Орсини.
— Хватит переживать. Идёмте.
С этими словами Лука взял его за руку.
Тоджин дёрнулся, пытаясь высвободиться, но безуспешно.
«Он с ума сошёл?»
В церкви. Двое мужчин, о которых и так ходят слухи, держатся за руки…
«Хотя тут преимущественно туристы, конечно…»
Но всё равно стало неловко. Он попытался дёрнуться ещё пару раз, но аукционист не отпустил. В итоге Тоджин сдался, не желая ещё больше привлекать внимание.
«Пусть делает, что хочет!»
Лука остановился у двери, которая, судя по всему, вела в служебное помещение.
— И…зачем нам сюда?
Тоджин посмотрел на него с явным недоверием.
Мужчина коротко усмехнулся и указал на каменную лестницу в углу.
— Поднимайтесь.
— Что?
— Наверх. По лестнице. Вроде ничего сложного не сказал.
— Подождите…сюда вообще можно?
Простой вопрос, на который он лишь пожал плечами.
Реставратор замер, и Лука, молча, первым двинулся вверх.
«Что он задумал?»
Узкая и низкая лестница закручивалась, как улиточный панцирь. Тоджину пришлось пригнуться, а мужчина впереди почти складывался пополам.
И всё же…было в происходящем что-то волнующее. Секретное место, куда пробираешься тайком.
Правда, довольно быстро это чувство сменилось растерянностью.
— Вы серьёзно хотите лезть ещё выше?
Взобравшись наверх, они попали в тесное пространство: кругом перья, толстые канаты и неизвестные предметы. В потолке виднелось квадратное отверстие, к которому была приставлена длинная лестница.
— Вот по ней?
Деревянная лестница выглядела так, будто могла рассыпаться в любой момент. Тоджин смотрел то на неё, то на Луку.
— Мне подняться первым?
Предложил мужчина.
— У меня…скажем так, не самые тёплые воспоминания о лестницах…
Пояснил реставратор.
— Тогда пропускаю вас вперёд. Я подстрахую снизу.
Отступать некуда. К тому же с поддержкой как-то безопаснее.
Тоджин посмотрел на большие руки Луки, удерживающие лестницу, и начал подниматься. С каждым шагом ветер становился сильнее.
— Ого…
Наверху их встретила колокольня.
Пространство оказалось узким, со всех сторон открытым — только тонкая решётка по краям могла спасти от падения. В центре висел огромный потемневший колокол. Доски под ногами тихо поскрипывали.
«И…всё?»
Тоджин осторожно подошёл к краю и посмотрел вниз.
Красные крыши Венеции, широкий канал — как на ладони. Он убрал с лица растрёпанные ветром волосы.
— Вау!
И вдруг почувствовал себя свободным.
Лука не подвёл.
— Здесь можно подолгу оставаться одному.
Тихий голос заставил его обернуться. Мужчина, отряхнув руки, улыбнулся.
— Судя по всему, сюда даже звонарь не поднимается.
Конструкция явно не предполагала частых визитов — верёвка для колокола уходила вниз.
— Поэтому и удобно прятаться.
— И как вы нашли это место?
— Мариса показала. Очень давно.
Он говорил спокойно. Лёгким движением постучал по колоколу и посмотрел вниз.
Из-за тесноты его присутствие ощущалось особенно сильно.
— В каком-то смысле она являлась хорошей тётей. Будучи ребёнком, я иногда приходил сюда. Когда хотелось побыть одному. Теперь вы понимаете, насколько город мал.
— Ребёнком?
— Из-за своих переживаний. Я их уже и не помню.
Лука прислонился к колонне.
Тоджин не знал, о каком возрасте речь, но представить ребёнка в этом холодном, пустом месте…было тяжело.
Пришлось сдержать вздох.
Вид вокруг теперь ощущался не столько красивым, сколько одиноким.
— Место секретное. Не рассказывайте никому.
— Что?
Он обернулся — и их взгляды встретились.
— Обещайте.
Прозвучало как-то по-детски, игриво.
Тоджин тихо выдохнул и слабо улыбнулся.
— Лучше сами не рассказывайте о подобных вещах кому попало.
— Я и не рассказываю. Вы — первый, кого я сюда привёл.
На возражение оставалось только замолчать.
Каждый раз, когда Лука говорил, что он — единственное исключение, парень терялся и не понимал, что сказать.
Он радовался. Удивлялся. Ему нравилось.
Но позволительно ли реагировать и показывать чувства? Он пока не понимал.
Порыв ветра скользнул по ушам. Тоджин прикусил губу. Лука оторвался от колонны и медленно подошёл к нему.
— Поэтому пообещайте.
— Подпишем ещё один договор?
Понимая, что тоже прозвучит по-детски, он всё равно ответил с упрямой резкостью. Ему не хотелось демонстрировать настоящие эмоции.
Аукционист склонил голову набок.
— Между нами и так уже слишком много договоров…
Тень от его фигуры легла на Тоджина.
«Чересчур близко…»
Мелькнула мысль, и в ту же секунду в глазах Луки появился шальной блеск.
— А как насчёт неофициального способа?
— Какого?
— Например, как у мафии.
— Причём тут мафия?
— Вы знаете, как они клянутся хранить тайну?
Неожиданный вопрос. Тоджин покачал головой.
Мужчина тихо хмыкнул — его явно забавляло замешательство собеседника. Затем он понизил голос, будто делился секретом.
— Говорят, они скрепляют клятву поцелуем.
Сообщил он с улыбкой, опаснее любой мафии.
— Мы ведь в церкви.
Тоджину нравился Лука. Очень. Однако идти на поводу у своих чувств — совсем другое.
Но жар уже охватил его. И всё, на что он оказался способен, — бессмысленное возражение.
— Вижу только колокол.
— Мы с вами не мафия.
— Не мафия…
Мужчина легко согласился, но улыбку не убрал.
Он явно собирался получить то, что хотел.
— Всё это просто…
А Тоджин явно собирался уступить.
— Уловка.
Лука склонил голову.
Мир под ногами будто медленно качнулся. Тоджин чуть подался назад, но рука аукциониста легла ему на спину, удерживая.
Их губы встретились. Без колебаний мужчина углубил поцелуй, сразу перехватывая инициативу. Его пальцы мягко скользнули по затылку, и реставратор подался навстречу, принимая эту горячую, влажную близость.
Между ними раздался тихий влажный звук.
Лука втянул губу Тоджина, и тот слегка вздрогнул. Внутри него вспыхивали маленькие огни, рассыпаясь искрами. Не желая терять мимолётное ощущение, он обвил руками шею мужчины.
Стоило ему чуть приподняться на носках, как Лука прижал его к себе крепче.
— А…ха…
Аукционист медленно отстранился.
Грудь тяжело вздымалась и опускалась. Тоджин выдохнул, хотя звучало скорее как стон, и очень медленно открыл глаза.
Лука внимательно изучал его.
Стало неловко, и реставратор поспешно опустил взгляд. Ведь глянешь — и мужчина сразу всё прочтёт по его лицу, доберётся до самой сути.
— Мы скрепили обещание, теперь всё нормально.
Мафия вряд ли заходит так далеко во время своих клятвенных поцелуев и точно не использует язык.
Тоджин отвернулся к ветру, пытаясь остудить пылающее лицо. Тело ощущалось странно, будто не своим.
Хотелось отстраниться, но сделать это было проблематично.
Стоило ему сделать шаг…и доска под ногой резко просела.
— А?
Деревянный пол, да к тому же сколоченный на скорую руку, рассыпался от столь пустякового движения. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и нечаянно задел что-то.
Дзынь…дзынь…дзынь.
Тяжёлый колокольный звон разнёсся вокруг.
Лука крепко схватил его за руку.
— С вами ни на секунду нельзя терять бдительность.
Упрёк Луки и холодный пот, стекавший по спине, уже не сильно его волновали.
Покрасневший Тоджин медленно повернулся к мужчине.
— Сейчас…не время звонить в колокол, да?
«У них точно есть чёткое расписание».
Он много раз ругался на этот проклятый звон…
— Нам лучше спуститься. И поскорее.
Лука указал на лестницу. На его лице не осталось и следа от недавней близости, он только ухмылялся.
Впрочем, Тоджин был не в том положении, чтобы возмущаться.
— А другого выхода нет? Если мы сейчас отсюда спустимся, все сразу поймут, что это мы натворили.
— Вы же не собираетесь прыгать вниз.
Аукционист пожал плечами и пододвинул лестницу ближе к нему.
— Остаётся надеяться на удачу.
«Почему всякий раз, когда этот тип оказывается рядом, всё идёт кувырком?»
Не дав себе времени на раздумья, Тоджин поспешил вниз.
Он суетливо поставил ногу на лестницу. Как спускался — не помнил. Только когда вдалеке показался вход в церковь, он наконец смог выдохнуть воздух, что комом стоял в горле.
«Что он за человек такой?»
В отличие от него, Лука даже бровью не повёл — выглядел настолько элегантно, словно телепортировался.
— Вы в порядке?
— А…хах…да…даже если нет, то ничего не поделаешь.
Тоджин отмахнулся. Немного отдышавшись, он огляделся и направился к месту у входа, где за небольшое пожертвование зажигали свечи.
— Что вы делаете?
Лука подошёл следом, наблюдая, как он роется в карманах.
— Искупаю вину.
— Разве вы не говорили, что не религиозны? Или я ошибаюсь? Кажется, вы упоминали конфуцианство.
— У вас не завалялось мелочи? Пара евро, например?
— Наличных нет.
— Живёте в Венеции и ходите без наличных? Похоже, вы ещё не до конца тут освоились.
Ворча, Тоджин выгреб из карманов всё, что нашёл. Набралось около пяти евро. Аукционист глянул на горку монет и хмыкнул.
— Собираетесь потратить всё? Ради свечи?
— Я не религиозен, но это не значит, что допустимо творить что попало. Просто жест в знак извинения.
— За поцелуй наверху?
Уточнил он спокойно.
Тоджин резко обернулся.
— За колокол! Ко-ло-кол!
Он сам не заметил, как повысил голос, и тут же оглянулся. К счастью, на них никто не обращал внимания.
— А-а-а…
Протянул Лука.
— Если вы обеспокоены случившимся, в конце года можно сделать пожертвование от имени Кадорсини. Вам не о чем переживать.
— Пожертвование? Не пойдёт. Во-первых, деньги-то будут не мои, а во-вторых, я же не затеваю ничего грандиозного. Просто…порыв. Думаю, около десяти евро достаточно.
— Десять евро? Не слишком ли мало за то, что вы натворили? Вы ведь не только колокол раскачали, но и пол сломили…
Прямо в яблочко. Тоджин закатил глаза, а потом выдохнул.
— Говорю же, я оставил кошелёк дома! И вам ли что-то мне говорить? У вас тоже нет при себе наличных!
Один из редких моментов, когда Пэ Тоджин мог взять верх над Лукой Орсини в денежном вопросе. Он посмотрел на него с лёгким торжеством, но тот лишь коротко глянул в ответ и негромко хмыкнул.
«Ещё и смеётся?»
Реставратор уже собирался возмутиться, как мужчина молча поднял палец и указал в сторону.
Мимо них торопливо прошёл человек, похожий на смотрителя церкви, направляясь туда, откуда они пришли.
Всё тем же пальцем аукционист коснулся губ.
— Тс-с-с.
Прозвучало так шутливо, что Тоджин прикусил губу. Однако всё же не удержался и негромко засмеялся.
В месте, где смеяться меньше всего уместно, они оба, как дети, захихикали.
Конец 3 тома.
Перейти к 65 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty