Глава 6 часть 2

Оуэн смотрел на тихое, безмятежное лицо спящего Эрина, радуясь, что не нужно скрывать, насколько он сейчас опустошён.

Иногда, когда я смотрю на тебя, я всё ещё слышу музыку и хочу спросить тебя, почему она делает тебя грустным.

Слова Эрина были невнятными, но Оуэн понял их и точно знал, к чему они относятся. Проклятая скрипка. Но в отличие от людей в больнице и городе, которые иногда чувствовали себя обязанными комментировать это, от чего Оуэн застывал и хотел проклясть Рама за то, что тот заболел и вообще вскрыл эту тему, шёпот Эрина заставил Оуэна болеть по-другому.

Иногда, Эрин, я хочу рассказать тебе.

Оуэн прочистил горло и перекатился на спину, отгоняя мысли о ненавистном инструменте, сосредоточившись вместо этого на том, как и почему Эрин оказался на полу под кайфом, когда должен был дремать. Эрин был полностью расслаблен и говорил самые удивительные вещи.

Я хотел поцеловать тебя с тринадцати лет.

Оуэну потребовалась вся его выдержка, чтобы не протянуть руку и не убрать непослушные кудри с лица Эрина. Когда они встретились, когда Эрину было тринадцать? У Оуэна была почти фотографическая память. Как он мог забыть Эрина, особенно если они произвели на него такое впечатление, что он захотел его поцеловать?

И, очевидно, до сих пор хочет…

Оуэн удержался от прикосновений к Эрину, но не мог оторвать взгляда от его пухлых, слегка приоткрытых губ. Укусил бы его Эрин на самом деле, если бы Оуэн позволил? Это, должно быть, говорил ксанакс. Если Эрин вспомнит всё это, ему будет стыдно.

Если он вспомнит, если проверит блеф Оуэна…

Оуэн уставился в потолок, ему внезапно стало слишком жарко.

Он встал с кровати — осторожно, чтобы не разбудить Эрина — и на цыпочках вышел из комнаты. Он не знал, что и думать о том, что будет, если признания, продиктованные ксанаксом, окажутся не просто химической бессмыслицей. Но он знал, что ему нужно получше разобраться, почему Эрин был так напряжён, что отправился на поиски таблеток.

Первыми словами Эрина, когда Оуэн вошёл в комнату, были «не смотри», и он, кажется, имел в виду груды бумаг, разбросанные повсюду, поэтому естественно, что он поискал там в первую очередь. Присев на корточки в центре этого моря, он осмотрел их, нахмурившись.

Это выглядело как финансовые распечатки по больнице, уходящие в прошлое. Взяв стопку с торчащими из неё яркими закладками, он увидел, что Эрин сделал на них какие-то предварительные пометки. Эрин пытался что-то найти. Что именно? Ошибки? Несоответствия? Недостающие деньги? Оуэн уселся поудобнее и принялся перебирать стопки, пока не нашёл самую раннюю, и начал смотреть, сможет ли он разгадать головоломку.

Когда через час Джаред просунул голову в дверь, ему пришлось постучать дважды, прежде чем он привлёк внимание Оуэна.

— Привет. Что ты делаешь в комнате Эрина и почему он спит на твоей кровати? И я думал, вы идёте на ужин?

— Ужин отменился. — Хотя Оуэн забыл это сделать. Упс. Он продолжал изучать бухгалтерскую книгу перед собой. — Эрин устал, я дал ему поспать.

Джаред приподнял брови, скользя взглядом по грудам бумаг.

— Что ты делаешь?

О, Господи, он не мог позволить самой большой сплетнице Коппер-Пойнта прознать об этом, особенно когда Эрин не хотел, чтобы даже Оуэн смотрел.

— Налоги Эрина. Он не хочет, чтобы их делал бухгалтер его отца, так что я сказал, что сделаю. — Оуэн нахмурился, глядя на последний столбец, отметил его на листке бумаги рядом с собой и взглянул на Джареда. — У тебя всё в порядке?

Джаред пожал плечами.

— Достаточно. Раз вы не поели, хочешь, я что-нибудь приготовлю?

— Если тебе не трудно, было бы отлично. Оставь тарелку для Эрина в духовке. Не знаю, когда он проснётся, но он будет голоден.

На секунду Джаред, казалось, хотел сказать что-то ещё, но в конце концов покачал головой и оттолкнулся от двери.

— Я принесу еду наверх, когда будет готово.

Оуэн рассеянно отмахнулся от него, поглощённый работой. Документов было так много. Зачем они Эрину? Почему за столько лет, почему так далеко? Все пометки Эрина отслеживали итоговые суммы из года в год, по каждой бюджетной строке. Он выискивал крошечные несоответствия, которые списывали на плохое ведение учёта, а затем исправляли. Аудиты? Но Эрин, похоже, так не думал. Он просматривал строку за строкой, делая собственные вычисления.

За каждый год.

Это было не иголка в стоге сена. Это были поиски клевера-четырехлистника в пшеничном поле, уходящем за горизонт. Дело в том, что Оуэн легко видел, что пытался сделать Эрин, и Оуэн был очень хорош в такого рода вещах — лучше, подозревал он, чем Эрин. Он должен был попросить меня об этом, а не заставлять притворяться своим парнем и бесить отца.

Когда Оуэн провёл пальцем по столбцу цифр, слова Эрина эхом отозвались в его сознании.

Я бы принял твои антидепрессанты, если бы ты наклонился, чтобы я мог укусить тебя за губу.

Оуэн сломал грифель автоматического карандаша и потянул за воротник рубашки.

Иногда, когда я смотрю на тебя, я всё ещё слышу музыку и хочу спросить тебя, почему она делает тебя грустным.

С пустотой в животе Оуэн несколько минут расхаживал по комнате, прежде чем снова погрузиться в работу. Когда у него возник импульс включить конкретного исполнителя в Спотифай, он не стал задавать себе вопросов, не зацикливался на этом, позволив музыке просто уйти на задний план, пока он работал.

В какой-то момент Джаред принёс поднос с супом, хлебом и чаем, и Оуэн рассеянно поел, отпивая чай и погружаясь в блаженный транс цифр.

Джаред взглянул на телефон Оуэна. Когда он заговорил, в его голосе появилась осторожная нотка.

— Интересная… музыка. Что это?

Оуэн взял телефон, чтобы прочитать название песни.

— «Вуаль Роксаны».

— Я имел в виду исполнителя…

— Ванесса Мэй. — Скрипичный виртуоз, к которой он был особенно неравнодушен в те времена. Оуэн уставился на цифры. — Если не возражаешь, я пытаюсь сосредоточиться на этих данных.

— Да, конечно. Извини.

Джаред ушёл, и Оуэн вернулся к работе.

Здесь было что-то подозрительное. Это было глубоко запрятано, но он знал, что сможет это найти. Оуэн закатал рукава и принялся за дело серьёзно, разложив несколько годовых итогов на кровати рядом со своими собственными добавленными столбцами. Без сомнения. Это было тонко, искусно и хитро сделано, но кто-то каждый год отщипывал изрядную сумму. С 1992 года и, возможно, раньше. Чёрт, наверняка раньше. То, как и где это происходило, варьировалось, но деньги продолжали утекать ровным потоком. Тысячи и тысячи долларов.

Собрав самые свежие стопки за те годы, что он работал в больнице, Оуэн применил к этим столбцам тот же острый глаз, что и к остальным, и его сердце билось всё быстрее и быстрее, пока он работал. О, сейчас они стали очень хитрыми, потому что слишком много компьютеров считали и пытались поймать тебя на подлоге, но раз он знал, что искать, ему не потребовалось много времени, чтобы это найти. Присвоение всё ещё происходило, как будто это было казино в Лас-Вегасе, а не окружная больница на севере Висконсина.

Если они воровали постоянно в те годы, которые Оуэн ещё не отследил — а у Оуэна не было причин полагать, что это не так, — то кто-то присвоил из больницы более двадцати миллионов долларов. Возможно, даже около двадцати пяти.

— Вот чёрт, — прошептал он разложенным перед собой бумагам.

Он не слышал, как кто-то вошёл в комнату, пока пол рядом с ним не скрипнул, после чего он вздрогнул и повернулся на звук, выронив карандаш. Его сердце снова пропустило удар, когда он увидел стоящего рядом с собой Эрина — заспанного и сонного, но определённо уже не такого одурманенного, как раньше.

Эрин уставился на бумаги, разложенные на кровати, и нахмурился.

Оуэн выключил музыку и встал на ноги, лихорадочно пытаясь объясниться.

— Я знаю, ты просил меня не смотреть, но я хотел узнать, что тебя так расстроило, а когда я понял, что ты делаешь, меня затянуло, потому что я обожаю числовые головоломки, и… ну, я увлёкся, наверное. Прости.

Хмурый взгляд Эрина исчез, сменившись шоком.

— Ты не мог это разгадать. Не за несколько часов.

— Ты о хищении? У меня ушло немного больше времени, чем могло бы, потому что я не знал, что ищу, но да, я понял. — Он довольно вздохнул, глядя на разбросанные по кровати бумаги. — Ты многое за меня сделал, так что это не заняло много времени, а как только я уловил закономерность, остальные годы встали на свои места.

Эрин отшатнулся назад на несколько шагов, поднеся руку ко рту.

— Ты… ты разобрался за все годы? Невозможно.

— Ну, мне понадобится ещё часа четыре и хорошая программа Эксель, чтобы закончить остальные. Годы, когда шёл ремонт, наверное, кошмар. Но я разобрался с восьмидесятыми, началом девяностых и последними несколькими годами. Я перешёл к концу, потому что хотел узнать, продолжается ли это до сих пор, и оказался прав. — Он протянул Эрину лист со своими вычислениями. — Сумма варьируется год от года и увеличивалась со временем, но её можно найти, если присмотреться. Понятия не имею, куда ушли деньги, но можно абсолютно точно отследить их исчезновение. Кто-то постарался, чтобы это казалось невидимым, и если не знать, что искать, вообще ничего не заметишь. Полагаю, именно от этого я должен был отвлекать твоего отца? — Он нахмурился. — Надеюсь, это не значит, что ты думаешь, будто мы закончили, потому что я всё равно не позволю тебе…

Он замолчал, потому что Эрин сократил разделявшее их расстояние… и положил правую руку на щеку Оуэна. Пока сердце Оуэна переходило в режим автогенной пушки, грохоча в ушах, Эрин провёл большим пальцем по тонкой полоске его щетины, направляясь к подбородку.

Изо всех сил стараясь не покачнуться, Оуэн сделал вдох.

— Значит, ты помнишь.

Эрин не отводил от него взгляда.

— Я помню всё.

— Я думал, это был ксанакс, что, даже если ты и вспомнишь, ты скажешь мне забыть об этом.

Едва заметный румянец окрасил щёки Эрина.

— Ты будешь надо мной смеяться, если я скажу, что это была правда? Каждое слово?

Иногда, когда я смотрю на тебя, я всё ещё слышу музыку и хочу спросить тебя, почему она делает тебя грустным.

Оуэн с трудом сглотнул.

— Я бы никогда не стал над тобой смеяться.

Эрин поднял подбородок — такой храбрый и в то же время испуганный, что Оуэн едва мог это вынести.

— Тогда ты сдержишь своё обещание? Или скажешь мне, что это всё была только игра, чтобы успокоить…

Эрин не смог закончить предложение, потому что Оуэн поцеловал его.