Глава 59

Хёну уже лежал в постели, когда дверь спальни тихо приоткрылась: сперва в узкую щель скользнула полоска света из коридора, а следом появился муж.

Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, ослабил воротник и закрыл дверь так осторожно, будто в соседней комнате спал не ребёнок, а взведённая бомба.

— Уложил?

Шёпотом спросил омега.

— Пытался.

Киун подошёл к кровати и устало провёл ладонью по волосам.

— Мне не удалось ему почитать. Он сказал, что я делаю это абсолютно невыразительно.

Парень моргнул, а потом приглушённо фыркнул в подушку.

— Так и сказал?

— Дословно. После чего сам прочитал мне сказку.

— Про драконов?

— Нет. На сей раз про русалок.

Хёну не выдержал и рассмеялся чуть громче, но тут же прикрыл рот ладонью. Альфа сел рядом на край кровати, стянул с запястья часы, и циферблат тускло блеснул на тумбочке. Следом туда отправился телефон.

— А тебе в детстве читали сказки?

Киун тут же кивнул, подтверждая.

— Мать обожала их. Про добро и зло, свет и тьму, героев с чистым сердцем и чудовищ, которых можно победить, если ты достаточно храбр и чист душой. Во всех сказках неизменным оставалось одно: злодеи не бывают счастливы.

Он говорил спокойно, но омега уловил в этом странную сухость. Таким воспоминаниям полагалось звучать тепло, с ноткой тоски по детству, однако для мужчины они оставались простой данностью. Или даже чем-то тягостным.

Хёну невольно представил маленького Киуна: такого же серьёзного, с недовольно сведёнными бровями и лицом, на котором ясно читалось: «Опять эти сказки. И опять эти сказочники».

— Думаю, она пыталась вырастить из меня хорошего человека. Ну, знаешь…объяснить самые простые вещи. Вот так выглядит любовь. Вот так — страх. Если человеку больно, его стоит пожалеть. Слёзы не всегда делают тебя слабым. Сами сюжеты стёрлись из памяти, зато отложилось то, что мать прятала между строк.

Альфа по инерции спросил:

— А тебе?

И тут же осёкся.

Между ними повисла короткая, неловкая пауза.

В детском доме у Хёну были книги. Они стояли на общей полке, потрёпанные, со стёртыми корешками и чужими надписями на форзацах. Не возбранялось взять любую, если не забрал кто-нибудь другой. Но никто не садился рядом. Не поправлял одеяло. Не менял голос, изображая волка или волшебника. Не обещал дочитать завтра. Сказки существовали, просто никогда не принадлежали лично ему.

— Прости.

— Жалеешь меня?

— Нет. Просто понимаю: сморозил глупость.

Парень посмотрел на него и вдруг улыбнулся. Не горько, без всякой боли — нежно, всем сердцем осознавая, что теперь у него есть семья.

— Тогда почитаешь мне когда-нибудь?

Киун потянулся, поцеловал его в висок и устроился рядом, положив голову ему на колени. Омега машинально запустил пальцы в его волосы.

— Почитаю. Только если ты не скажешь, что я делаю это невыразительно.

Мужчина хмыкнул и потёрся носом о чужое бедро, как большой ручной хищник.

— Кстати, завтра приедут родители.

Пальцы Хёну замерли.

— Эй, о таком стоит предупреждать заранее.

— Зачем?

— Ну как…наверное, нужно накрыть стол, и…

— Нет. Это не ужин. Им просто не терпится познакомиться с Гютэ. А мать собирается украсть тебя на прогулку.

— Украсть?

— На шоппинг. Я знаю, ты не большой любитель ходить по магазинам, так что просто составь ей компанию. Обычно она заглядывает в кофейню, потом идёт в бутик и просит помочь выбрать какое-нибудь украшение. Видимо, хочет узнать тебя поближе. Она не худший собеседник, вам будет о чём поговорить.

— Звучит…ново.

Для него поход по магазинам всегда был делом практичным: купить нужное и уйти. А тут ещё и компания намечалась непростая. С госпожой Хван они ладили, и в себе как в собеседнике Хёну не сомневался, но это не отменяло неловкости.

— Сладкий, не перезаморачивайся раньше времени. Вон как насупился.

Его рука нырнула под одеяло, обхватила талию омеги и мягко сжала.

— А, хотел спросить, почему ты ещё не распечатал конверты? Они пришли дня три назад. Разве не их ты ждал как манны небесной?

Речь шла о письмах, присланных после закрытого отсмотра представителями трупп, которые тогда сидели за судейским столом.

— Пришли не все.

— А?

— Не хватает ещё одного. Хочу открыть все сразу.

— Сладкий, я не умаляю твоих способностей, но ты уверен, что получишь приглашения от всех?

— О! Нет-нет. Точно нет…

Он замахал руками.

— То есть я, конечно, сделал всё, что мог. И выступление прошло хорошо…

Парень ненадолго задумался.

— Но на самом отборе я рискнул. Поэтому понятия не имею, насколько судьям понравилось то, что я устроил. К тому же я омега. Например, японская труппа, от которой пришло одно из писем, набирает в основу исключительно альф, а омег привлекает для выступлений со стороны. Так сложилось исторически. У них свои представления о том, каким должен быть танцор. Сильные ноги, высокие прыжки, более брутальная динамика выступлений. Они десятилетиями растили именно таких артистов и не слишком любят менять привычный порядок.

— Они многое теряют…

— Письмо не обязательно означает приглашение. Каждый судья собственноручно пишет несколько строк тем, кого отсматривал. Неважно, отказ это или предложение. Просто жест.

Он пожал плечами.

— Мы учимся в лучшем университете страны, а его балетная школа считается одной из сильнейших не только в Корее, но и за её пределами. Уже сейчас, если верить статистике, можно с уверенностью сказать, что как минимум трое из нашей группы станут примами. А значит, с нами стоит считаться.

Хёну сказал это без хвастовства — просто как факт. К тому моменту, когда молодого артиста вообще допускали до отсмотра в вуз, за его спиной стояли годы занятий, педагоги, конкурсы, бесконечные репетиции и сотни тех, кто сошёл с дистанции раньше.

Парню повезло с самого начала. Госпожа дала ему то, чего не имели многие: имя, школу, нужных педагогов, возможность войти туда, куда человеку без связей не попасть вовсе. Много лет она сама оставалась примой и знала людей, способных заставить нужную дверь приоткрыться. Но пройти через неё всё равно предстояло самому.

На сцене её фамилия не давала опоры, чтобы удержать его равновесие.

Её прошлые заслуги не делали выше его прыжок.

И уж точно ни один старый знакомый госпожи не мог заставить нескольких мастеров из разных стран одновременно увидеть в нём то, чего нет.

— Но вообще…

Омега нетерпеливо поёрзал.

— Я жду не совсем письмо.

— А что?

— Шкатулку.

Он поднял руку и указательными пальцами начертил в воздухе небольшой прямоугольник, примерно с ладонь размером.

— Вот такую.

Киун нахмурился.

— Их вырезают вручную, потом покрывают несколькими слоями лака. На крышке всегда разный рисунок, и мастер добавляет инициалы того, кому она предназначена. А внутри маленькая механическая балерина.

— Игрушка?

— В балете так не считают.

— Значит, дорогая игрушка.

Хёну проигнорировал замечание.

— Открываешь крышку, заводишь механизм — и она начинает кружиться под «Танец феи Драже» из «Щелкунчика». Медленно, по кругу. Немного старомодно, но в этом весь смысл. Такие шкатулки делают лишь для тех, кому Национальный театр Кореи предлагает войти в программу патроната.

Уголки его губ дрогнули.

— Если они в тебе заинтересованы — приходит она. Если нет — ещё одно письмо.

Последнее ему хотелось получить меньше всего.

Подобную шкатулку он впервые увидел ещё ребёнком — на старой фотографии в потёртой рамке, висевшей на стене балетной школы под тонким слоем пыли.

«Когда-нибудь у меня будет своя».

— Хм…

— Что?

Альфа сел, несколько раз моргнув от света ночника, резко ударившего по привыкшим к полумраку глазам.

— Кажется, что-то такое приходило.

Хёну замер.

— Что значит «что-то такое»?

— Коробка.

— Какая коробка?

— Небольшая. Тёмная.

Он вцепился пальцами в одеяло.

— Киун.

— Что?

— Где она?!

Тот спокойно поднялся, а омега остался сидеть, напряжённо вслушиваясь в шаги за стеной.

Прошла минута…потом ещё одна...

К тому моменту, когда ручка двери снова опустилась, он едва не собрался бежать следом. Мужчина вошёл с небольшой посылкой в руках.

— Вот.

Хёну узнал её прежде, чем та оказалась на кровати.

Сердце ударило о рёбра.

— Но откуда?!

— Домработница положила её к остальной почте на сортировку.

Киун протянул коробку.

— Я чуть не велел ей это выбросить…

— Что?

— Подумал, внутри что-то вроде подарка от поклонника.

На мгновение омеге захотелось театрально прижать ладонь к груди и рухнуть на подушки с трагизмом Жизели, только что узнавшей о предательстве Альберта.

И причина была достойная.

Его муж едва не отправил в мусор одно из самых желанных приглашений в его жизни!

— Ты чуть не выбросил её?

— Ну не выбросил же.

— Но допускал!

— Подумал, это что-то от твоего любимого Тхэина.

— Моего…кого?!

Хёну следовало возмутиться. По меньшей мере прочитать Киуну лекцию о неприкосновенности чужой корреспонденции. Но все претензии отпали, стоило тому протянуть шкатулку ближе.

— И письма тоже сюда!

Он разложил всё на одеяле. Несколько конвертов и коробочку. Пока шкатулку парень не тронул, ведь если открыть её первой, на остальные письма он потом вообще не посмотрит. Поэтому начал с крайнего.

Ладони неожиданно вспотели. Он вытер одну о домашние брюки и осторожно поддел край плотного красного конверта.

— Япония, судя по эмблеме…итак...

[Хван Хёну, вы заставили меня дважды забыть, что я не могу сказать вам «да». Во время выступления и во время отсмотра. Это серьёзное достижение. Для нашей постоянной труппы вы, пожалуй, слишком любите нарушать правила, а мы ну очень любим их соблюдать. Но не избавляйтесь от данной привычки. Ваш танец живой, дерзкий и умнее, чем вы, вероятно, думаете. Найдите сцену, которая позволит вам быть собой. Если согласитесь, следующей весной я хотел бы пригласить вас в Киото как гостевого артиста на одноактную постановку. Думаю, короткая встреча пойдёт нам обоим на пользу. Успехов. Рэн Исида.]

Омега дочитал последнюю строчку и рассмеялся.

— Радуешься отказу?

— Хороший отказ.

Он протянул письмо мужу.

Рэн Исида увидел ровно то, что Хёну и стремился показать на сцене. Не идеального кандидата, удобно подходящего под чужую систему, а его самого. А что может быть важнее для будущей примы? И пусть для постоянного контракта этого оказалось недостаточно, несколько написанных от руки строк значили для него много.

Остальные письма звучали суше и официальнее. Где-то всё ограничивалось сдержанным «поздравляем, вы успешно прошли отбор» и парой строк об условиях дальнейшего сотрудничества. Кто-то счёл нужным по-отечески заметить, что после недавнего брака омеге наверняка захочется больше времени посвящать семье, и потому выразил осторожное опасение, не решит ли тот в ближайшие годы отойти от сцены. А один из судей завершил письмо напутствием: работать много, упрямо и без жалости к себе, но на сцене оставаться лёгким — «пахать как вол и порхать как бабочка».

Добравшись наконец до шкатулки, парень осторожно завёл механизм. Тихая мелодия разлилась по комнате, а крошечная балерина внутри начала медленно кружиться. Он смотрел на неё всего считаные секунды, прежде чем глаза защипало и он расплакался.

За вечер он успел получить ряд хороших предложений и услышать достаточно похвалы, чтобы ещё несколько дней ходить с задранным носом. Однако ни одно из писем не заставило его почувствовать ничего подобного.

— Иди сюда, плакса.

Альфа положил ладонь ему между лопаток и мягко притянул к себе. Хёну без сопротивления уткнулся лицом в его плечо, улыбаясь сквозь слёзы.

Рядом негромко щёлкнул механизм. Мелодия оборвалась, и маленькая балерина, завершив последний оборот, застыла на месте.

Он посмотрел на неё поверх плеча Киуна и вдруг с удивительной ясностью вспомнил себя ребёнком — тем мальчишкой, который часами представлял, как однажды такая шкатулка окажется в его руках.

Тот мальчик наконец добрался сюда.

_________________________

Поддержать донатом или приобрести доступ в закрытый telegram-канал можно через: бота или boosty.