Глава 63

Вокруг юрты бродили Волки.

Никто не понял, откуда они взялись. Шонхор дремал, укутавшись в теплое одеяло: ему снилось что-то хорошее, даже морщинка между бровей разгладилась. Как только неподалеку раздался хриплый лай, он дернулся всем телом и открыл сонные желтые глаза.

Ураг потянулся за топором.

— Никак не перемрут все, — пробормотал он и поднялся. 

Тээр проводила его взглядом и опустила голову. Сил не хватало даже на то, чтобы всерьез испугаться или вспомнить, где лежит лук и куда завалились стрелы.

Внутри жгло, будто она волчьей ягоды наелась. От груди до живота плескался огонь, то и дело задевая горло: каждый раз она вздрагивала и прижимала ладонь между ключиц, пытаясь уловить нездоровый жар.

Кожа оставалась прохладной, покрытой тонким слоем пота.

Ураг так и не вернулся: наверняка остался сторожить. Хриплый лай ненадолго стих, но спустя недолгое время поднялся вой. Волчья песнь тянулась к луне, рассказывая о скорой охоте, только вот пугала она куда меньше, чем в прошлом.

Лишенные своего вожака и онгона, полузвери обратились настоящими зверями: не в меру жадными, но не слишком умными. 

— Не выходи, — хрипло приказал Шонхор. Он завозился, устраиваясь в своем гнезде из шкур, и остро посмотрел на Тээр сквозь блеклые ресницы. — Их мало, напасть не посмеют.

Та кивнула и снова прижала ладонь к груди. Еще немного, и огонь польется наружу. Лицо ее исказилось. 

Онгон покачал головой и протянул костистую руку:

— Ну-ка иди сюда.

Едва шевеля неживыми руками и ногами, Тээр подползла ближе и замерла. Ладонь опустилась на ее макушку, тяжелая и горячая, как раскаленный очажный камень.

— Что опять надумала? — тихо спросил Шонхор, перебирая спутанные пряди. Легким нажатием он уложил Тээр на одну из подушек, наклонился и набросил угол одеяла на ее ноги.

— Ничего, — безжизненно ответила девушка и сжалась под немигающим взглядом. 

Даже если отбросить стыд, заговорить она не могла. 

Ей казалось, что она провалилась в ловчую яму и уже упала на острые колья, но пока не может почувствовать боль: только смотрит на окровавленную грудь и не понимает, как же так получилось. 

Проклятие было чушью, глупостью, желтеющим синяком на животе, готовом сойти. Время шло, на коже ничего не осталось, но мир вокруг незаметно изменился.

Она больше не могла выходить на охоту. Тело скручивало неясной болью, каждый шаг стал опасен: под ноги попадались то неизвестно откуда взявшиеся ядовитые змеи, то опасные норы, то заостренные косточки, готовые насквозь проколоть сапоги. 

Все ягоды, попадающие ей в руки, уже в юрте выбрасывались Урагом: съедобных среди них не было. Подбитая ею утка даже на землю упасть не успела, ее подхватил огромный беркут и утащил за собой, оставив на прощание несколько легких перьев. 

Вся удача ушла неизвестно куда, как дождевая вода в сухую землю. Теперь Тээр не позволяли ни шагу ступить.

Когда она подпалила кончик косы, Ураг одним движением отсек часть волос и даже к очагу запретил приближаться. 

Это было дико и невозможно. Тээр старалась жить своим умом, ей полагалось смотреть вперед за двоих: Шонхор чаще подчинялся ей, позволяя вести. Она опекала своего онгона, а теперь превратилась в узел на тряпке, куда завязывали неудачи рода и закапывали подальше от поселения, только вот разве саму себя закопаешь?

Внутри звенела ярость, тонкая ниточка натягивалась до предела, но Тээр молчала. Она могла влезть в спор и отстоять свое право жить по-прежнему, только как долго жить получится? Один шаг за порог или два? Может, и вовсе ни шагу ступить не получится?

Они ведь защищают ее как умеют. Берегут, даже если она сама влезает в ловчую петлю…

Горечь и жар уже не помещались в теле и хлынули из глаз. Закусив губу, Тээр зажмурилась и прижалась ухом к неподвижному, давно окаменевшему бедру: сквозь слой ткани все еще просачивалось человеческое тепло.

– Ты можешь… – заговорил Шонхор и осекся, перебирая ее волосы. Волки сцепились: вой перешел в звуки грызни и надсадный визг.

– Не могу, – чужим, хриплым голосом отозвалась девушка и утерла слезы. – Я и так чудом задержалась тут.

– Тем более, – голос Шонхора шелестел едва слышно. – Разве можно так обращаться с подарками?

Несмотря на горечь, в его словах таилась улыбка. Тээр улыбнулась в ответ и открыла глаза. 

Кот ставил юрту так, словно готовился к страшным ураганам и лютой зиме. Он притащил дерево; в округе не было ни одного, но он только дернул головой и не признался, где его нашел. К тому времени ему стало совсем худо, и выжать из него хоть слово было большой удачей. Он работал быстро, не отвлекаясь даже на отдых.

Во всей степи теперь не отыскать жилища с такими прочными стенами и идеально сложенным очагом. Наверное, это был прощальный подарок.

– Ничего ведь не изменится, если он умрет, – пробормотала Тээр себе под нос. Продолжать разговор не было смысла – все давно сказано, но внутри было тепло и сумрачно, и Шонхор был рядом, сохраняя последние крошки ее спокойствия. – Я ведь должна убить его сама, но не могу. Если он закончит все сам, то не станет нас обоих. Разве это честно?

Шонхор помолчал. Неловко пошевелился, меняя положение, и положил руку ей на лоб. От ладони пахло сухой травой и перьями Баяра.

– Нет ничего честного, – наконец отозвался он. – И нечестного тоже нет. Он уходит, потому что ему невыносимо. А тебя почему не удержать?

Тээр хмыкнула.

– Может, мне тоже невыносимо, – произнесла она, почти не разжимая губ.

Может, так и есть. Украденная жизнь не несет счастья.

Хаттара отторгает ее, борется как с досадной болезнью. Вместе с ней и Шонхор медленно умирает: ее одной недостаточно, чтобы подарить ему силы, но кто пойдет в род потерявшего мощь онгона?

Нет, она не хотела умирать, но этого недостаточно. Нужно было хотеть жить, а этого никак не получалось.

За пределами юрты снова поднялся гвалт. Ураг ввалился внутрь, на ходу вытирая пот со лба, и бросился к сундуку. Достав лук, он бросил его возле Тээр и следом швырнул связку стрел.

– Волков все больше. Если внутрь полезут…

Он не договорил и выскочил наружу. Топор в его руках отражал блики очага, словно обагренный кровью.

– Надо идти, – Тээр приподнялась и потянулась к оружию, но Шонхор схватил ее за предплечье.

– Если ворвутся, будешь стрелять, но наружу не пойдешь.

– Какая разница, сегодня умру или еще пару дней протяну? Ураг там один.

– Он справится, – сухо произнес Шонхор. Сухие пальцы с неожиданной силой вцепились ей в руку, не позволяя подняться. – За него не переживай.

– За кого мне еще переживать? – тоскливо спросила Тээр, но осталась сидеть.

Настоящий охотник никогда не пойдет туда, где может сгинуть. Ему нужно подстрелить зверя, а не стать его пищей. Но она сама теперь пища для кого угодно – кто первый нападет, тот и оборвет ее жизнь.

Положив стрелы возле колен, она съежилась рядом с Шонхором, крепко держа в руке лук. Ураг, похоже, пустил топор в дело: все чаще слышались взвизгивания и глухие звуки ударов.

Слушать их было страшно, но не страшнее всего, что случилось за последнее время. Глядя прямо перед собой, Тээр провалилась в самое страшное свое проклятие – воспоминания.

Мелькали тени когда-то близких, но уже забытых людей, огнем горел образ Урага – и за что ему наказание такое, любить ту, которая не любит его? – и Кота тех времен, когда он уже отогрелся, но еще не очерствел окончательно. 

Все уже в прошлом. Как ни пытайся удержать, люди уходят. Может, все дело в том, что ей давно пора сдаться?

– Тот человек, – Тээр пошевелилась, но так и не отвела взгляда, упрямо глядя в одну точку. – Он сможет?

Шонхор тяжело вздохнул и положил ладонь между ее лопаток. На спине словно расцвело маленькое жаркое солнце.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Не спрашивай. Я не о нем хочу думать.

Тээр кивнула. Шум снаружи долетал до нее как сквозь толстое одеяло, наброшенное на голову.

Конечно, ее онгон только о ней и волнуется. Если она умрет, то и он уйдет вслед за ним, но это ведь можно отменить.

Он уйдет лишь тогда, когда от ее народа никого не останется.

Закусив губу, Тээр бросила короткий взгляд на Шонхора. Блеклый и бледный, он молча сидел рядом, вслушиваясь в звуки боя и изредка поглаживая ее по спине.

Если спросить, то вопрос ударит не хуже кулака в лицо. 

– Когда оно появится на свет… будет ли оно злом?

Шонхор не дернулся, но окаменел всем телом. Белесые брови мучительно искривились.

– Не знаю, – прохрипел он и откашлялся. – Не помню, чтобы такое рождалось. 

– Но оно ведь может быть хорошим? – Тээр упрямо гнула свое. – Если будет, то ты станешь для него онгоном?

Желтые птичьи глаза расползлись двумя пятнами черной воды. Шонхор зло оскалился; лицо его немного вытянулось, словно птичий клюв.

– Не стану, – прошипел он. – У Кота свой онгон есть, вот пусть и…

– Крови Кота в нем не будет, – перебила его Тээр, развернулась и взяла худощавую кисть в свои руки, с усилием распрямляя сведенные пальцы. – Только моя. Значит, тебе его и растить. Если он и правда выживет…

– Нет! – выкрикнул Шонхор. Пальцы снова скрючились, удлинившиеся когти оцарапали ладонь Тээр; онгон отшатнулся от нее, как от огня.

Глядя на свои опустевшие руки с тонкими царапинами, девушка заговорила сухо и мертво:

– Тебе растить. Я не разрешаю тебе ни вредить Коту, ни ему вредить, ни меня спасать. Сам ведь видишь, как все оборачивается. Не стоило меня вытаскивать, один вред от этого, но ты-то сможешь выжить. У тебя будет еще один из рода, да не такой, как я, а молодой и сильный. Раз он проклятие, так может и жить вечно, разве нет? И ты будешь жить вместе с ним…

Шонхор наотмашь шлепнул ее по щеке. Удар вышел слабым, дрожащим, но Тээр схватилась за лицо; совсем рядом взвыл умирающий Волк, что-то глухо врезалось в стенку.

– Прости, – лицо онгона снова стало совсем человеческим, почти таким, как и раньше, только глаза остались безумными, больными. Он потянулся к Тээр и замер, боясь коснуться. – Прости.

– Я ведь права.

Протянутая рука бессильно опустилась на одеяло.

– Не прошу тебе помогать чудовищу, – мягче заговорила Тээр и потерла покрасневшую щеку. – Если появится что-то… То ты вправе убить его. Тебе будет проще ударить, чем мне. Кого мне еще просить?

Шонхор молчал.

– Не думай, что я его заранее люблю, – покосившись на собственное огнем горящее тело, Тээр тихо хмыкнула. – Все, что говорит онгон Зеренов, сколько в ее словах правды? Я уже не успею узнать, как все будет на самом деле. Просто… не вреди им, хорошо? 

– Если оно появится на свет и не будет нести людям вреда, я не стану его убивать, – ломким голосом произнес Шонхор. – Если такова твоя воля, то я дам тебе слово.

Тээр показалось, что в это мгновение что-то раскрошилось и с тихим шорохом посыпалось на пол: то ли кости, то ли каменное крошево. 

Слишком близко – всегда еще и слишком больно, подумала Тээр и заморгала, чтобы ресницы быстрее просохли. Решаешь как будто за себя, но раны терпеть обоим.

В туго натянутую кожу снова что-то ударило. Следом закричал человек: голос был слишком звонким для Урага.

Откинув войлок, в юрту ввалился человек. Он был высок, но едва держался на ногах: волосы цвета пламени бессильно свисали, закрывая лицо. Пробравшись внутрь, он с глухим выдохом втащил за собой тело Кота и упал рядом с ним на колени.

Вместе с прохладным воздухом внутрь влетел порыв ветра. Он нес в себе запах свежей крови.

– Сторожите, – сипло приказал человек и отбросил волосы с лица. Тээр с трудом узнала в нем незнакомца, шедшего по следу Кота: черты исказились до неузнаваемости, а вытянутое белокожее лицо казалось зеленым от усталости. 

Еще и дня не прошло, но он будто год шел по степи: сапоги покрылись толстым слоем пыли, одежда была сплошь изорвана и покрылась бурыми брызгами.

Мерцая зеленью глаз, человек с усилием поднялся на ноги, несколько мгновений раскачивался туда-сюда, как новорожденный жеребенок, потом слепо протянул руку и пошевелил пальцами.

– Нож.

Тээр завозилась, ноги совсем одеревенели. Раздраженный ее медлительностью, человек рявкнул еще громче:

– Нож!

Только сунув в его руку рукоять кинжала, она вспомнила, что волосы у незнакомца прежде были черными.