Глава 6. Инцидент

В Харбине Бексултану Байжумину прежде доводилось бывать дважды. В первый раз, когда этот китайский город еще фактически принадлежал русским. Во второй, уже в составе 15-й армии Второго Дальневосточного фронта.

Начав воевать еще в гражданскую, Байжумин только теперь, на пятом десятке лет жизни, стал задумываться о том, что он больше ничего в жизни так и не научился делать. Ни сеять, ни пахать, его нельзя было назвать ни хорошим отцом, ни нормальным мужем. Ничего, успокаивал он себя. Все эти годы Бексултан Имангалиевич жил одной лишь мыслью: хоть бы только война кончилась!

И вот она кончилась. Дальше-то что? Что ему теперь делать? В колхозы записываться?

Хорошо, хоть семья есть. Ну, как семья… Еще во времена охоты на басмачей в Алма-Ате он познакомился с одной молодой русской вдовушкой. Звали ее Галиной. Детей у нее от первого мужа не осталось. Вот и сошлись тогда две одинокие души. А вскоре их брак превратился в полноценную семью. Девочку назвали Сауле. Едва ей исполнился год, как ее отец – один из первых коммунистов-казахов - снова умчался в бескрайние степи выискивать классовых врагов рабоче-крестьянской армии. В 33-м вышел Бексултан Имангалиевич в отставку в звании майора. Вернулся в Алма-Ату, к дочери-первоклашке и жене, продолжавшей хранить верность мужу все это время.

В то лето, когда Сауле должно было исполниться шестнадцать, началась война. Байжумина, вопреки всякой логике, отправили не на запад, а на восток – стеречь дальневосточные рубежи. Четыре года он слал один рапорт за другим, отчаянно требуя перевода на западный фронт. За это время он дорос до подполковника, командующего мотострелковым батальоном. А потом Левитан по радио объявил о капитуляции Германии, и запросы стали не актуальны сами собой. Спустя ровно три месяца после победы над Гитлером, Советский Союз, верный своим международным обязательствам, начал военную операцию в Манчжурии.

28 июня 1945 года войскам Приморской группы войск из Ставки Верховного Главнокомандующего пришел приказ за номером «11113» о подготовке наступательной операции в центральной Маньчжурии. 15-й армии в составе ударной группировки фронта полагалось принять участие в Сунгарийской операции. До конца августа Байжумин вместе со своим батальоном добивал разрозненные части Квантунской армии. А в сентябре он подал рапорт об отставке.

Теперь он ехал домой. И вроде все хорошо, но что-то продолжало зудеть внутри. Сердце боевого офицера скулило от осознания того, что оно больше не будет так бешено стучать под аккомпанемент выстрелов и взрывов. Война дала ему – сироте - все. И отняла тоже все. Ему вновь предстояло увидеть Харбин. Только теперь лишь для того, чтобы перевести дух, и двинуться дальше.

На станцию прибыли с двухчасовым опозданием. Длинный состав, увозивший счастливых и пьяных советских солдат домой, заскрежетав колесами, шумно выдохнул. Все как по команде стали покидать вагоны. Вышел и Байжумин.

Оказавшись на перроне, он вытащил из пачки последнюю папиросу, чиркнул спичкой и сладко затянулся. День был солнечным. Стояла ранняя осень. Вокзальная площадь была запружена людьми по самым разным причинам оказавшимися здесь.

Докурить подполковник не успел. Слева от перрона раздался выстрел. Затем послышались крики. Толпа загудела.

- Ко мне, сержант! – скомандовал Байжумин пробегавшему мимо бойцу. Тот моментально изменил траекторию своего движения, на ходу отдавая честь старшему по званию. Бексултан Имангалиевич хоть и был в отставке, но кителя, по привычке не снимал.

- Выясни, что там происходит, и пулей ко мне!

- Слушаюсь, товарищ подполковник. – с готовностью выпалил сержант, и ринулся в сторону все нарастающего шума.

- Ковригин, ко мне!

Словно джин из бутылки возле Байжумина возник юркий ефрейтор, служивший при штабе.

- Стройте батальон!

Исполнительный Ковригин уже по старой привычке помчался передавать приказ бывшего командира. Спустя две минуты явился сержант, которого Байжумин послал выяснить, из-за чего сыр-бор.

- Товарищ подполковник, там японцы бунт подняли. – выпалил запыхавшийся сержант. – Бросаются на караул.

- Какие еще японцы? – не понял сразу Байжумин. - Ты чего несешь?

- Военнопленные, товарищ подполковник. Они перед нами ехали.

Решив не терять времени на выяснения деталей, подполковник отдал приказ начать окружать бунтовщиков.

Их было несколько сотен. Оборванные и грязные. У каждого второго не доставало какой-нибудь части гардероба. У кого-то не было головного убора, иные и вовсе были оголены до пояса. Они бросались на стреляющих в них советских солдат с невообразимым безрассудством. Выстрелы учащались, но японцы продолжали идти с голыми руками на направленные в их сторону дула советских ружей. Наконец одиночные выстрелы сменились очередью. Японцы валились с ног как подкошенные. Одни умирали сразу, другие, даже отхаркиваясь кровью, продолжали напирать на конвоиров. Крики японцев были наполнены яростью и страхом.

- Отставить огонь! – скомандовал Байжумин, стараясь перекричать поднявшийся шум.

Не сразу, но выстрелы стихли. Военнопленные, видимо тоже впечатленные громогласным выкриком советского офицера, замерли на месте.

- Командира конвоя ко мне! – уже без крика продолжил распоряжаться Байжумин.

К нему подбежал грузный капитан с затравленным взглядом и ежиком седых усов под мясистым носом.

- Здравия желаю, т-товарищ подполковник. Командир конвойного отряда капитан Глушко.

- Что вы здесь устроили, капитан? – строго спросил Байжумин. – Вы что не навоевались еще?

- Виноват, товарищ подполковник! Второй день тут торчим. Военнопленные со вчерашнего вечера не ели. Многие болеют. Вот и полезли на рожон.

- Я выделю вам две роты. Свяжитесь со своим командованием, доложите обстановку. Мертвых похоронить. – отдав нужные распоряжения, полковник сменил тон. - Чего ждете-то?

- Не могу знать, товарищ подполковник. Велено без приказа с места не трогаться.

- Куда едете?

- В Казахстан.

- Ясно. Исполняйте.

Глядя на то, как усиленные его солдатами конвоиры стали оттеснять военнопленных к вагонам, Байжумин полез было в карман за папиросами, но вспомнил, что совсем остался без курева.

- Здравия желаю, товарищ подполковник! – проорал кто-то у самого уха. Байжумин с недовольным видом повернул голову.

- Ты чего орешь-то так? – он узнал молодого командира одной из его рот. - Чего тебе, Малыгин?

Курносый парнишка с соломенными волосами, выбивающимися из-под пилотки, опустил руку, но все еще стоял по стойке смирно. Треугольник из маленьких звезд, поймав луч полуденного солнца, заставил Байжумина еще больше прищурить и без того узкие глаза.

- Товарищ подполковник, мы… Мы диверсанта поймали. – воодушевленный важностью собственного заявления, доложил лейтенант.

- Кого? – недоверчиво переспросил Байжумин.

- Диверсанта, товарищ подполковник. Бексултан Имангалиевч, ей богу! Он там, у хвоста состава. – С этими словами, Малыгин отвел руку назад, направляя палец в сторону местонахождения предполагаемого диверсанта.

Байжумин глубже надвинул фуражку – привычка еще с гражданской – и скомандовал:

- Веди!

Чем ближе они подходили к хвосту состава, тем плотнее становилась людская масса, в большинстве своем состоящая из советских военных. Курносый, чувствуя за спиной всесильного командира, заметно осмелел и стал покрикивать на тех, кто мешал пройти:

- Ррразойдись!

И все, разумеется, расходились. Тут и там слышались невнятные «здравьжлаю», толпа стала расступаться. Наконец, у самого края перрона Байжумин увидел, человека, стоящего на коленях. Со всех сторон его обступили солдаты. Несколько бойцов наставили на него винтовки. Задержанный был русским. Это было видно сразу. Он был одет как китайский рабочий, держал руки поднятыми, но и головы не опускал. Взгляд карих глаз был тяжелым, и пронизывающим насквозь. На вид они с Байжуминым были ровесники.

Подполковник подошел к «диверсанту» вплотную.

- Он русский, товарищ подполковник! – тут же вызвался помочь один из тех, кто держал пленного на прицеле.

- Вижу. Убрать оружие! – команда тут же была выполнена. Все мигом умолкли, и надобность повышать голос, чтобы поговорить с загадочным субъектом отпала. – Можете подняться. Отпустите руки.

Ряженый «китайский рабочий» послушался, и, растирая затекшие мышцы поднялся с колен. Только теперь Байжумин увидел, что он держал подле себя одну вещь. Если быть точным, то сверток китайского шелка. Поднимаясь, «диверсант» прихватил его правой рукой.

- Что это? – тут же заинтересовался Байжумин.

- Товарищ подполковник, - снова полез с подсказками давешний солдат с винтовкой, - это…

- Отставить! – прервал его Байжумин. – Я спрашиваю: что это?

«Диверсант» не опускал глаз.

- Господин подполковник, – начал он абсолютно ровным голосом, не выдававшем каких-либо эмоций. - Я тоже русский офицер. Можем мы с вами поговорить наедине?

Не ожидавший услышать такое, Байжумин слегка смутился. Скорее не от самого ответа, а от того, с каким достоинством были произнесены эти слова.