Глава 6

«Я вообще не хотел ехать в эту чертову поездку. Я сделал это ради тебя».

Тейлор был мертв. А он стоял и смотрел, как это случилось. Уилл тоже чувствовал себя мертвым; онемевший, опустошенный — слов не хватало, чтобы описать это.

Тейлор был мертв. Подтверждение того почти суеверного страха, который Уилл испытывал неделями — с тех пор, как ранили Тейлора, — что они живут взаймы, что выздоровление Тейлора было лишь временной отсрочкой, что он потерял Тейлора той ночью, когда отверг его. Сказал, что не любит его.

Не любит?

А теперь уже слишком поздно.

— Мы будем идти всю ночь? — осведомилась светловолосая обезьяна. — Мы вообще собираемся разбить лагерь?

Оррин шел впереди, неся мощный фонарь, луч выхватывал резкие очертания стволов деревьев, камней, извилистой тропы, уходящей вверх по склону. Ботинок Уилла зацепился за корень; он споткнулся, наступив в ручеек на тропе, но удержался.

— Даже не думай, мудак. — Женщина ткнула стволом винтовки в поясницу Уилла. Он проигнорировал ее. Ему было плевать, если они застрелят его сейчас. Ему нужно было наброситься на них, когда они убили Тейлора. Почему он этого не сделал? Почему он стоял там? Почему позволил направленной ему в голову винтовке остановить себя? Что с ним было не так, что он выбрал остаться в живых, когда они убили Тейлора? Потому что Тейлор бы так не поступил; у этого седого ублюдка была такая черта. Тейлор бы бросился на них; им пришлось бы пристрелить его, чтобы остановить. Тейлор предпочел бы умереть — и Уилл тоже, но Уилл позволил им сбить себя с ног и связать руки. Он позволил им убить Тейлора.

Но чего он не позволит — так это чтобы им это сошло с рук.

Они заплатят. Он останется в живых ради этого. Все трое заплатят — он еще не знал как — за убийство Тейлора. Его взгляд остановился на спине Оррина, с мрачным удовольствием представляя, как пробивает в ней дыру.

— Эй, у него в кармане карта или что-то такое, — внезапно сообщил Стич. Он протянул руку и вытащил карту из заднего кармана Уилла.

Их усталое шествие остановилось. Оррин выхватил карту из рук Стича, развернул ее и направил на нее фонарь.

— Как ты это проглядела, Бонни? — сказал Стич, и лицо женщины, похожее на горгулью в кольце света фонарей, исказилось в усмешке.

— У меня другие мысли были на уме, придурок. Например, что он, блин, фэбээровец!

— Прекратите, вы двое. — Это был Оррин. Он посмотрел на Уилла, затем на карту. — Ну-ну. А это что? — Он указал на обведенный кружком пункт на карте.

Уилл молча смотрел на него.

Бонни и Стич сверлили его взглядом. Оррин улыбнулся. У него были красивые, ровные белые зубы.

— Это место, где упал самолет. — Круг света от фонаря переместился по карте ко второму обведенному кружку. — Так что же там такого важного?

— Догадайся сам, — сказал Уилл.

— О, мы догадаемся, — сказал Оррин. — Догадаемся. — Он кивнул остальным, и Бонни снова ткнула Уилла винтовкой.

Это должна быть настоящая любовь. Потому что, если бы единственным стимулом для Тейлора убраться с этого горного склона было его собственное здоровье и благополучие, он бы с радостью провел остаток своих немногих дней там, где был. Но единственной надеждой Уилла был Тейлор, поэтому он попытался поднакопить энтузиазма.

Но ради бога… он уже прошел целый дневной маршрут до того, как его несколько раз ударили, огребли прикладом по голове, подстрелили, а потом он сиганул со скалы. И лежать здесь, на холодной земле, под мелким моросящим дождем, не способствовало его восстановлению.

С положительной стороны — у него не было страха высоты, и это было очень хорошо, потому что, когда он смотрел вниз и не видел ничего, кроме блеска реки и качающихся верхушек деревьев, он чувствовал себя немного… усталым.

В конце концов, технически он все еще был выздоравливающим.

И хотя эта пуля не пробила ничего более жизненно важного, чем фляжка Уилла, удар оставил синяки и ушибы по всей левой стороне груди. Боль была изнуряющей, особенно когда адреналин, притуплявший ее, улетучился за долгие, долгие минуты, пока он ждал, когда бандиты уйдут.

Даже когда он убедился, что двигаться безопасно, было трудно заставить себя действовать. Если бы он не боялся свалиться со склона, он бы закрыл глаза на несколько мгновений. Вместо этого он начал по дюйму карабкаться вверх, нащупывая опоры, ища, на что поставить ногу.

Недавние дожди усугубляли ситуацию, заставляя рыхлую землю уходить из-под ног, заставляя растения вырываться с корнем, когда он за них тянулся. Продвижение было медленным и выматывающим.

Ему потребовалось сорок пять минут, чтобы проползти шесть ярдов, и к тому времени Тейлор начинал паниковать из-за Уилла. Он не сможет отследить этих ублюдков в лесу; он не мог позволить им уйти слишком далеко вперед. Он не был уверен, как долго они планируют оставлять Уилла в живых. Он не был уверен, зачем им вообще может понадобиться заложник.

Не было никакой гарантии, что его самый страшный кошмар не ждет его наверху, но он не мог позволить себе так думать, иначе мог бы просто отпустить руки и упасть в реку.

Он продолжил свой мокрый и грязный путь, карабкаясь по несколько дюймов за раз, отказываясь смотреть вниз и в конце концов отказавшись смотреть дальше своей следующей опоры, потому что его прогресс был слишком удручающим. Но затем, наконец, он перевалился через край обрыва. Легкие горели, мышцы кричали, тело было мокрым от пота. Он отполз от края, оглядывая теперь пустой лагерь, проверяя — и перепроверяя — что Уилл не лежит там мертвый. Он позволил себе рухнуть, положив голову на предплечья и закрыв глаза.

Сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь найти выход.

Он позволил себе лишь несколько минут, прежде чем поднялся и начал пытаться понять, в какую сторону Оррин и его приятели увели Уилла. Было бы хорошо, если бы Уилл оставил какой-то знак или подсказку, но Уилл, конечно, считал Тейлора мертвым.

Сначала изучение земли казалось безнадежным. Насколько Тейлор мог судить, по поляне могло бродить стадо антилоп гну, но через некоторое время луна поднялась над деревьями, и он начал различать в массе следов отдельные тропы.

Они шли по тропе, ведущей обратно к лугу и озеру, повторяя путь, который они с Уиллом проделали днем. Очевидно, они не боялись, что за ними следят, или даже что они наткнутся на других туристов или рейнджеров.

Время от времени Тейлор мельком видел вдалеке сквозь деревья свет — случайный луч фонаря. И один раз он услышал резкий стук камня о камень за много миль впереди, быстро стихший.

Он не позволял себе думать ни о чем, кроме как успеть к Уиллу вовремя. Если бы он остановился, чтобы обдумать свое собственное положение… ну, если на минуту забыть о его разнообразных болях и страданиях — что было не так-то легко сделать, чем дольше длилась ночь, — он никогда не чувствовал себя таким изолированным или потерянным. Ни на одной из своих зарубежных миссий но он никогда не был так далеко от своей стихии.

Даже в посольском комплексе в Афганистане, окруженном пустыней, полной врагов.

Он не был уверен, как долго следовал за Оррином и остальными, но он уже возвращался через один из лугов, которые они с Уиллом пересекали ранее тем же днем, когда заметил движение в темноте впереди.

К сожалению, недостаточно далеко впереди — когда неописуемый тяжелый маслянистый запах мокрого меха, рыбы и травы материализовался в огромную черную тушу, которая внезапно поднялась на задние лапы.

Медведь.

Тейлор замер на месте, рука автоматически потянулась к наплечной кобуре, которой не было.

Медведь, колеблющаяся тень в темноте, издал тяжелый выдыхающий звук, а затем странный деревянный щелкающий шум.

Господи. Что ему делать, кроме как не бежать? Это он знал. От медведя не убегают. И не пытаются залезть на дерево. Что, черт возьми, Уилл говорил об этом? Притворяться мертвым с гризли и давать отпор черным медведям. А в Высокой Сьерре гризли не было, так что… кричать, шуметь, хлопать в ладоши, но если он начнет орать, то рискует предупредить Оррина и его приятелей, что он жив и идет по их следу.

Тейлор осторожно скользнул на шаг назад. Медведь все еще выдыхал и издавал эти щелкающие звуки. Ростом он был, наверное, около двух метров и весил около ста пятидесяти килограммов. Тейлору он показался состоящим из одних когтей и зубов.

Забавно. В зоопарке они выглядят такими милыми.

— Убирайся отсюда, сукин сын, — прорычал Тейлор, пытаясь выглядеть и звучать агрессивно. Он нагнулся, руки зашарили по сосновым шишкам, отвергая их — он не хотел просто разозлить зверя — и схватил камень, с силой швырнув его в медведя. Камень отскочил от его головы. Медведь издал еще несколько выдохов и чавкающих звуков, и Тейлор, лихорадочно хватая новые камни, не был уверен, не разозлил ли он его еще больше. Он бросил еще пару крепких камней — вкладывая в бросок все силы — и, к своему облегчению, увидел, как медведь опустился на все четыре лапы и, неуклюже переваливаясь, ушел, ломая кусты и заросли.

Несколько секунд Тейлор стоял, тяжело дыша; он не думал, что у него осталось столько адреналина. Он вытер мокрый лоб рукавом.

— Ненавижу кемпинг, — тихо сказал он, просто для протокола.

Он шатался от усталости, когда сдался потребности во сне. Даже решив отдохнуть, ему потребовалось время, чтобы найти безопасное и подходящее место. Безопасное и подходящее — понятия относительные. Наконец он укрылся в небольшой нише на склоне холма. Она была недостаточно большой или глубокой, чтобы считаться пещерой, но Тейлора это устраивало. В пещере, скорее всего, уже кто-то жил, а с местной фауной у него на одну ночь было достаточно близких контактов. Он забился в маленькую нишу, образованную парой ненадежно балансирующих валунов, свернувшись калачиком, обхватив руками согнутые колени, положив голову на сложенные руки. Камни не грели, но защищали от ветра и ночного воздуха, и, по крайней мере, было относительно сухо.

Он закрыл глаза.

Ночь, казалось, была полна звуков. Гораздо более шумная, чем когда-либо бывал город.

Он позволил себе мечтать об Уилле. Только наполовину мечтать, наполовину путаться в хаотичных воспоминаниях. Воспоминаниях о том, как они впервые стали напарниками. Ничего драматичного. Не как в телешоу, где напарники ненавидят друг друга с первого взгляда, а потом начинают нравиться и в конце концов доверять друг другу. Дело в том, что Уилл понравился ему сразу. Понравилась его серьезность, его профессионализм. Уилл был расслабленным и опытным, и его спокойный подход к работе был хорошим балансом для более… интенсивного стиля работы самого Тейлора. Ему понравилось чувство юмора Уилла, и когда он понял, что Уилл гей…

Впервые в DSS он почувствовал себя совершенно непринужденно, совершенно комфортно, понятым и оцененным. До этой недели он не мог представить, что добровольно захочет другого напарника.

Он попытался представить это: привыкание к кому-то, кто не Уилл. Кому-то, кто, может быть, пьет черный кофе, кто не любит непомерно дорогой бурбон или глупые боевики, кто встречается с девушками из Отдела компьютерных расследований и у кого нет собаки, пьющей пиво, и кто не слушает Эммилу Харрис. Кому-то, у кого нет аллергии на пенициллин или кто не является экспертом-снайпером. Кого-то, кто может не оказаться рядом в следующий раз, когда он вляпается в неприятности.

Он вспомнил, как очнулся в больнице, а Уилл сидел рядом. Его глаза были голубее летнего неба, а улыбка была какой-то вопросительной. «С возвращением», — сказал он тем мягким голосом, которым пользовался первые несколько дней после того, как Тейлор пришел в себя.

И Тейлор сумел улыбнуться, потому что это был Уилл, несмотря на то, что он никогда в жизни не испытывал такой боли.

И все те другие разы, когда Уилл появлялся с журналами, фруктами и дисками, иногда успевая заскочить всего минут за пять до конца приемных часов.

Миллион воспоминаний. Миллион моментов. Смех Уилла, то, как щурились его глаза, когда он дразнил, то, как он кусал губу, когда волновался, та незаметная татуировка грифона на правом плече — то, как на вкус была его кожа сегодня днем. То, каким на вкус был его рот…

Было еще темно, когда Тейлор проснулся. Он замерз. Он был голоден. Он слышал пронзительный истерический лай койотов. Казалось, они были близко. Слишком близко. Но он достаточно знал, чтобы понимать: койоты вряд ли нападут на взрослого мужчину. Он нажал на кнопку подсветки своих наручных часов и посмотрел на светящийся циферблат. Половина третьего ночи. Еще пара часов темноты. Нужно было снова двигаться.

Но когда он выполз из своего укрытия, его охватило сомнение. Не ошибка ли это — идти за Уиллом и его похитителями? Что, если он не сможет догнать их вовремя? Он понятия не имел, как долго они продержат Уилла в живых. Не будет ли более разумным пойти за помощью? Спуститься с горы и добраться до ближайшей станции рейнджеров?

На мгновение его разрывали сомнения. Если он ошибется, это будет стоить Уиллу жизни.

— Так в чем было дело? Тебе не понравился пенсионный пакет? — дружелюбно спросил Уилл, когда Оррин устроился напротив него, положив винтовку на колени, когда они наконец остановились на ночлег.

— Можно развести костер? — спросила Бонни.

— Нельзя. Не хватало еще привлечь внимание гребаных рейнджеров. — Затем Оррин кивнул Уиллу, как бы признавая его правоту. — Ага, за тихонями всегда нужно следить в оба. Я сразу понял, что с тобой будут проблемы.

Уилл проигнорировал это. Он не позволит отвлечь себя болью воспоминаний о том, как Оррин играл в Бога. Он не мог позволить себе думать о Тейлоре, не мог позволить себе горевать, пока не сделает то, что нужно — начиная с того, чтобы пережить эту ночь.

— Ты коп?

— Заместитель шерифа. В прошлом. — Оррин наблюдал, как Бонни забирается в свой спальник. На одно мгновение что-то смягчилось в его обветренном лице. Бонни не вписывалась в представление Уилла о роковой женщине, но каждому свое.

— Дай угадаю. Грань стерлась, когда ты годами смотрел, как плохие парни выходят сухими из воды, — насмешливо сказал он.

Оррин добродушно пожал плечами.

— Что-то вроде того. В любом случае, мы же не ограбили семейный магазинчик. Мы взяли казино.

— И убили двух помощников шерифа и пилота самолета, который угнали.

— И твоего напарника, — ровно сказал Оррин.

Уилл сказал очень тихо:

— И моего напарника.

На мгновение взгляд Оррина встретился с его взглядом. Он тихо сказал:

— У тебя не будет шанса, сынок.

Уилл улыбнулся и получил удовлетворение, увидев, как глаза Оррина сузились.

— Это действительно было просто совпадение, что вы оказались здесь? — внезапно спросила Бонни, открывая глаза.

Уилл повернул голову в ее сторону. У нее было жесткое, некрасивое лицо и тусклые светлые волосы. Может, она выглядела иначе, когда не мерзла, не была несчастна и приводила себя в порядок, нанося немного косметики. Или, может, она была здесь ни при чем; может, она была просто одним из привилегий для Оррина.

— Это было просто совпадение, — ответил он.

— Я не верю в совпадения, — сказала она. — Я даже в удачу не верю.

— Казино всегда выигрывает? — сказал Уилл.

— Именно.

— Хватит болтать, дайте поспать, — пожаловался Стич, лежа в нескольких футах.

Уилл смотрел на Оррина. Оррин смотрел в ответ.

Он думал о днях после того, как подстрелили Тейлора — днях, проведенных в патрулировании Маленького Сайгона в поисках двух сопляков, которых владелец соседнего ресторана видел уносящимися прочь со стоянки за маникюрным салоном.

С помощью департамента шерифа округа Ориндж он выследил Дэниела Нгуена и Ле Лоя Роя в их любимой лапшичной, где юные гангстеры уплетали рисовые рулетики со свиной шкуркой. Нгуен сдался без проблем, но Ле Лой Рой попытался устроить перестрелку на капустном поле и в итоге получил раздробленное бедро и пару отсутствующих пальцев. Ему было пятнадцать. Нгуену — тринадцать.

Когда его допрашивали об инциденте в маникюрном салоне, по словам Нгуена, парень из ФБР — очевидно, Тейлор — вытащил пистолет, но замешкался, и Ле Лой выстрелил в него. По мнению Нгуена, это была самооборона.

Версия Ле Лоя — когда он достаточно оправился, чтобы ее изложить — заключалась в том, что фэбээровец слишком долго ждал, очевидно, думая, что они пара глупых маленьких детишек. Ему же хуже. Ле Лой был раздосадован, узнав, что на самом деле не убил фэбээровца, так как это серьезно подорвет его только что заработанную уличную репутацию.

Пару раз, когда Уилл пытался поговорить с Тейлором об этом, Тейлор утверждал, что почти ничего не помнит. Он не хотел это обсуждать — не хотел слышать о судьбе Дэниела Нгуена и Ле Лоя Роя, и Уилл — получивший выговор и отстраненный от дела сам — оставил эту тему. Суд был назначен на май, еще через два месяца. Теперь это не имело значения, раз Тейлор был мертв.

Один раз Уиллу показалось, что Оррин вот-вот задремлет, но он сел, резко перехватив винтовку, и уставился на настороженное лицо Уилла.

— На твоем месте, сынок, я бы вздремнул.

— Ты не я, — приятным тоном сказал Уилл. — И я тебе не сынок.

Оррин рассмеялся. Взглянул на своих сообщников, которые крепко спали. Храп Стича был достаточно громким, чтобы эхом отражаться от гор.

— Как его звали? Твоего напарника.

— Макаллистер. Тейлор Макаллистер.

— Долго были напарниками?

— Четыре года в июне.

— Это долго для правоохранительных органов. Как это работало? Ты и он, будучи…? — Оррин сделал рукой жест, изображающий колебание.

Уилл открыл рот и тут же осознал эту печальную неизбежную правду и изменил то, что собирался сказать.

— Работало нормально, пока ты его не убил.

— У меня несколько лет был напарник. Злейший сукин сын, какого только можно встретить.

— Для тебя это большой комплимент, — сказал Уилл.

Оррин рассмеялся. Затем он позвал Бонни и Стича. Они мгновенно проснулись, перевернулись и сели. Уилл заметил, что Бонни первым делом потянулась к винтовке. Стич — к ботинкам. Полезно знать.

— Оррин, ну можно костер? Я задницу отморозила, — пожаловалась Бонни, стуча зубами и натягивая ботинки.

— Ага. Стич, собери хворосту, выпьем кофе и позавтракаем. У нас впереди долгий день. — Оррин достал карту Уилла и изучал ее при свете фонаря.

— Как долго мы…? — Бонни кивнула в сторону Уилла.

— Посмотрим, насколько он будет полезен, — ответил Оррин.

— Мне нужно отлить, — объявила Бонни и ушла в кусты.

Она вернулась через некоторое время и заняла место Оррина, пока тот исчез по нужде. Он оставил свою винтовку прислоненной к камню, но Уилл знал, что при нем «зиг» Тейлора. Он забрал его у Стича; видимо, военные трофеи. Тем не менее, это был, наверное, самый подходящий момент. Он изучал Бонни. С винтовкой нацеленной на него, она стояла настороже, готовая к тому, что он что-то предпримет: опасное сочетание нервов и усталости.

— Хватит пялиться, — отрывисто сказала она, хотя было слишком темно, чтобы кто-то из них действительно мог видеть, на что смотрит другой.

— Еще не поздно выйти из этого, — сказал Уилл. — Это не ты стреляла в федерального агента. Если ты поможешь мне…

— Оррин! — заорала она.

Оррин быстро вернулся, застегивая штаны.

— Что случилось?

— Он пытается меня обработать! Он будет пытаться стравить нас друг с другом!

— Конечно, будет, — рассудительно сказал Оррин. — А ты бы не стала?

— Ага, ну, на этого придурка Стича это могло бы и подействовать.

— А где Стич? — резко спросил Оррин, оглядывая поляну.

— Он собирает хворост для костра, — сказала Бонни.

— Мы же не сигнальный костер собираемся жечь, ради бога. — Оррин отошел немного, крича Стича.

Тишина, последовавшая за его криком, была зловещей.

— Стич! — взвизгнула Бонни. Ее голос, казалось, эхом отразился от дальних гор и вернулся громче прежнего.

Оррин нетерпеливо шикнул на нее. Они напряженно прислушивались.

— Ладно, присмотри за ним. — Добавил он, когда Уилл двинулся, чтобы встать. — Нет уж. Сиди где сидишь, сынок.

— Нет! — сказала Бонни. — Мы должны держаться вместе.

Высокая тень шагнула из-за деревьев: луч фонаря Оррина блеснул на стволе винтовки, направленной прямо на него.

— Вместе — это хорошо, — сказал Тейлор.