Глава 6
FebruaryБЕГАЮ — гласило единственное слово, нацарапанное на бумаге отеля «Холидей Инн».
Джейсон сонно посмотрел на записку на подушке рядом с собой, вздохнул и снова уставился в потолок, на головки пожарных спринклеров. Сэм по натуре был жаворонком. А ещё полуночником. На самом деле он вообще мало спал. Поэтому будить его среди ночи, когда ему наконец удавалось уснуть, было совсем нехорошо.
Но, слава богу, прошлой ночью он был рядом. Прошлой ночью… Джейсону нужен был не только любовник, но и друг, и он был просто очень благодарен, что Сэм оказался рядом.
Но как долго, чёрт возьми, это будет продолжаться?
В большинстве случаев он был слишком занят, чтобы беспокоиться о… Ну, это было ложью. Он никогда не забывал, что Кайзер где-то там. Это было похоже на знание о том, что у тебя в крови дремлет какой-то страшный вирус, который пока никак себя не проявляет, но однажды, вероятно, тебя убьёт.
Оставалось надеяться, что Бюро найдёт лекарство раньше. Но гарантий не было.
***
Джейсон услышал, как хлопнула дверь гостиничного номера, когда выходил из душа. Он задержался у себя, надеясь выкроить последние несколько минут наедине с Сэмом. Он уже знал, что утром Сэм завтракает с начальником отдела Филлипс, так что такой возможности больше не будет.
Он вытерся, оставив чистое полотенце для Сэма, и открыл дверь ванной.
Сэм, конечно, разговаривал по телефону. Он приподнял брови в безмолвном приветствии.
— Увидимся через двадцать минут. — Он отключился и бросил телефон на кровать. — Доброе утро. Спалось нормально?
Лицо у него раскраснелось от тренировки и блестело от пота. Волосы были влажными. На нём были тёмно-синие тренировочные штаны и такая же тёмно-синяя футболка с золотыми инициалами ФБР.
— Ты имеешь в виду ту часть ночи, когда я не кричал на весь номер?
— Ты не разговариваешь во сне, не говоря уже о том, чтобы кричать. — Сэм слабо улыбнулся. — Это единственное время, когда ты молчишь.
— Эй.
Но Джейсон не обиделся. Это было правдой. Он был разговорчивым. «Хорошие коммуникативные навыки» — так было написано в каждой его характеристике и аттестации. И не всегда это было комплиментом.
Он потянулся за джинсами, но Сэм поймал его за руку и притянул к себе для поцелуя.
— М-м, — с сожалением пробормотал он. — Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени.
Джейсон улыбнулся, не отвечая. Сэм отпустил его, и тот натянул джинсы и футболку.
— Что у тебя на вечер? — Он поднял кобуру для лодыжки и «Глок». Кобуру на лодыжке он начал носить по настоянию Сэма. Он носил её только тогда, когда не брал с собой другое оружие. Он ненавидел эту чёртову штуку и был уверен, что однажды случайно прострелит себе ногу, но если это делало Сэма счастливым…
Сэм вздохнул.
— Ужин с начальниками отделов из четырёх филиалов.
Джейсон тоже вздохнул.
— Ладно. Увидимся позже?
— Боже, надеюсь.
Это прозвучало так искренне, что Джейсон рассмеялся. Он был разочарован, но знал, что поездка, скорее всего, именно так и пройдёт.
— Ну, если освободишься пораньше, позвони.
Брови Сэма приподнялись.
— Что значит «пораньше»?
— В любое время до семи утра.
Сэм фыркнул и притянул его к себе для поцелуя.
***
После того как он побрился, оделся в деловой костюм у себя в номере и вооружился, Джейсон написал Джей-Джею.
«Вестибюль через 15», — ответил Джей-Джей.
Хм. Либо прошлой ночью всё прошло очень хорошо, либо очень плохо.
Джейсон позавтракал в одиночестве. В «Холидей Инн» подавали вполне приличный выбор выпечки и омлетов на заказ — если, конечно, вы любите есть. Он выпил кофе и ответил на обычный поток писем, которые каким-то чудом заполняли его почтовый ящик за ночь.
Он был уставшим, но не так сильно, как в некоторые утра, и был благодарен Сэму за это. В основном его мысли занимала предстоящая встреча с Куиллеттой Маккой.
Познакомившись с Бертом, соответчиком по делу ван Апелдорн против Томпсона, Джейсон решил, что именно Куиллетта, скорее всего, была движущей силой попыток распродать имущество Роя Томпсона. Берт не только направил их к своей старшей сестре, но и, судя по всему, разбирался в искусстве примерно настолько, насколько можно ожидать от человека, чей вкус ограничивался миловидными индианками и ковбоями, укрощающими мустангов. Было маловероятно, что он узнал бы старого мастера, даже если бы Рембрандт в позолоченной раме свалился ему прямо на голову.
Куиллетта, возможно, и не знала точно, что хранилось в сокровищнице её дяди Роя, но была достаточно умна, чтобы понять: там есть что-то ценное. Она отправила ван Эйка в Christie's на оценку, и после шести месяцев изучения происхождения картины Christie's вернул её.
Слишком проблемная, чтобы с ней связываться. Даже для Christie's, у которого была репутация аукционного дома, не всегда проявлявшего должную осмотрительность при проверке происхождения произведений с сомнительной историей.
Что бы Christie's ни сообщил Куиллетте, это не остановило её от попыток продать картину на международном арт-рынке — как и ещё две работы.
Он быстро просмотрел обновления по текущим делам, нахмурился, прочитав сообщение от детектива Гила Хикока, начальника отдела по борьбе с хищениями произведений искусства полиции Лос-Анджелеса. Шепард Дюран, по слухам, вернулся в США. Возможно, это были хорошие новости, если слухи соответствовали действительности. А возможно, и нет, если Шепард знал о своём правовом статусе что-то, чего не знали они. Появилось несколько новых дел, требующих внимания: кража Ренуара из дома на острове Каталина, очередная интернет-аферa с произведениями искусства и жалоба на мошенничество со стороны винодела из Беверли-Хиллз.
Он был слегка раздражён — и первым признал бы, что совершенно без причины, — когда рассеянно поднял взгляд и увидел, как в вестибюль входит Трэвис Петти. Сэм не упомянул, что утром ехал в офис вместе с Петти.
Наверное, потому, что не счёл это достойным упоминания. Что, конечно, было обнадёживающим. И почему-то ещё больше раздражало.
Петти оглядел вестибюль, заметил Джейсона, на мгновение замешкался, а потом, видимо, понял, что Джейсон это заметил, и подошёл к его столику.
— Уэст.
— Привет, — любезно отозвался Джейсон, хотя любезности не чувствовал. — Кофе будете?
Петти небрежно улыбнулся.
— Нет, спасибо. Мы через пару минут завтракаем.
Мы? Джейсон уже хотел спросить, но остановился. Возможно, Петти собирался завтракать с Филлипс и Сэмом. И что с того? Почему нет? Единственной законной причиной для раздражения было то, что он сам боролся с совершенно иррациональной ревностью. Он вообще не был ревнивым человеком. Так какого чёрта его это так задевало?
Вместо этого он сказал:
— Сэм должен вот-вот спуститься.
Петти кивнул, машинально взглянув на лифты. Когда он снова повернулся к Джейсону, выражение его лица было странным.
— Он рассказал тебе обо мне?
Джейсон нахмурился. С одной стороны, было приятно узнать, что его инстинктивное беспокойство насчёт Петти не было совершенно беспочвенным. С другой, он никогда не сталкивался с подобной ситуацией и не до конца понимал, как на неё реагировать.
— А тут есть о чём рассказывать? — наконец спросил он.
Это было не слишком тактично, но ему не нравился весь этот сценарий. И он был совершенно уверен, что Сэму он понравился бы ещё меньше.
Улыбка Петти была кривой и неожиданно обаятельной.
— Я думал, что есть о чём. Наверное, нет. — Он задумчиво добавил: — Это объясняет, почему в прошлый раз он был другим.
Джейсон сам видел Сэма с другой стороны и мог это понять.
Он открыл рот, хотя и не был уверен, что собирался сказать, но двери лифта открылись, и вышел Сэм.
— Приятного аппетита. — Джейсон поднял руку в коротком приветствии Сэму, а затем взял телефон, чтобы не смотреть, как они уходят вместе.
Но даже так он не мог не услышать восторженную нотку в голосе Петти, когда тот приветствовал Сэма, и не мог не вслушиваться в ответ Сэма, пытаясь уловить в нём хоть что-нибудь. Нейтральный? Сдержанный? Обеспокоенный?
Стеклянные двери открылись, впуская сухой летний воздух, и закрылись.
Появился Джей-Джей и сразу направился к кофейным урнам.
Джейсон сказал:
— У нас есть время, если хочешь позавтракать. Там есть твои синнабоны.
Джей-Джея передёрнуло.
— Нет. Боже, нет.
Джейсон уставился на него.
— У тебя похмелье?
— Немного. — Джей-Джей скривился. На мгновение его лицо просветлело. — Эта девушка, Уэст.
— Мартинес?
— Она святая.
— Это должно несколько ограничивать твой стиль.
Джей-Джей скорчил гримасу.
Джейсон, впрочем, ему сочувствовал. Джей-Джей всё ещё был новым агентом. За первый год службы он участвовал в большем количестве перестрелок, чем большинство агентов за всю карьеру. А теперь убил человека. Конечно, их учили быть готовыми и к такому, но всё равно…
— Мы должны встретиться с де Ханом в офисе адвоката Куиллетты Маккой.
Джей-Джей нахмурился.
— Де Хан тоже участвует во встрече?
Джейсон кивнул.
— Почему мы позволяем гражданскому лицу присутствовать на этих допросах?
— Потому что он официально представляет музей Аальденберг ван Апелдорн. И потому что он работает над этим делом почти двадцать лет. Мы опираемся на его заметки, его исследования. Он знает об этом деле куда больше, чем любой из нас. И о сокровище тоже.
— Сокровище. — Джей-Джей скривился. — Можем не называть это сокровищем?
— Не знаю, как ещё это назвать, — сказал Джейсон. — Пятнадцать пропавших предметов, включая платиновое ожерелье с бриллиантами, серьги с жемчугом и изумрудами, две шкатулки с драгоценными камнями и эмалью, золотой медальон, алтарный образ ван Эйка и девять очень ценных, возможно даже бесценных, картин.
— Тебе нужны картины, — сказал Джей-Джей. — Особенно этот Вермеер.
— Если это Вермеер, да, я бы хотел участвовать в его возвращении. Но он вернётся в Амстердам. Он не попадёт в музей здесь.
Или, по крайней мере, так должно было быть. На практике музеи, галереи и даже правительства неохотно расставались с произведениями искусства и историческими ценностями, даже если те принадлежали другой стране. Особенно с предметами, которые десятилетиями входили в их коллекции. Многолетние споры вокруг мраморов Элгина — прекрасный тому пример.
Особенно сложными были случаи с произведениями искусства и артефактами, разграбленными нацистами: необходимая для подтверждения происхождения документация часто отсутствовала по вполне понятным причинам. Даже когда право собственности удавалось доказать, кураторы музеев могли отчаянно сопротивляться возвращению ценных и популярных экспонатов.
Он немного им сочувствовал. Эти учреждения создавались для того, чтобы сохранять искусство и делать его доступным публике. Большая часть разграбленного искусства происходила из частных коллекций — то есть его возвращение как раз соответствовало миссии музеев и галерей.
Справедливости ради, нежелание возвращать бесценные древности в страны их происхождения иногда было связано с нестабильной и опасной политической ситуацией. Судьба музейных коллекций и археологических объектов в Египте, Ираке и Ливии служила печальным тому примером.
Почти наверняка наследники Роя Томпсона попытаются придумать что-нибудь в этом духе, оправдывая кражи своего дяди. Частные коллекционеры всегда были гораздо, гораздо хуже в вопросах возврата украденных предметов, и к этому моменту Джейсон уже слышал все возможные оправдания, включая: «Я не думал, что кто-нибудь заметит пропажу».
Спустя более семидесяти лет больше половины из сотен тысяч произведений искусства и других ценностей, украденных или изъятых нацистами, по-прежнему оставались не найденными. Ужаснее всего было то, что многие из этих бесценных произведений и личных сокровищ исчезли уже во время оккупации союзников, осев в частных коллекциях.
— Как хочешь. — Джей-Джей рассеянно подбросил ключи от арендованной машины. — Если не хочешь внимания СМИ, перестань произносить слово «сокровище».
Хорошая мысль.
Джейсон допил кофе, бросил на стол несколько купюр и последовал за Джей-Джеем.
***
Куиллетта Маккой была не такой, какой её представлял Джейсон.
Правда, он вообще не представлял, какой она будет, но уж точно не ожидал увидеть эту извиняющуюся, краснеющую церковную даму. Куиллетта немного напоминала типичную пригородную Белоснежку из ранних диснеевских мультфильмов: чёрное каре, большие оленьи глаза с длинными ресницами. Даже голос у неё был такой же милый и чуть писклявый.
Встреча проходила в мягких, обшитых кожей кабинетах юридической фирмы Corliss, Flook & Doggett. Присутствовали Куиллетта, её брат Берт, выглядевший так, будто его привели сюда под дулом пистолета, и Дейв Корлисс, «адвокат и друг семьи» Куиллетты.
— Мы считали, что срок давности истёк, — объяснила Куиллетта голосом, мягким и сладким, как сахарная пудра. — Так нам сказал кто-то из Christie's.
— Кто именно? — спросил Джейсон.
— Это ложь, — вмешался де Хан, что, конечно, вызвало возмущённый протест Корлисса.
— Моя клиентка прилагает все усилия, чтобы сотрудничать с правительством и музеем Аальденберг ван Апелдорн. Я не позволю оскорблять её в моём присутствии.
— Никто никого не оскорбляет, — сказал Джейсон, бросив на де Хана предостерегающий взгляд. — Мы просто устанавливаем факты.
Де Хан нахмурился, но плотно сжал губы.
Куиллетта покраснела ещё сильнее после вспышки де Хана. Она сказала Джейсону:
— Я не помню, кто именно. Я… — Она взглянула на брата, который не произнёс ни слова, кроме короткого, грубого приветствия Джейсону и Джей-Джею. — Я разговаривала с несколькими людьми в аукционном доме. Они сказали, что хотели бы заняться алтарным образом и картинами, но их подвергли критике за продажу картины, которая когда-то принадлежала самому Герману Герингу. — Её тёмные глаза расширились от запоздалого изумления.
— Сислей, — подсказал Джейсон.
Продажа в 2018 году картины «Первый день весны в Море» швейцарскому арт-дилеру до сих пор оставалась скандальным эпизодом в мире искусства. Christie's утверждал, что предпринял все разумные меры для проверки происхождения картины, но, учитывая целый отдел, занимавшийся исследованием произведений, разграбленных нацистами, трудно было поверить, что пробелы в истории владения Сислеем не вызвали тревоги.
И это был не первый случай, когда Christie's оказывался втянут в судебный спор из-за разграбленного искусства. Так что вполне возможно, кто-то в аукционном доме действительно выразил Куиллетте сочувствие.
А вот насчёт срока давности поверить было сложнее. Christie's прекрасно разбирался в подобных вопросах. Но, возможно, Куиллетта просто неправильно поняла то, что ей сказали.
— Не существует единого срока давности, который распространялся бы на всё искусство, разграбленное нацистами, — сказал Джейсон. — Закон сложный, но после Вашингтонской конференции 1998 года США, Нидерланды и около пятидесяти других стран обязались добиваться «справедливых и честных решений» в вопросах возвращения нацистского разграбленного искусства. Но это сейчас неважно, потому что в 2016 году Девятый окружной суд, по сути, постановил в аналогичном деле, что применяется голландское законодательство, а оно обычно благоприятствует требованиям голландских музеев.
Корлисс сказал:
— Это не значит, что наш иск закончился бы так же.
— Нет, не значит. Но срок давности к этим предметам не применяется. Именно это я и пытаюсь вам объяснить.
— Мой дядя не был вором, — сказала Куиллетта. Её голос дрогнул, глаза наполнились слезами. — Эти предметы ему передал командир, чтобы он мог их защитить. Ситуация была очень опасной. И для искусства, и для солдат.
Джейсон уточнил:
— Командир передал ему эти предметы?
— Да.
Нехорошо. Совсем нехорошо. Джейсон напрягся, ожидая, когда она назовёт имя того командира. Если она скажет «Эмерсон Харли»… Это не было доказательством, но определённо не шло на пользу делу Джейсона: во всех обширных исследованиях де Хана имя Эмерсона Харли упоминалось лишь однажды, и даже там рядом стоял вопросительный знак.
Джейсон знал, что эта ссылка была верной, потому что его дед некоторое время отвечал за сохранность и возвращение произведений искусства, вывезенных нацистами и спрятанных в туннелях замка Энгельсхофен. Это была не та информация, которую можно было легко раздобыть, пытаясь задним числом состряпать правдоподобную версию событий.
Куиллетта продолжила:
— Я помню, дядя Рой говорил, что картины хранились в сырых и грязных условиях. Там было много воровства и мародёрства. И приближались русские.
Джейсон взглянул на де Хана.
Они ожидали услышать оправдания — что искусство переместили ради его же безопасности, — но до этого момента Джейсон предполагал, что возможные обвинения против его деда будут касаться халатности, небрежности или, в худшем и наименее вероятном случае, сознательного попустительства солдатам, уставшим от войны и присваивавшим военные трофеи. Прецеденты существовали. Некоторые командиры союзников закрывали на это глаза, несмотря на строгие приказы Эйзенхауэра о том, что Вторая мировая война должна отличаться от всех предыдущих тем, что никакого мародёрства, никаких краж и никакого принципа «победителям достаётся всё» терпеть не будут.
Рассказ Куиллетты был особенно тревожным, потому что со стороны эта версия могла даже показаться правдоподобной. Преданный своему делу и отчаявшийся «человек-памятник» якобы нарушил свой этический кодекс и данную клятву, решив, что это единственный способ защитить бесценные произведения.
Конечно, при более внимательном рассмотрении эта версия не выдерживала критики: весь смысл присутствия Харли в замке Энгельсхофен заключался именно в том, чтобы защитить и сохранить найденный тайник искусства и проследить за возвращением произведений их законным владельцам. У него были и знания, и ресурсы, необходимые для выполнения этой задачи. Отдать бесценные произведения солдатам с расплывчатым указанием отправить их домой и хранить в безопасности означало бы, по меньшей мере, сорвать собственную миссию.
Были и другие проблемы с историей Куиллетты. В Баварии после войны происходили странные и тревожные вещи, это правда, но советское вторжение к ним не относилось. Советские войска оккупировали Восточную Германию.
Похоже, Куиллетта могла перепутать военные истории своего дяди с событиями из фильма «Охотники за сокровищами». Это не означало, что она лгала. Возможно, она невольно повторяла чужую ложь. А может, просто что-то перепутала. Если он чему-то и научился за годы этой работы, так это тому, что люди очень часто ошибаются в фактах — и не менее часто не хотят этого признавать.
Он сказал:
— Миссис Маккой, у вас есть доказательства того, что вашему дяде было приказано вывезти эти предметы из места, где они хранились под охраной…
— К чёрту доказательства! — вмешался де Хан. — Никто не имел права раздавать эти картины кому-либо или завещать их. Сейчас важно установить, какие сокровища находятся в её распоряжении.
Джейсон резко сказал:
— Мы должны знать, что произошло.
— Мы знаем достаточно! Установление виновных вторично по отношению к нашей главной задаче.
— Есть доказательства, — робко вставила Куиллетта.
Де Хан от удивления замолчал.
— Под доказательствами вы имеете в виду письменные документы? — спросил Джейсон.
Она нервно взглянула на Корлисса, который кивнул.
— У м-меня их нет. Они существуют. Или существовали. Я их видела.
— Где вы их видели? Что это были за документы?
Он старался сохранять бесстрастный тон, но она, должно быть, уловила в нём что-то, что встревожило её ещё сильнее. Она облизала губы.
— Всё время, пока он был за границей, дядя Рой писал домой. Я помню, как видела его письма.
— В этих письмах упоминалось имя или звание командира?
— Да. Кажется, да. Я так думаю. Не помню, какое именно. Прошли годы с тех пор, как я видела письма.
Де Хан открыл рот. Джейсон быстро спросил:
— Что случилось с письмами?
Он чувствовал на себе взгляды де Хана и Джей-Джея. Или, возможно, это была просто его виноватая совесть. Вопрос был вполне обоснованным. Возможно, в обычной ситуации не первостепенным. Но для него — первостепенным.
— Я-я не помню.
Берт внезапно сказал:
— Они у Дока, разве нет?
— У него? — Куиллетта озадаченно посмотрела на брата.
— Кто такой Док? — спросил Джейсон.
— Док Робертс. Эдгар Робертс, — сказал Берт. — Они с дядей Роем были… друзьями.
Что именно означало это «друзьями»?
— Понятно. Значит, насколько вам известно, у этого Эдгара Робертса есть письма, которые, по вашим словам, доказывают, что командир приказал вашему дяде вывезти эти предметы и отправить их домой?
— Да. Ну, то есть я не знаю, — сказала Куиллетта. — Я знаю, что письма доказывают: дядя Рой не был вором. Он никогда сам не решил бы вывозить эти предметы. Никогда. Он скорее попытался бы сдвинуть луну. Но я не знаю наверняка, что они у Эдгара. Я не знаю, зачем они ему. Если это имеет значение, все письма дяди Роя домой были опубликованы в «Бозман Дейли Кроникл».
Сердце Джейсона остановилось. Он совершенно не мог найти слов.
Опубликованы.
Странная тишина, казалось, повисла в кабинете.
Джейсон чувствовал на себе взгляд Джей-Джея, но искренне не знал, что сказать. Это была катастрофа, которой он не ожидал.
Джей-Джей сказал:
— А что касается предметов, которые ещё не выставлены на продажу…
Куиллетта быстро перебила:
— Но в этом-то и дело. Именно поэтому мы с Бертом хотели встретиться. Мы не хотим неприятностей. У нас нет денег на долгий судебный процесс. Мы не хотим, чтобы за нами пришла налоговая. Мы готовы сотрудничать с правительством, музеем и… с наследниками двух других картин, если они ещё живы, но у нас нет остальных вещей. — Она кивнула на де Хана. — Тех, что перечислены в его письме. У нас их нет. У нас никогда их не было.