Глава 64

Конь спотыкался на каждом шагу. С каждым неловким движением по его шкуре пробегала крупная дрожь.

Еще немного, и он рухнет на землю, полностью истощенный.

Мастер сжимал поводья и думал только о том, чтобы измученное животное прошло еще немного.

Скакун Хэ Джаояна брел впереди. Он тоже нервно ржал и тряс головой, с морды срывались клочья пены, но шаг был ровнее: юноша в седле весил куда меньше, чем двое взрослых рослых мужчин.

Держать Кота не было сил. Мастер привязал его к своей спине, намертво затянув узлы на груди: теперь каждое движение стало в два раза тяжелее. 

Если они свалятся, то подняться вряд ли смогут.

— Можно было посадить его ко мне, — проворчал Хэ Джаоян. Он обернулся на ходу, с тревогой глядя на шаткого коня.

— Нет, — коротко отозвался Мастер и сжал пальцы. 

Когти никак не хотели исчезать: еще немного, и поводья распадутся на множество кожаных лоскутков.

Хэ Джаоян тихонько вздохнул и погладил лошадь между ушей.

— Еще немного, — монотонно забормотал он. — Скоро дойдем.

Юрта вот-вот должна была показаться: в одиночку Мастер не смог бы ее найти, но его юный спутник шел, ведомый неведомым чутьем, и ни разу не сбился с пути. Наверное, таким же путем сам Мастер шел к пещере, но теперь тонкая ниточка оборвалась.

Искать больше было некого.

Голова Кота раскачивалась из стороны в сторону, то падая вперед, на подставленное плечо, то откидываясь назад. Растрепанные серые волосы сбились в колтуны, под глазами залегли такие тени, что даже в ночи виднелись двумя черными кругами. Губы ссохлись и побледнели, но между ними пробивалось дыхание: прохладное, легкое, едва заметное.

Эта прохлада то и дело касалась шеи Мастера, заставляя сцеплять зубы до скрипа. Клыки, давно отросшие после точильного камня, все еще были недостаточно остры, но впивались в изнанку губ до крови.

Когда дыхание становится холодным, душа готова уйти. 

Почти не чувствуя собственного тела, Мастер легонько стукнул пятками по бокам лошади. Те ходили ходуном: вряд ли зверь мог идти хоть немного быстрее.

Юрта показалась вдали, округлая и темная, как внезапно выросший посреди степи холм. Хэ Джаоян со свистом выпустил воздух, привстал и с напряжением всмотрелся в ее очертания.

Каждый звук доносился до Мастера с опозданием. Резкий шум он поначалу вообще пропустил мимо ушей, как крики чаек или стук дождя по крыше. Лишь увидев пристальное внимание своего провожатого, он медленно поднял голову.

Солнце готовилось выползти из-за горизонта, небеса понемногу светлели. Тьма отступала, как морские волны во время отлива, обнажая мечущиеся по степи угловатые тени.

Поначалу показалось, что это какие-то звери, но Мастер не смог припомнить никого похожего: они напоминали одновременно собак и волков, только морда была широкой и приплюснутой, а тело — слишком огромным, крупнее человеческого.

— Волки, — прошипел Хэ Джаоян и схватился за меч. 

Пыль поднималась из-под мощных лап. Сухая трава клочьями разлеталась в разные стороны. Бурые, сгорбленные создания с густой шкурой брали в кольцо одинокую юрту — единственное место, где можно было отдохнуть и получить ответы. 

Мастер сморгнул тяжелую темную муть и выпрямился. Хотелось улыбнуться, но обветренная кожа превратилась в древесную кору, сухую и твердую. Стоит свернуть со своего пути, давно выбранного и размеченного, и жизнь подхватывает словно бурный горный поток: как ни старайся избежать проблем, все равно соберешь все камни.

У входа показался человек. Его окружало едва заметное серебристое сияние, но собственная бестелесность в бою ни капли не мешала. Замахнувшись топором, он обухом сбил некрупного Волка в прыжке и огляделся, поудобнее перехватывая топорище.

Звери не замечали ни лошадей, ни всадников. Они кружили вокруг юрты, как рыбы вокруг упавшей в воду наживки, и с каждым шагом подходили все ближе.

Хэ Джаоян на ходу спрыгнул с лошади. Лезвие его меча тускло отразило первые рассветные лучи.

Один из Волков — крупный, но немного медлительный, — заметил его и повернул крупную, с белой подпалиной голову. Глядя на покрытые клочковатой шерстью уши, Мастер не успел остановить воина; горло словно онемело. С трудом шевеля опухшими пальцами, он принялся развязывать узлы на груди.

Одуревший от усталости конь лягнул воздух задними ногами и едва не сбросил обоих своих седоков. Его ноздри раздувались, а глаза дико косили: запах опасных хищников был слишком силен.

Спрыгнув на землю, Хэ Джаоян поднял меч и медленно пошел на Волка. Ноги у него онемели от долгой езды, и он едва заметно переступал, перекатывался с пятки на носок, готовясь к атаке.

На фоне противника он был крошечным, как оса с серебристым жалом.

Первый алый луч прорвался сквозь горизонт. Мастер сбросил веревку и повалился на бок, едва успев подставить руку. Сверху рухнуло тело Кота.

Хэ Джаоян гортанно вскрикнул и взмахнул оружием. Он был не только солдатом Лойцзы, но и степняком, с самой колыбели впитавшим страшные сказки о Волках; эти сказки были намного страшнее тех, что рассказывают своим детям в других странах. Они были костями на месте разоренных поселений, клочьями окровавленной человеческой кожи на месте битв, жалкими пленниками, лишенными кто рук, кто ног — Волки не всегда доедали свою добычу, иногда выпуская искалеченных мышей на волю.

Эти сказки рвались фонтаном крови из перегрызенного горла, и Хэ Джаоян не мог сделать вид, что не помнит их.

Крупный Волк выглядел беспокойным. Он коротко рыкнул, посмотрел на юрту, но подался навстречу оголенному мечу. Первый удар он даже не заметил — отмахнулся тяжелой лапой, едва не вывернув слабую человеческую руку.

— Идиот, — просипел Мастер. Подхватив Кота, он потащил тяжелое тело туда, где серебром мерцал силуэт с тяжелым топором. 

Призрак при виде гостей только дернул бровью. Следующего Волка, бросившегося ко входу, он ударил лезвием, рассекая покрытое мехом плечо. Зверь взвыл и кубарем покатился по земле, всем телом врезавшись в стенку юрты.

Кот становился тяжелее с каждым шагом. Кожа и войлок не смогут защитить от клыков, но за ними пряталось одно отвратительное создание с оборванными крыльями, вполне способное защитить и себя, и свою девчонку. 

Оставалось надеяться, что и Кота он защитить сумеет.

Ввалившись внутрь, Мастер рухнул прямо на пороге. Тело казалось размякшим, как набравший воды хлопок. Подол усеивали брызги крови. На остатках сил затащив Кота поглубже, он ощупал свой пояс, оскалился и с трудом поднялся на ноги.

— Нож, — приказал он и протянул руку. В полумраке мерцали две пары глаз: желтые птичьи и ясно-голубые, похожие на глаза Аншем. Онгон смотрел с неприязнью, а взгляд девчонки прикипел к Коту, тяжелый и слишком уж неравнодушный.

Слишком… близкий. 

— Нож! — громче произнес Мастер. Остатки его терпения таяли; ему хотелось не Волков резать, а выколоть эти голубые глаза. Сходство с Аншем, уколовшее в первое мгновение, сразу стало неважным.

Девушка неловко поднялась на ноги. Обогнув очаг, она прошла мимо Мастера и вытащила из сундука два дугой изогнутых кинжала.

— Возьми, — грубовато бросила она и втиснула парные ножны в его руки. — Его.

Покосившись на Кота, она тяжело вздохнула и вздрогнула: за пределами юрты болезненно рявкнул один из Волков.

Обмотанные полосками мягкой кожи, рукоятки удобно легли в ладони. Мастер содрал кое-как перевязанные ножны и уронил их под ноги. Непривычное оружие: лезвие словно серп, не для колющих ран, зато запросто отсечет и руку, и голову.

Покрепче сжав пальцы, он со странным чувством удовлетворения ощутил, как покалывает ладони. Обойдя Кота, он медленно побрел к выходу, раскачиваясь на ходу; лезвием подхватив войлок, выбрался наружу, в заполненное солнечными лучами пустое пространство. 

Даже не видя ничего позади себя, он точно знал, что девчонка бросилась к Коту вместе с облаком сплошной тьмы, окружавшей ее тело. Знал, как болезненно сморщился птичий бог, но не сделал ничего; а ведь мог убить Кота одним движением… Не осмелится.

Раньше я редко брал в руки оружие. Щипцы и ножи были инструментами для пленников, но не оружием. Не было смысла обороняться, никто не пытался на меня напасть… А теперь дерусь снова и снова. Клыками, когтями, голыми руками или твоими кинжалами — все одно, лишь бы добиться победы. 

В это время я начал куда лучше понимать Юкая. Он не безумен, нет, он и дня не был безумцем: безумны те, кто сдаются.

Волков не становилось меньше. Они рвались к юрте как одержимые, волна бурых тел разбивалась о два утеса: охотника с топором и невысокого, почти скрытого в гуще битвы Хэ Джаояна. В просвете между зверями мелькнул его тонкий силуэт: меч покрылся слоем темной крови.

Кинжалы в руках с каждым шагом становились все легче. 

Нет разницы, каким оружием сражаться, если нужно только убить врага. Два удара, и любое станет тебе родным; пять ударов, и забудешь, каким орудовал раньше.

Все зависит от того, что осталось позади, за твоей спиной.

Первого Волка он ударил неловко, вскользь распоров морду и срезав длинный пласт кожи. Проехавшись по кости, лезвие добралось до глаза; зверь шарахнулся с жутким воем, припал к земле, прикрывая голову лапами. 

Отряхнув грязные капли с клинка, Мастер размахнулся и следующему перерезал горло так чисто, словно всю жизнь только этим и занимался. Краем глаза он заметил серебристые искры и развернулся, впервые столкнувшись с призраком лицом к лицу, глаза в глаза.

Тот был высок и широкоплеч, дочерна загорелое лицо выделялось высокими скулами и упрямым подбородком. Темные глаза горели недобрым огнем, но злости в нем не было; трудно было поверить, что он все еще настолько человечен.

Мгновение спустя он крепче сжал топорище и развернулся, ловким ударом снося волчью голову. Она рухнула на землю и покатилась, исчезая среди мешанины тел и лап.

Мастер отвернулся тоже и едва успел поднять руку: прыгнувший через его голову зверь жалобно взвыл, лезвие распороло его живот от ребер до самого паха.

С каждым ударом становилось легче. Мысли уходили водой в песок, кровь смывала и страх, и боль: ни воспоминания, ни вина больше не туманили мозг. 

Волки шли к юрте. Если задеть их или подойти вплотную, то они бросались в бой, но то и дело оборачивались, нервничали, рвались обратно; их тянуло неведомой силой, не оставляя права на выбор. Разрозненная толпа, ведомая одной целью: они не помогали своим и больше огрызались, чем нападали сами. На земле множились тела, некоторые выжившие добирались до призрака и падали с расколотыми черепами: он не пропустил ни единого зверя, оберегая жилье и тех, кто остался внутри.

Несмотря на тягу к роскоши, Мастеру приходилось преодолевать сложные времена. Он старался тренироваться с мечом и веером, хотя его упорству было далеко до Юкая или Ши Мина, часто встречающих рассвет под звон оружия. Нельзя сохранять смертоносный образ, спотыкаясь о собственные ноги, нельзя внушать страх, если нанесенный удар может отразить юнец, едва взявшийся за рукоять.

Однако он не был готов к настоящим битвам.

Волков было намного больше, чем ему хотелось бы; даже одного было много. Уставшее после встречи со Стариком тело жаловалось в полный голос, лезвия рассекали воздух все медленнее, и в одно мгновение Мастер с ужасом понял, что больше не сможет нанести ни одного удара.

Пот стекал со лба, скользил по шее и впитывался в воротник. Одежда промокла насквозь.

Подняв руку с зажатым в ней кинжалом, он рукавом отер лоб и попробовал пошевелить пальцами: те, сведенные судорогой, даже не пошевелились.

Оглядевшись, он заметил Хэ Джаояна: тот был совсем рядом, добивая одного из последних Волков. В пылу битвы невозможно было сосчитать, сколько зверей вышли к юрте, но на земле тут и там остались лежать бурые холмики. 

На первый взгляд казалось, что их не меньше тридцати. 

Отбросив прилипшие к лицу волосы, Мастер прищурился и попытался пересчитать их еще раз. Зрение подводило, а один мертвый зверь вдруг становился двумя, а то и тремя.

Под носом тоже было горячо и солоно.

Двое некрупных Волков кружили неподалеку. Они то пытались подойти ближе, то шарахались в сторону, раздраженно рыча: в воздухе висел тяжелый запах крови. Хэ Джаоян с трудом разогнулся, закинул меч на плечо и побрел к ним, едва переставляя ноги.

Призрак исчез: похоже, успел уйти в юрту. Глядя на Хэ Джаояна, Мастер шагнул следом и остановился, протирая глаза. Соль жгла веки. 

Почему дети всегда идут в бой так, будто им нечего терять?

Мысль занозой застряла в голове и никак не отпускала. Сморгнув темноту, Мастер поднял голову.

Хэ Джаоян шел так, словно до главной победы в его жизни оставался всего один удар. Может, так оно и было. Меч в опущенной руке касался травы, а двое Волков казались совсем неопасными: слишком мелкие, едва ли выше степняка, и полностью растерянные.

Споткнувшись о массивную лапу и с трудом удержав равновесие, Мастер следом. Он торопился, не сразу сообразив, что торопится; ноги норовили завязаться узлом. 

Один из Волков заметил человека и оскалился. Второй все еще смотрел на юрту и неспокойно прижимал уши: вместо рычания он тихо заскулил.

Хэ Джаоян неуверенно поднял оружие. Руки у него подрагивали.

Мастер хотел окликнуть его, но кричать было слишком опасно. Несмотря на свой опыт, степняк остается совсем юным воином, кричать ему под руку – только беду звать.

Их всего двое, можно оставить в покое: это даже не стая, а пара перепуганных щенков.

Но Хэ Джаоян не позволил себе остановиться. Взмахнув оружием, он обрушил лезвие на Волка. Удар вышел смазанным: усталость читалась в каждом движении. 

Брызнула кровь. Раненый зверь шарахнулся в сторону: меч застрял глубоко в теле и вывернулся из рук. Второй Волк, напуганный рычанием и кровью, подпрыгнул на одном месте как щенок. Он прижал уши к голове и замахнулся лапой, слишком быстрый для измученного боем человека.

Тело двигалось медленно как в дурном сне. Мастер бросился вперед, но скорость его бега была не быстрее обычного шага. Под ноги подворачивались то ошметки шкуры, то распростертые тела. Клинки в руках превратились в неподъемные камни.

Когтистая лапа на мгновение зависла в воздухе и обрушилась. Хэ Джаоян упал молча, обеими руками закрывая лицо. 

Оставшиеся десять шагов Мастер преодолел в несколько длинных прыжков. Раненый Волк бросился бежать, припадая на одну лапу, второй остался стоять. Одно изогнутое лезвие вскользь прошлось по его груди, второе коснулось шеи: там, где под прочной шкурой текла жизнь. 

Зверь рухнул, не успев даже зарычать.

Сквозь ладони Хэ Джаояна просочилась кровь.

— Куда же ты лезешь? — прохрипел Мастер и с силой потянул на себя скользкие руки. Бледное лицо юноши сплошь залило алым, темные ресницы торчали мокрыми иглами. Когти оставили четыре глубокие раны, но глаза были целыми.

От облегчения Мастер осел рядом. Руки затряслись. Клинки вывалились из ладоней, соскользнули с колен и остались лежать на мокрой земле.