Глава 6

Майк шёл по тёмным улочкам, что освещались лишь светом звёзд и куском луны. В голове всё ещё крутились моменты, диалог и блестящие, полные интереса глаза. Уезжать теперь ещё больше не хотелось. Уиллеру казалось, что он никогда такого не испытывал. Его впервые понимали и интересовались ещё больше. Теперь, казалось, всё в мире было построено под эту встречу. Ещё больше окрыления и трепета, даже на коже вызывало то, что теперь они будут переписываться. Будут хорошими друзьями?.. Майк не мог ответить, с друзьями, даже с Лукасом, он не испытывал такого! Но сейчас это не так сильно волновало. Он уже подходил к дому, выныривая из своих разгорячённых мыслей. Большая, тяжёлая деревянная дверь скрипнула, и он прошмыгнул внутрь. Ориентируясь по свету из окон, он нашёл своё спальное место и упал на него. Яркая, слегка мечтающая улыбка вырвалась наружу. Он смотрел в тёмный потолок и был счастлив. Поистине счастлив. От пережитых эмоций и адреналина свет от окон стал плыть, а в скором времени просто исчез.

Утро нового дня началось с братских прощаний, где пролилась лёгкая, незаметная, одинокая мужская слеза. Порт был в это утро тихим. Птицы сидели на ограждении и не обращали внимания на редких, куда-то спешащих людей. Море было спокойным, словно шептало все свои тайны на своём языке. Даже цвет был будто серым, отражавшим хмуроватое небо. Это завораживало. Время до отправления протекло быстро, и вот палуба деревянного судна встретила уже знакомым скрипом, а потом и знакомым сильным качком из стороны в сторону. Спокойно выдохнув, Майк нашёл свой угол на долгое время. Окно выходило на такой же серый вид, но в душе было как-то трепетно. Скоро начнётся новое путешествие в поисках смысла, но на краю сознания что-то шептало, что он уже его нашёл. Всё больше всматриваясь в оттенки серебра за стеклом, Уиллер сильнее увязал в своих мыслях. Он прокручивал вчерашний день, общение, писать друг другу, чужие горячие глаза — это всё грело сильнее любого огня. Плыть было долго, поэтому Майк надеялся отправить своё первое письмо на первой же остановке. Сначала Лукасу, потом Уиллу. Кудрявый никогда и подумать не мог, что найдёт ещё одного замечательного друга... который будет понимать его с полуслова. Даже если он будет немым — он был уверен, его обязательно поймут.

Дни в море летели по-другому. Майкл сразу был как в своей тарелке, всё же плавал он часто, поэтому знал все тонкости корабля. Спрятав на лавке свою сумку, он огляделся. В каюте он будет не один, другие 5 мест были заняты. Покачивания судна не пугали, а успокаивали.

Проведя день на палубе с другими спутниками и даже познакомившись с некоторыми, он вернулся обратно. Никого ещё не было, поэтому, потушив лампу, он, как и каюта, погрузился в усталый сон.

Недели текли, словно смола с дерева, — медленно и липко. Лишь лёгкий шторм коснулся их пути, а к суше они приплыли через три дня. За время на судне кареглазый успел даже заработать деньги с простых пассажиров. От скуки многие пили и играли, а Майкл играл с ними, чаще выигрывая из-за живости ума. Казалось, он мог обыграть самого дьявола, если бы на то была возможность. За письма он не садился, но зато прочно решил вернуться в Норд через год. Корабль шатало хуже, чем в прошлые разы, поэтому он отложил всё до суши. Но вот воспоминания не отпускали его. Каждый раз, как только его веки смыкались, а сознание проваливалось в сон, всплывали сны с Уиллом. В них они были только вдвоём. Их руки были переплетены в замок, а впереди были звёзды, которые он видел, засыпая на улице. С такими снами не хотелось расставаться. Поэтому после пробуждения какое-то время он лежал с закрытыми глазами, мечтая увидеть подобное снова. То странное чувство, что он испытал при первой встрече, только усиливалось, покрываясь меланхолией из-за разлуки. Майк старался меньше думать о нём, но это чувство становилось только сильнее, будто бы внутри него расцветали тысячи маленьких цветов, и он не мог это контролировать.

После того вечера Уилл, кажется, выходил из своей комнаты только чтобы поесть. Все его руки, а что-то и щёки, были в краске самых разных цветов. На холстах сами вырисовывались образы, о которых ему рассказывал обладатель прекрасных карих глаз. Казалось, во все эти пейзажи он вкладывал что-то большее, чем просто вдохновение. Каждую ночь, засыпая после такого творческого штурма, уставшее сознание рисовало итоговую версию конца этой истории — двух людей с горящими глазами, сидящих на траве в окружении тысячи сияющих огней. Отрывки из ненарисованного шедевра будоражили Байерса. Будто бы это было голосом чего-то молчаливого и смущавшегося в душе, голосом того чувства, которое назвать вслух было сложнее, чем написать на белоснежной ткани. Каждое утро за завтраком он ждал, что отец скажет, что ему пришло письмо, но ловил лишь странные взгляды Джонатана, который, казалось, что-то подозревал. Но они не говорили об этом, Уилл сразу убегал к себе, вновь садясь за кисть. Даже сны теперь меркли перед всем происходящим. Казалось, лишь тоска по тому вечеру мешала. Уилл к концу недели смог закончить два небольших холста, и ему казалось, он мог бы написать больше. Что-то особенно яркое давало ему вдохновение, которое распирало его изнутри.