Глава 55

Только потому, что Люка был совершенно вымотан после целого дня работы, ему удалось уснуть рядом с Имре — таким близким и всё же совершенно недосягаемым. Но проспал он недолго. Шум и завывания ветра за окном успокаивали его, словно ритмичная колыбельная, но сны оставались беспокойными и бесформенными. Только звуки, музыкальные ноты, каждая из которых, казалось, дрожала внутри него, как натянутая до боли струна. Он привык ворочаться во сне, когда сны не давали ему покоя. 

Он не привык к тому, что тёплое тело удерживает его на месте.

Он пришёл в себя сквозь сонную пелену, сперва ощущая лишь тяжесть и давление. И запах — знакомый, землистый: сено, мускус и запах мужчины, смешавшиеся с теплом тела и окутывающие его. Он приоткрыл один глаз, и первым, что он увидел, стала напряжённая плоскость бронзовой мышцы, смуглая кожа и резкий контраст серо-стальных волос на груди, отдельные пряди которых щекотали ему щёку. Под его ладонями напрягались твёрдые сухожилия — плечи Имре. Его ноги запутались в ткани, а под ней ощущались мощные мышцы ног Имре. Талию обхватывало кольцо тепла, надёжно удерживавшее его на месте. 

Руки Имре.

Следующий вдох застрял в горле, словно он проглотил камень.

Люка открыл глаза шире и посмотрел на Имре. Так близко. Настолько близко, что борода мягко касалась его щеки и смешивалась с его волосами, а прохладная синяя бусина согревалась у его челюсти. Железно-серебристые пряди падали на расслабленное во сне лицо Имре и веером рассыпались по подушке.

Это было похоже на пробуждение в объятиях льва: огромный зверь вдруг стал мирным и почти ручным во сне, и от этого казался ещё прекраснее.

Люка изо всех сил старался убедить себя выскользнуть из его объятий, пока не начал хотеть большего, пока не позволил себе забыть, что они всего лишь друзья.

Но не мог.

Он не мог — и потому цеплялся за этот момент, пока тот ещё был у него, пока Имре не проснулся и не напомнил ему, кто такой Люка, почему ему нельзя, почему никогда нельзя. 

Он обвил руками шею Имре, осторожно запутывая пальцы в его густых волосах, которые любил ещё сильнее за серебристый блеск, и медленно провёл пальцами по рассыпавшимся косичкам.

— Я люблю тебя, Имре, — прошептал он едва слышно.

Затем прижался щекой к его груди, слушая ровный стук сердца, и заставил себя снова уснуть, несмотря на беспокойные сны.