Глава 6 часть 1

Отец Эрина не выходил на связь почти месяц.

Джон Джин, как обычно, заходил в больницу, но вместо того чтобы заглянуть в кабинет Эрина и отчитать его за сбор средств, переезд или вообще за что-либо, он полностью игнорировал сына. Эрин, честно говоря, был больше встревожен этим полным молчанием, чем если бы его загнали в угол криком. Он ожидал хоть какого-то сопротивления. Молчание заставляло Эрина чувствовать себя неловко и, честно говоря, совсем покинутым.

Неужели отцу всё равно, что Эрин ушёл из его жизни?

Оуэн, тем временем, видел Джона Джина очень часто. Всякий раз, когда тот появлялся в больнице или где-то поблизости, Оуэн тут же возникал как из воздуха и направлял на него самую раздражающую версию своей личности. Оуэн не вёл себя неподобающе, но он также не был ни почтительным, ни испуганным — а именно этого предпочитал отец Эрина. Поначалу Эрин пытался сказать Оуэну, что это не обязательно, но Оуэн, казалось, был полон решимости продолжать. Чтобы он от тебя отвязался, повторял он. Эрин полагал, что невнимание отца имело неожиданный плюс: позволяло ему спокойно изучать документы, которые дал ему Ник.

В итоге документы остались у Эрина. Ник пообещал, что как только его график освободится, они забронируют ещё одно долгое воскресенье в домике, но правда заключалась в том, что у Ника не было времени. Документы были утомительной работой, требующей острого глаза и многих часов подряд.

Эрин часто засиживался допоздна, пытаясь разобраться в документах, но задача была настолько огромной, что он едва знал, с чего начать. Что он вообще ищет? Что, если он найдёт это и пропустит? Что, если они что-то найдут, но не смогут этим воспользоваться, потому что правление — непробиваемая стена?

Тревога Эрина бурлила, как котёл на огне, который он не мог выключить, и каждый день добавлял в него новые сомнения и страхи. Внешне он изо всех сил старался выглядеть уверенным и компетентным, не показывая никому своего отчаяния.

Казалось, все верили в эту маску, кроме Оуэна.

Он чаще заходил в кабинет Эрина, затаскивая его в кафетерий «для поддержания образа», когда их свободное время совпадало. Если с обедом не получалось, он уводил Эрина на кофе. Протесты не помогали.

Ты заплатил за это кучу денег, напоминал ему Оуэн. А затем неизбежно добавлял Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Ты выглядишь напряжённым. Сильнее обычного.

Каждый раз Эрин лгал и настаивал, что всё нормально. Дома он делал свою часть работы по дому, а затем уходил в свою комнату. Он старался задерживаться в офисе допоздна, чтобы не попадать на ужин. Но его, как правило, откладывали до его прихода. Так что он терпел совместные посиделки, мыл посуду, а затем исчезал, чтобы снова разбирать свои бумаги. 

Через четыре недели после того дня, как Эрин переехал, Оуэн ворвался в его кабинет, закрыл дверь и навис над столом, скрестив руки на груди.

— Ладно, я устал ждать. Скажи мне, что тебя так расстраивает, и скажи, как я могу это исправить.

Эрин моргнул и откатился вместе с креслом на несколько сантиметров.

— Что?

Оуэн нахмурился.

— Ты расстроен. Не лги и не говори, что это не так. Если из-за меня — скажи, что я делаю не так. Если из-за кого-то другого — скажи, чтобы я мог его остановить.

Какого чёрта…? Эрин изо всех сил старался взять себя в руки, но он не ожидал этого, и он был расстроен. И измучен.

— Я… ты не можешь…

— Разберёмся по частям. Я тебя расстраиваю?

Нет, Оуэн не расстраивал его. Разве что в том смысле, что сбил его с оси.

— Нет. Это никак не связано с тобой. Поэтому я и хотел бы, чтобы ты…

— Значит, твой отец.

Вздрогнув, Эрин открыл рот, затем закрыл его, застыв на месте.

Оуэн поморщился и опустился на один из стульев напротив стола Эрина.

— Ты сейчас скажешь, что это не моё дело, да? Или что я ничего не могу сделать.

Эрин провёл ладонями по штанинам и виновато уставился на колени.

— И то, и другое.

— Он причиняет тебе боль?

Эрин вспомнил, как Джон Джин прошёл мимо него утром в коридоре вместе с Кристианом Уэстом и ещё одним членом правления. Что-то острое кольнуло его в сердце.

— Я в порядке.

— Но это не так. Ты выглядишь несчастным настолько, что это заметили и другие. Кстати, они замечают и другое. Например, что мы никогда ничего не делаем, кроме как сидим в кафетерии. Если ты будешь ещё больше хмуриться, Саймона начнут спрашивать, не причиняю ли я тебе боль. И поверь, это не приведёт ни к чему хорошему…

Эрин прервал его, прежде чем он успел продолжить.

— Почему бы нам тогда не сходить на свидание?

Оуэн уставился на Эрина. Эрин уставился в ответ.

Оуэн пришёл в себя первым, и медленная улыбка расползлась по его лицу.

— Хорошо. Я уже задумывался, когда до этого дойдёт. Что ты имел в виду?

Эрин слышал свой голос, но как будто издалека.

— Нам стоит куда-нибудь сходить поесть в городе.

— Сегодня вечером?

— Если ты свободен.

— Я свободен. — Улыбка Оуэна стала шире, отчего сердце Эрина пропустило удар. — Можем сходить в итальянский ресторан в студенческом городке. Возьмём кабинку у окна. Оттуда видно залив.

Звучало неплохо. И пугающе. Эрин прочистил горло.

— Мне забронировать столик? — Чёрт бы побрал его голос, сорвавшийся в конце.

Оуэн махнул на него рукой.

— Я сам позвоню. Ты сосредоточься на том, чтобы расслабиться.

Но Эрин не мог сосредоточиться — ни на расслаблении, ни на работе, ни на чём-либо ещё.

Почему? Почему он пригласил Оуэна на свидание? Ему следовало сосредоточиться на документах, но теперь он собирался флиртовать с Оуэном, который согласился, потому что думал, что всё это нужно, чтобы разозлить отца Эрина. Отца, которому плевать, существует ли Эрин. Это свидание не имело цели.

Я пригласил его, потому что хотел побыть с ним.

Эрину не нравилось признавать это, но он знал, что это правда. Внезапно ему снова семнадцать, он стоит на гряде над заливом, а Оуэн смотрит на него и ждёт, когда он признается в своих чувствах.

Он, Эрин из прошлого октября, держащий записку об отмене запрета на свидания.

Внезапно стало слишком жарко, Эрин попытался отвлечься, но не мог, пока дверь в его кабинет не открылась в пять часов, и он не вздрогнул, вырванный из своих мыслей.

Волосы Оуэна были растрёпаны после того, как он весь день проходил в хирургической шапочке.

— Привет. — Он кивнул Эрину и приподнял бровь. — Закончил? Я провожу тебя до машины.

Эрин выронил папку, которую держал, и принялся перебирать вещи на столе.

— Я… я в порядке. У меня ещё есть кое-какие дела. — Их не было, но ему вдруг стало неловко выходить с Оуэном.

— Я подожду. — Оуэн плюхнулся на стул напротив. — Знаешь, нам стоит ездить вместе.

Волосы Оуэна были настоящим бедствием. Он явно всё время проводил по ним пальцами. И снова запустил пальцы в эту копну, пока Эрин смотрел.

Как Эрин мог работать в таком состоянии?

— Почему ты смотришь на мои волосы?

Эрин прочистил горло и потёр затылок.

— Просто так. — Он вместо этого уставился на свой стол, на три стопки цветных папок, полных работы, которую он теоретически умел делать, но в данный момент не мог разобрать ни за что на свете. Он вздохнул и поднялся. — Пойдём домой.

Домой. Его дом с Оуэном.

Он споткнулся, огибая угол стола. Оуэн поднялся и поймал его за локоть, удерживая равновесие.

Эрин покраснел.

— Я в порядке.

Оуэн сохранил невозмутимое выражение лица.

— Я и не говорил обратного.

Всю дорогу в лифте до первого этажа они не проронили ни слова, но там, где Эрин чувствовал неуверенность и беспокойство, Оуэн, казалось, был раздражающе доволен.

Когда они вышли из лифта, Оуэн указал на подземную парковку.

— Ты здесь припарковался или на улице?

— Здесь. — Эрин молился, чтобы Оуэн оставил машину на улице и ему нужно было выйти в противоположную сторону.

— Я тоже. — Оуэн поравнялся с ним. — Во сколько хочешь пойти есть? Я забыл спросить раньше. Полвосьмого нормально? Знаю, немного поздно, но мы можем притвориться, что мы космополиты. К тому же ты выглядишь уставшим. Отдохни немного.

Он был так заботлив, что у Эрина кружилась голова.

Снова домой. Почему он считал дом Оуэна своим домом? Это уже второй раз за сегодня. Он действительно сходит с ума.

Он подумал, что, возможно, стоит отменить приглашение на ужин и лечь спать, но, когда он въехал на подъездную дорожку, Оуэн ждал у гаража и помахал Эрину.

— Я позвонил в «Кафе Куоре» и забронировал столик, попросил тот, что у окна, в передней части зала. — Оуэн придержал дверь из гаража на кухню. — Иди вздремни. Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться? Я разбужу тебя.

Эрин коснулся щёк, которые, он был уверен, горели.

— Мне не нужен сон, спасибо.

— Ну, тогда займись чем-нибудь в своей комнате. Можешь разобрать оставшиеся вещи. Я заметил, что всё ещё в коробках. Иди отдохни, как хочешь.

Хотя Эрин удалился в свою комнату, он вовсе не расслабился. Он достал стопку документов и попытался ещё раз их просмотреть, но всё расплывалось перед глазами, пока мысли неслись со скоростью девяносто миль в час. Медленно накапливающаяся за день тревога обрушилась на него в полную силу, и теперь он не мог от неё убежать, что бы ни делал. Эрин расхаживал по комнате, сердце билось так быстро, что ему пришлось прижать к нему руку.

Успокойся, успокойся. Что на тебя нашло? Когда ругать себя перестало помогать, он пересёк коридор в ванную, закрыл дверь и плеснул водой в лицо. Подняв голову, он увидел своё искажённое страданием лицо, и у него скрутило живот, поэтому он открыл дверцу аптечки, чтобы оно исчезло.

И тут Эрин увидел пузырёк. Пузырёк с рецептом ярко-оранжевого цвета из аптеки больницы Святой Анны. Алпразолам. Оуэн Ганьон. Принимать 1–2 таблетки три раза в день по мере необходимости.

Всё ещё прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу, Эрин нахмурился, глядя на этикетку. Алпразолам. Для чего это? Он знал, что не должен совать нос в чужие дела, но мысль о том, что Оуэн, ко всему прочему, ещё и болен, вызывала у него тошноту, и…

Он увидел мелкую строчку внизу этикетки. Дженерик ксанакса.

О. Эрин закусил губу и вцепился в край раковины.

Он не должен. Честно, не должен. Во-первых, принимать чужие лекарства незаконно, во-вторых, опасно, в-третьих, аморально, и…

Но это лекарство остановит бесконечный поток в моей голове, хотя бы ненадолго.

Эрин уставился на этикетку, не в силах смотреть ни на что другое.

Смутно он слышал, как какая-то часть его возражает, бьётся в стекло и выкрикивает панические предупреждения. Ты не помнишь, как он вёл себя на аукционе? Хочешь вести себя так же? Развязно и безудержно? Выставить себя дураком?

Да, Эрин хотел. Он готов был признать это хотя бы себе, одному, укрывшемуся в ванной, с тоской глядящему на чужой рецепт. Он никогда даже не был пьян. Как же это жалко? Тридцатитрехлетний девственник, который никогда не был пьян и чей первый поцелуй был частью спектакля.

Он вытряхнул две таблетки дрожащей рукой. Он чувствовал себя Алисой в Стране чудес, и, хотя ему было слегка страшно, он не мог дождаться, к какому открытию приведёт его этот маленький пузырёк.

Его сердце всё ещё билось слишком быстро, когда он пересёк коридор в свою комнату. Если на то пошло, после такого безрассудного поступка он нервничал ещё больше. Однако, оказавшись за закрытой дверью, он смог немного успокоиться. Лекарство скоро начнёт действовать. Ему нужно только чем-то себя занять до тех пор.

Ничто не подходило для этого лучше, чем его бесконечная задача сортировки распечаток.

Через десять минут изучения записей за 2004 год Эрин понял, что лекарство подействовало. Он потянулся за очередной стопкой бумаг, когда его рука стала легче, а комната слегка закружилась. Эрин сел на корточки, прислушиваясь к себе, и решил — да, он стал спокойнее. В основном он чувствовал туман в голове. Трудно о чём-то волноваться, когда ты так дезориентирован.

А ещё он хотел спать. Внезапно он так устал, что ему захотелось лечь прямо на бумаги и отключиться. Желание было почти непреодолимым.

Эрин не был уверен, что ему нравится ксанакс.

Он попытался продолжить работу, но это оказалось почти невозможно. Эрин надеялся почувствовать эйфорию, лёгкость, чтобы его тревога растаяла, но вместо этого он чувствовал себя так, будто борется с комнатой, полной ваты, и большая её часть проникла внутрь его тела, особенно в голову.

Никуда не деться. Нужно прилечь на минутку.

Он хотел лечь на кровать, но когда попытался встать, у него так закружилась голова, что он с глухим стуком рухнул на пол, ударившись правым бедром так сильно, что вскрикнул.

Это плохо. Несколько секунд, а может, и полминуты, Эрин сидел там. Комната кружилась, а он пытался сообразить, что делать. Отстранённая, почти равнодушная мысль пришла ему в голову: у него плохая реакция на лекарство, и, вероятно, не стоило его принимать. Он также заметил, как спокойно относится к этому факту.

Лекарство действительно действовало на тревожность. Просто Эрин каким-то образом упустил из виду, что у него будет слишком сильно кружиться голова, чтобы наслаждаться свободой от бесконечной беготни мыслей в хомячьем колесе. 

Ну что ж.

Он размышлял, то ли вздремнуть прямо на документах, то ли попытаться встать снова, когда стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Эрин?

Оуэн. Оуэн у двери. Эрин поморщился и уронил голову на грудь. Комната соответственно изменила ось и продолжила вращаться.

— Эрин. — Дверь открылась, и Оуэн появился рядом с Эрином, касаясь его. — Что случилось?

Эрину было бы трудно справиться с этой ситуацией и в хороший день, но он не мог с ней совладать с этой ватой в черепе и чувством равновесия, словно на аттракционе. Тем не менее, он должен был постараться. Прежде всего, он должен был защитить расследование.

Он упёрся рукой в пол и указал на беспорядок из бумаг.

— Не смотри на это.

— Я смотрю на тебя. Что случилось? Я слышал, что-то упало, и ты вскрикнул. — Когда Эрин только замер, покачиваясь с полузакрытыми глазами, Оуэн приподнял бровь. — Ты что… выпил? От тебя не пахнет.

Эрин хотел солгать, но начал бояться, что причинил себе вред. Он несколько раз открыл и закрыл рот, затем с отчаянием вздохнул, когда у него подкосились ноги.

— Я не могу. Это слишком сложно, и у меня слишком кружится голова.

Из голоса Оуэна исчезло веселье. Он был в режиме врача, проводя руками по телу Эрина, проверяя его пульс и оттягивая веко, чтобы осмотреть зрачок.

— Твой пульс в порядке. Более чем в порядке, на самом деле. Ты слегка раскраснелся, речь у тебя невнятная, не такая, как обычно, зрачки слегка расширены. Ты под кайфом. От чего, Эрин?

Что ж, Эрину ничего не оставалось, кроме как признаться. Если он попытается выкрутиться, Оуэн отвезёт его в больницу.

— Твой ксанакс.

Оуэн вздрогнул.

— Ты… что? Ты принял мой ксанакс?

Эрин осторожно кивнул.

— Две таблетки.

— Ты раньше когда-нибудь принимал противотревожные препараты краткосрочного действия?

Эрин решил больше не двигать головой.

— Нет.

— Тогда почему… — Оуэн провёл рукой по рту. — Ладно, давай соберусь с мыслями. Извини, что ты не чувствовал, будто можешь попросить помощи с рецептом. Я постараюсь, чтобы ты мне доверял. Но, как ты, наверное, уже понял, эти таблетки не для всех одинаково подходят, и дозировки тоже. Я никогда не прописал бы тебе ксанакс и уж точно не в такой дозе. Если бы тебе понадобилось краткосрочное средство от ситуативной тревоги, я бы начал с одного миллиграмма ативана, позволив поднять до двух, если нужно. Особенно учитывая твою реакцию на ксанакс. Но если у тебя в целом повышенная тревожность, я бы направил тебя к женщине, к которой хожу в Дулут, и пусть она подберёт тебе долгосрочный антидепрессант.

— Мне не нужен антидепрессант.

— Хм. — Полуулыбка Оуэна заставила внутренности Эрина трепетать. — Ты директор по персоналу больницы, но у тебя есть предубеждение против людей, принимающих антидепрессанты? Не заставляй меня думать о тебе хуже, Андреас.

О нет. Лицо Эрина исказилось от беспокойства, и он потянулся к Оуэну, но тот казался таким далёким. Он сдался и опустил руку.

— У меня нет предубеждений. Я… — О, слова сейчас были такими невозможными. Но рот Оуэна был таким красивым. Его нижняя губа блестела и была слегка припухшей, и Эрину захотелось укусить её. Он был бы достаточно смел, чтобы сделать это сейчас, если бы мог поднять свою чёртову голову.

Оуэн щипнул его за нос.

— О чём ты так напряжённо думаешь? Ты выглядишь так, будто пытаешься прожечь взглядом дыру в моём лице.

— Я думаю, что принял бы твои антидепрессанты, если бы ты наклонился, чтобы я мог укусить тебя за губу.

Оуэн уставился на Эрина, широко раскрыв глаза.

Эрин поразился тому, как лекарство растопило ужас, нахлынувший после его признания.

Наконец Оуэн заговорил, хотя его голос слегка дрожал и сорвался в конце.

— Если бы ты не был под кайфом, я бы, возможно, принял твоё предложение.

Эрин вздохнул.

— Если бы я не был под кайфом, у меня бы не хватило смелости сказать такое. Это нечестно. Не надо было говорить тебе, что я принял лекарство.

— О, то есть ты думаешь, что я из тех, кто воспользуется человеком в невменяемом состоянии?

Довод был веским. Просто…. На этот раз Эрину удалось дотянуться до лица Оуэна и коснуться этого прекрасного, пухлого рта.

— Я хотел поцеловать тебя с тринадцати лет.

На этот раз, когда Оуэн вздрогнул, Эрин почувствовал, как воздух со вдохом вошёл в его рот, потому что его пальцы всё ещё были там. Он также почувствовал, как Оуэн дрожит. Это было восхитительно.

— Ты… что?

— Я сказал, что хотел тебя поцеловать. Ты не слышал?

— Но… но мы тогда не были знакомы.

— Мы встречались. На самом деле, я видел тебя ещё два раза после этого, хотя во второй раз ты меня, кажется, не заметил.

— Эрин. — Он взял Эрина за запястье, мягко убирая его руку. — Поверь мне, я бы с удовольствием поговорил с тобой об этом и выслушал всё, что ты хочешь мне сказать. Но я хочу сделать это, когда лекарство перестанет действовать и ты не будешь ненавидеть меня за то, что я слушал тебя, когда у тебя нет фильтра.

Эрин определенно знал, что Оуэн прав, но в этот момент он отказывался быть благоразумным.

— Ты понятия не имеешь, каково это. Когда в голове так много всего, что не можешь думать, но некуда это деть, некому рассказать. Когда хочешь поделиться с кем-то, но нет ни смелости, ни даже слов, чтобы открыть рот. Теперь у меня есть смелость и человек, которому можно признаться, а ты говоришь мне «нет».

Оуэн переплёл свои пальцы с пальцами Эрина, крепко сжимая их.

— Я отлично знаю, каково это. Каждое слово из того, что ты сказал. Для протокола, это одна из причин, почему я принимаю антидепрессанты и регулярно хожу к психотерапевтам и психологам с восемнадцати лет. Так что да, я понимаю. Лучше, чем ты можешь себе представить.

Эрин едва мог дышать. Ему хотелось плакать, но слёзы не шли.

— Всё в таком беспорядке. Я пытаюсь всё исправить, но кажется, что делаю только хуже.

Другая рука Оуэна на мгновение коснулась щеки Эрина, а затем отодвинулась.

— Я могу помочь тебе, если хочешь. Я помогу не только с тем, чтобы досадить твоему отцу. С чем угодно.

— Почему?

Глаза Оуэна медленно закрылись. Повернув голову, он с неохотой, словно не в силах сдержаться, мягко поцеловал кончики пальцев Эрина.

— Потому что ты мне нравишься, Эрин. Потому что с каждым днём, узнавая тебя лучше, я понимаю, что ошибался в тебе, когда мы только встретились. Я думал, ты придаток своего отца, но это не так. В тот день, когда ты отменил запрет на свидания… — Его хватка на руке Эрина усилилась. — Ты невероятен. Ты удивительный. Ты меня завораживаешь. Я хочу узнать тебя лучше. Я хочу помочь тебе. Тебе не нужно было делать на меня ставку. Тебе нужно было только попросить.

Это была прекрасная речь, но Эрин не мог перестать зацикливаться на одной части.

— Но я не рассказал тебе всю историю о том, как мы встретились. Я хочу рассказать тебе всё.

Большой палец Оуэна погладил внутреннюю сторону ладони Эрина.

— Я могу услышать это, когда ксанакс выветрится?

Это тоже было нормально, наверное. Эрин чувствовал себя таким мягким и внушаемым. К тому же большой палец, скользивший по его коже, был восхитителен.

— Это всё, чего ты хочешь? Услышать истории?

— Если ты намекаешь на поцелуи, я тоже с радостью их приму.

— Но я должен их начинать. Мне это не нравится.

Большой палец Оуэна скользнул к основанию ладони Эрина.

— Давай договоримся. Ты выспишься, и если потом подойдёшь ко мне и коснёшься моего лица, проведёшь большим пальцем по моему подбородку, как сейчас, я буду целовать тебя сам.

Сон звучал так заманчиво. Но с ним было связано так много проблем.

— Я не могу добраться до кровати. К тому же мы должны были идти на ужин. И я не хочу оставаться один, когда всё кружится.

— Я позвоню и отменю ужин. Не думаю, что ты сегодня в состоянии куда-то идти. — Он улыбнулся, убирая волосы Эрина со лба. — А что касается кровати — я тебя донесу. Я останусь с тобой, пока ты не заснёшь.

— Я не хочу спать здесь. Я хочу спать с тобой.

Оуэн снова затаил дыхание. Эрин решил, что ему нравится заставлять его так делать.

— Ты хочешь спать со мной? — Голос Оуэна сорвался в конце. — В моей комнате?

— В твоей постели, — уточнил Эрин, на случай, если у Оуэна были какие-то странные идеи насчёт дивана.

Он ждал новых возражений, но в следующее мгновение его подхватили с пола, прижали к груди и понесли из комнаты.

Эрин прижался к Оуэну, вдыхая его запах, и вцепился в его шею.

— Тебе стоит почаще меня носить.

— Для протокола, ты гораздо милее под кайфом, чем я мог предположить.

Эрин ещё глубже зарылся в руки Оуэна.

— Я не милый. Я высококвалифицированный и компетентный, а ещё я опытный деловой человек.

— Ты милый, — шепотом повторил Оуэн ему в волосы.

Всё стало таким расплывчатым. Эрин чувствовал себя так, будто плывёт, окружённый теплом и запахом Оуэна, но слишком скоро он медленно опустился в постель, пахнущую тем же, только слабее.

— Не уходи, — позвал Эрин, когда руки отстранились.

— Не уйду. — Кровать прогнулась, когда Оуэн лёг рядом, снова принося с собой тепло. — Я останусь здесь.

Но он не обнял Эрина. Обними меня, хотел крикнуть Эрин, но мягкость подушки, тяжесть одеяла и ощущение дыхания Оуэна, касающегося его лица, слишком сладко погружали его в сон, в котором нуждалось его тело.

Иногда, подумал Эрин, когда я смотрю на тебя, я всё ещё слышу музыку и хочу спросить тебя, почему она делает тебя грустным.

Что-то коснулось его лба, что-то мягкое, тёплое и слегка неуверенное. Или, возможно, Эрин уже спал, погружаясь глубже в волны лекарства и мирные объятия сна.