Глава 62/1

Даже Имре промёрз до костей, пока они заглянули в меньший амбар, чтобы позаботиться о лошадях, а затем проделали последний короткий рывок от задней двери амбара к боковой двери дома. Вила и Сети кружили вокруг них, тявкая и тычась носами, пока они отряхивали снег с ботинок и снимали пальто.

— Дай сюда, — сказал Имре, забирая пальто Люки, прежде чем тот успел повесить его на крючок. — Я брошу его в стирку. Вообще, всё, что на нас надето, стоит постирать.

Люка поморщился, стягивая перчатки, затем уставился на свои растопыренные пальцы.

— Кажется, у меня между пальцами замёрзла козлиная сперма, и меня это совсем не радует. — Он поднёс руки ближе и принюхался, затем задохнулся, зажмурившись и отвернувшись. — О Боже, как же это воняет.

Имре усмехнулся и забрал у него перчатки.

— Признаюсь, в сезон размножения я принимаю намного больше ароматических ванн.

С чистейшим ужасом на лице Люка вылез из толстовки, затем стянул рубашку через голову, оставшись в облегающем чёрном термобелье, подчёркивавшем каждую линию его тела.

— Ароматических? С чем? С хлоркой?

— Можешь первым принять ванну, если запах так оскорбляет твои чувства.

Люка помедлил, сжав руки на подоле термобелья.

— …Нам… не обязательно ведь мыться по очереди, да? — спросил он с розовым оттенком на щеках, который, как подозревал Имре, появился не только от холода. — То есть… мы, наверное, оба поместимся?

— Но это бы…

Имре остановил себя прежде, чем естественный и логичный ответ успел сорваться с языка: но это бы сделало сам процесс мытья весьма затруднительным.

По застенчивому, полному надежды взгляду, которым на него смотрел Люка, Имре сомневался, что тот думал о чём-то особенно невинном.

Имре задумался, склонив голову.

— Полагаю, было бы эффективнее помыться вместе.

Люка закатил глаза, смеясь.

— Эффективность. Вот о чём ты заботишься? Ты…

Он осёкся, когда Имре легко взял его за подбородок, и был вознаграждён расширившимися глазами, дрогнувшими ресницами, мягким, манящим судорожным вдохом и безмолвным движением холодных, порозовевших губ под жаром раскрасневшихся щёк. Эти маленькие мгновения невинного удивления и неуверенности, скрывавшиеся за колким сарказмом Люки, заставляли Имре чувствовать себя очень плохим человеком: они пробуждали в нём что-то рычащее и голодное, желавшее одним лишь прикосновением, одними словами довести Люку до состояния дрожащей уязвимости.

Он понятия не имел, каким образом, чёрт возьми, смог сдерживаться так долго.

— Я же говорил тебе, — пробормотал он. — Медленно. Я предпочитаю не торопиться, андьялка. — Он провёл большим пальцем по нежной линии его челюсти, позволяя остро очерченному углу врезаться в свою плоть и чувствуя, будто самой грубостью своего прикосновения оскверняет эту бледную кожу и оставляет на ней свой след. — Ты правда думаешь, что я настолько невосприимчив к искушению красивым молодым человеком, который разденется и залезет в ванну вместе со мной?

— Я, я…

Горло Люки напряглось от глотка, и взгляд Имре невольно скользнул вниз. Его рот болел, губы покалывало, так и хотелось оставить ещё одну метку на бледной коже. Он заставил себя отстраниться, давая и Люке, и себе пространство для дыхания, задержавшись лишь настолько, чтобы провести костяшками пальцев по щеке Люки, прежде чем отвернуться.

— Не забывай моргать, — бросил он через плечо с усмешкой. — Я начну набирать ванну.

— Придурок, — слабо донеслось ему вслед, но он только рассмеялся и скрылся в ванной на первом этаже.

Он бросил их пальто в корзину для белья и пустил воду настолько горячую, насколько, по его мнению, они оба могли вытерпеть. Затем порылся в шкафчике, читая этикетки на различных солях и маслах в поисках чего-нибудь, что помогло бы перебить запах козлов в период гона, но не было бы слишком резким. Просто чего-нибудь, от чего они оба почувствовали бы себя чистыми.

Он остановился на одной из своих любимых смесей от травницы, которая часто ставила прилавок на рынке, — глубокий дымный аромат амбры, кожи, корицы и тикового дерева с нежным цветочным оттенком роз и шток-роз. Он вылил разумное количество масла в воду, размешал, затем добавил щедрую горсть слабо ароматизированной соли для ванны.

Всё, чтобы отвлечься от того факта, что он только что согласился мыться с маленьким котом, который вонзил свои когти глубоко под кожу и проникал всё глубже.

Достаточно глубоко, чтобы задеть самое сердце.

«Это сын Марко», — напомнил ему внутренний голос.

«Он не принадлежит Марко», — парировал он. «Он сам по себе. И я позволю ему быть собой». 

Чёрт возьми.

Он действительно дошёл до спора с самим собой.

Со вздохом он стянул рубашку, снял майку через голову и бросил их на корзину, затем скинул ботинки и вылез из джинсов. Он как раз зацепил большими пальцами пояс боксеров, когда в ванную скользнул Люка — и замер в дверях, широко раскрыв глаза и глядя на Имре с ошеломлённым выражением лица.

— Э-э.

Имре приподнял бровь, но тактично оставил бельё на месте.

— Ты забыл, что я только что сказал?

Яркий румянец вернулся на кожу Люки, и он отвернулся, проводя пальцами по волосам.

— Нет, я не… я… всё в порядке.

«В порядке ли?» — подумал Имре.

Но он всё же вылез из боксеров, стянул их вниз по ногам и добавил к куче на корзине. Когда он шагнул ближе, Люка замер, глядя себе под ноги и зажав язык между зубов, так что едва виднелся его розовый кончик.

Имре коснулся пальцами щеки Люки.

— Это слишком, андьялка?

— Нет… нет, я… — Люка покачал головой, затем поймал руку Имре и прижался щекой к его ладони. — Я просто… раньше никогда не видел тебя… полностью.

Застенчивый взгляд, который Люка устремил на него из-под ресниц, почти уничтожил Имре — сладкий и тёплый, с какой-то дрожащей тоской, которая тянула его к Люке всё сильнее, заставляя сделать ещё один шаг навстречу. И шагнуть навстречу прикосновению Люки, когда тот протянул руку и положил бледную ладонь ему на рёбра. Горячие пальцы веером легли на кожу.

— Можно?

Имре потребовалось мгновение, чтобы понять, о чём спрашивает Люка, — но, когда он понял, почти сказал «нет». Он не был уверен, что сможет устоять перед этими мягкими руками, скользящими по его телу и осторожно исследующими его. Но он также не мог противостоять этому тихому, искреннему взгляду и, вопреки собственному здравому смыслу, кивнул, тяжело сглотнув.

— Если хочешь.

Люка ничего не сказал. Он снова опустил голову, затем поднял взгляд, и светлые глаза медленно прошлись по телу Имре так же интимно, как прикосновение, скользя от головы до ног. Когда взгляд опустился слишком низко, Люка поспешно отвёл его в сторону, но тут же снова посмотрел искоса, застенчиво, прежде чем окончательно смутиться и снова опустить глаза. Люка так соблазнительно прикусил нижнюю губу, что Имре пришлось сжимать пальцы в кулаки всё сильнее и сильнее, чтобы не притянуть его к себе и не завладеть этим ртом в поцелуе. 

Особенно когда пальцы Люки повторяли маршрут его взгляда: кончики пальцев касались впадинки у горла Имре, скользили вниз по груди лёгкими, почти невесомыми прикосновениями, и каждое движение словно проводило невидимую линию прямо к тугому узлу, завязавшемуся у Имре в животе. Напряжение усиливалось от влажной прохлады на коже: Люка, должно быть, только что помыл руки в кухонной раковине, и теперь оставлял на коже Имре капли воды, целующие её мягкими холодными укусами. 

Имре сдерживал себя, чтобы стоять неподвижно, как камень, позволяя Люке исследовать его, как тому угодно. Но каждое прикосновение — когда раскрытая ладонь Люки превращала лёгкие, как перо, касания в ласки, когда каждое движение спускалось всё ниже, по рёбрам Имре, животу, талии и бёдрам, — крало ещё один вздох, пока тот едва мог дышать короткими, рваными глотками. Жар собирался всё ниже и ниже, пока Имре не смог больше игнорировать пульсацию члена, набухавшего у его бедра, как бы ни старался отвлечься от этого. 

И когда кончики пальцев Люки коснулись его, сладко-огненное удовольствие впилось глубоко под кожу, вонзая в него раскалённые крючья. Он сжал зубы, сдерживая стон, закрыл глаза и запрокинул голову. Три коротких, мучительно прекрасных вдоха Имре позволил себе просто наслаждаться этим ощущением: гладкая тёплая ладонь обхватила его член, пальцы сомкнулись вокруг него, окутывая восхитительным жаром и медленно скользя по затвердевшей плоти. Движения были осторожными и неуверенными, неспешными, словно Люка сам ещё прислушивался к тому, что делает.

Затем он поймал Люку за запястье и осторожно отвёл его руку, тяжело дыша. Каждый вдох царапал рёбра изнутри, а самоконтроль, стремительно ускользавший из-под контроля, будто бился о прутья самодельной клетки, пытаясь вырваться наружу.

— Ах… осторожнее, любопытный маленький кот, — прошептал он, открывая глаза.

Люка виновато посмотрел на него, широко раскрыв глаза, и провёл языком по губам. Он сжал пальцы в ладони.

— Прости. — Его дыхание заметно дрожало. — Я… это странно — сказать, что ты красивый?

— Нет. — Имре отпустил запястье Люки и взял его лицо в обе ладони, притягивая к себе, чтобы поцеловать этот искусанный, нежный красный рот. Он обвёл пальцем контур губ Люки, прежде чем прильнуть к нему со вздохом, прижимаясь носом к его виску. — И не странно, что ты кажешься мне прекрасным, Люка. Но мы только вчера примирились с этим. Не будем спешить.

— О-хорошо. — Люка прильнул к нему, сжав пальцы на его груди; рядом с телом Имре его тело казалось одновременно гибким и наполненным электрическим напряжением. — Тогда ванна?

— Ванна.

Имре поймал подол майки Люки и потянул вверх, обнажая гладкие линии его талии и живота. Люка поднял руки, позволяя Имре стянуть рубашку — и если Имре задержался, позволяя кончикам пальцев скользнуть по контурам его тела, впитывая ощущение гладкой кожи, то, Боже, он был всего лишь чёртовым человеком. И Люка был не просто прекрасен; он был великолепен какой-то странной, фейской красотой. Там, где одежда обычно делала его похожим на хрупкий ивовый прут, без неё тело Люки раскрывалось плавными изгибами расцветающей, но изящной мужественности: квадратные плечи переходили в грациозную V-образную линию, очерчивая подтянутую узкую талию, живот и бёдра. И пусть его кожа была безупречно гладкой, под ней проступали стройные мышцы молодого мужчины, а не мягкость мальчика. Они напрягались, очерчивая тугие, плавные линии, когда Люка высвободил руки из рубашки и опустил их, отбрасывая волосы с лица. 

Люка провёл ладонью вдоль своей руки, затем одарил Имре чуть дрожащей улыбкой и вытянул рубашку из его пальцев.

— Может, позволишь мне раздеться самому? Иначе я могу забыть, что значит «медленно».

Имре понял, что просто смотрит на Люку, не в силах отвести взгляд от лёгкого блеска пота, выступавшего на его теле. Пар от горячей воды наполнял ванную, превращая её в настоящую сауну, а бледная кожа Люки мерцала, как покрытый инеем снег, подчёркивая плавные очертания гладких грудных мышц. Прочистив горло, он отвёл взгляд, кивнул и заставил себя думать о практичных вещах. Проверить температуру воды. Выключить её, чтобы они не устроили потом, забравшись в ванну вдвоём. Сложить фланель на полке рядом с ванной. Когда закончится несезонный шторм и хватит ли топлива в генераторах амбара до следующей поездки в город. Пчёлы тоже не выходили у него из головы, давая ему что-то, на чём можно сосредоточиться, кроме звука расстёгивающейся молнии Люки и шороха денима.

— И, эм… как мы оба поместимся? — пробормотал Люка в спину Имре.

Имре рискнул взглянуть через плечо. Быстрый взгляд на длинные, жеребячьи ноги и сводящую с ума V-образную ложбинку мышц, обрамляющую пупок Люки и сужающуюся вниз, — и Имре отвернулся, тяжело выдыхая. Пчёлы. Пчёлы.

Пчёлы.

Что, чёрт возьми, с ним было не так? Это он не любил спешить, но стоило ему провести минуту наедине с Люкой, который сбрасывал одежду, и почувствовать мягкие пальцы на своей коже, и он уже был готов нарушить все свои правила.

Казалось, он нарушал немало правил, когда дело касалось Люки.

Собравшись с мыслями, он шагнул в ванну и погрузился в дымящуюся, ароматную воду. Вода поднялась вокруг его бёдер и чуть выше талии, окутывая его теплом. Он устроился спиной к бортику и развёл согнутые ноги, затем протянул руку Люке.

— Иди сюда.

Люка закусил губу, заёрзал, затем вложил свою руку в руку Имре и перешагнул через край ванны. Имре потянул его вниз, привлекая в свои объятия и позволяя себе короткие прикосновения, усаживая Люку между своих ног. Мокрая кожа скользила под ладонями Имре, как влажный шёлк, разжигая жар в его животе. Люка устроился между его бёдер, откинувшись на грудь Имре. Жар воды словно расплавил их друг в друге, и Имре выдохнул мягко и довольно, когда тело Люки прижалось к нему. Прикосновение обнажённой кожи к коже отзывалось тихим, тлеющим удовольствием. 

Он обвил одной рукой талию Люки, другую положил поперёк груди, смыкая ладонь на гладком плече, и откинул их обоих назад, глубже погружаясь в воду.

— Так хорошо? — пробормотал он у нежного изгиба уха Люки.

— Да, — хрипло выдохнул Люка, запрокидывая голову на плечо Имре. — Мне нравится.

— Хорошо. — Имре прижался губами к плечу Люки и насладился его мягким вдохом. — Мне тоже.

Тишина. И всё же, как многие их моменты молчания, этот был правильным и простым, спокойным и расслабляющим. И даже если Имре изнывал от гладкости тела Люки, прижатого между его бёдер, он мог не обращать на это внимания и наслаждаться остальным: вкусом капель воды, которые он сцеловывал с кожи Люки, мягким, вздыхающим звуком его дыхания, запахами розовой воды и тикового дерева и прекрасным, тающим в его руках молодым человеком, который становился всё более податливым.

Люка сжал руки на коленях Имре и повернул голову, прижимаясь щекой к его груди.

— Так хорошо, — пробормотал он. — Интимно.

Имре усмехнулся.

— Я очень люблю маленькие интимности, андьялка.

— Кажется, мне тоже нравятся. — Люка помедлил, затем добавил: — Но… ты напряжён. Ты о чём-то беспокоишься.

— Неужели меня так легко читать?

— Я замечаю всё, что касается тебя, Имре. Я… я замечаю разное.

— Ох, Люка.

Имре прижался носом к горлу Люки, затем поцеловал его пульс, дрогнувший под его губами. Он не мог сказать ему, что его напряжение связано скорее с борьбой с собственным возбуждённым телом. Он не знал, чего боялся больше: что Люка будет ранен тем, как Имре сдерживает себя, или что просто не поймёт его. Но для Имре всё это было ново — так же ново, как если бы ему снова было двадцать и он только начинал познавать собственное тело, ещё не привыкшее к этим грубым, неконтролируемым приливам всепоглощающего желания. Это выбивало его из равновесия, и пока он не научился держать себя в руках, чтобы не чувствовать себя чёртовым животным в период гона, он предпочитал не ошибаться и не говорить что-нибудь не то.

И поэтому он ушёл от ответа:

— В основном пчёлы. — Он вздохнул, положив подбородок на плечо Люки. — Я не помню такой плохой зимы за всю свою жизнь. Мне придётся выйти проверить ульи. Они, вероятно, занесены снегом, что само по себе является утеплением, но мне нужно убедиться. Если пчёлы погибнут, погибнут сады. Поля клевера погибнут, а с ними и основная часть моего пастбищного корма. — Он тихо фыркнул. — И ещё я просто не хочу, чтобы мои пчёлы погибли.

— Но к саду нет навеса.

— Я знаю.

Люка сел, поворачиваясь, чтобы посмотреть через плечо с глубокой хмуростью.

— Имре, ты можешь заблудиться или застрять в снегу…

Имре остановил его поцелуем настолько нежным, что восхитительные губы сами собой смягчились под его губами. Люка вздохнул с тихим звуком, когда Имре попробовал его на вкус, потерялся в этом ощущении, обводя контур его рта кончиком языка. Когда он отстранился, то улыбнулся.

— Я знаю каждый дюйм Лохере так же хорошо, как своё собственное тело, Люка, — сказал он. — Я не заблужусь.