Глава 6

Старая Сула мужественно выслушала сбивчивый рассказ сына, вернувшегося только под утро со страшной новостью. Материнское сердце не обмануло женщину.

Сула начала замечать странности в поведении Кута ещё месяц назад. После работы в кузнице он куда-то исчезал. Мог отсутствовать до самой ночи. Сначала мать не придавала этому значения, полагая, что сын готовится привести в дом молодую хозяйку — Кут уже не мальчик. Большинство его друзей обзавелись семьями и даже успели передать часть себя своим отпрыскам.

Шло время, но разговора о невесте в доме Сулы так и не произошло. Тогда она решилась на прямой вопрос. Утром, когда Кут только заворачивал в свой мешочек несколько пшеничных лепёшек, чтобы есть их в течение дня, она налила ему полную чашу козьего молока, села рядом и спросила:

— Сынок, почему ты стал приходить домой, когда засыпает Великий Ундей?

Кут молчал. Он опустил взгляд и тяжело вздохнул. Сула обрадовалась: ей показалось, что в сердце сына всё же поселилась любовь.

— Как её зовут, Кут? Я знаю её? — окрылённая надеждой, Сула пошла на таран. — Когда ты приведёшь её в наш дом?

Но губы Кута остались без движения. Тогда мать не выдержала:

— Эй, да что тебе, язык выжгли, что ли? Почему не отвечаешь мне?

— Прости, мама. Я задумался, — спокойно ответил Кут.

Сула смутилась. Слова были сказаны так, как её сын ещё никогда не говорил. Впервые с тех пор, как он заговорил, он извинился. Раньше он никогда этого не делал — не то чтобы старший сын часто давал повод, чтобы просить прощения, он просто освободил свою речь от этого слова, последовав примеру своего гордого, но справедливого отца.

— О чём? — испуганно прошептала Сула. — О чём ты задумался?

— Не упоминай больше имя этого бога. Никакого Ундея нет. Это выдумка наших жрецов. И Уака тоже нет. Их не существует.

Глаза Сулы расширились в ужасе. Она прикрыла рот сына сухой ладонью и стала оглядываться по сторонам, будто кто-то мог их подслушать.

— Что ты такое говоришь, мальчик мой? Ни одному эркину не дозволено произносить такие слова о нашем Создателе!

Кут спокойно отнял руку матери от своих губ и всё так же невозмутимо продолжил:

— Наш Создатель вовсе не Ундей, и мы не его лучи, долетевшие до земли. Я долго шёл к этой истине, слушая рассказы братьев о Едином Справедливом Боге. Теперь у меня нет сомнений. Эркинов, тюрков, карлуков и даже жужжаней создал не бог солнца, которому нас заставляют поклоняться.

— От кого же ты мог услышать всё это?.. — Сула задумчиво произнесла вслух. Вопрос был скорее адресован самой себе, но Кут всё же ответил:

— От магометан. Они пришли вместе с караваном из Дамаска. С ним же и ушли — дальше, на восход, в страну тюрков. Они называют своего Бога «Аль-Иях», но это не единственное Его имя. Я долго беседовал с ними, мама. И знаешь, что понял? Их вера сильнее нашей, потому что их Бог любит своих детей и всегда прощает их. Аль-Иях не требует жертвенного мяса каждое полнолуние. Он запрещает людям убивать и грабить друг друга. Он справедлив, мама. Я принял их веру. Они дали мне новое имя. Я больше не Кут. Мои братья нарекли меня Абидом.

Сула была напряжена до предела. Её пальцы сцепились в замок, тяжело легший на затёртую крышку низкого круглого стола. Дыхание стало частым и неровным. Женщину бросило в жар.

— Не говори больше никогда таких слов! — полушёпотом потребовала Сула. — Знаешь ли ты, что за подобные речи ты можешь лишить себя жизни, а нас с твоим братом — единственного мужчины в доме? Или ты решил ослушаться Великого Арина?

— Никакой он не великий, мама. Разве ты не видишь? Он прикрывается вымышленным богом, чтобы удерживать власть над эркинами. Хоть раз он остановил засуху? Приказал ветру не срывать крыши наших домов? Он бессилен — так же, как и его бог. Мы больше не будем отдавать ему пятую часть от заработанного. Он и так уже богат, в то время как простые ремесленники потом и кровью добывают пищу для своих семей. Он лжёт нам, что Ундей дал ему право возвышаться над людьми, будто бы его избрали боги. На самом деле он избрал себя сам.

Кут разошёлся не на шутку. Он повысил голос, глядя уже не в пол, а куда-то под своды старенькой хижины. К счастью, снаружи в этот момент раздался крик — рыжий коротышка Мину, кузнец с другой стороны улицы, снова гневался на своего раба и напрягал голос, осыпая несчастного самыми страшными проклятиями.

Кут, переведя дух, допил молоко из глиняной чашки, резко поднялся, коротко поблагодарил мать и вышел. В тот день он не вернулся домой.

После того как Кут провёл третью ночь за пределами дома, Сула поняла: произошло нечто страшное. Теперь, зная всю правду о сыне, первым её желанием было броситься к его могиле. Но что-то её остановило. Грудь словно сдавило в холодных железных тисках — они мешали дыханию, не давая горю вырваться наружу. Женщина тихо заплакала.

Беру молчал, терпеливо дожидаясь, пока слёзы матери иссякнут. Сула всхлипнула в последний раз и движением руки дала понять сыну, чтобы он шёл спать. Тот не стал противиться — ему и вправду нужен был отдых.