Глава 51

К тому времени, как Люка снова позвал его, Имре уже расставил тарелки и напитки на журнальном столике, разжёг камин и достал ноутбук из-под стола в своём пустующем кабинете. В основном он использовал его для учёта линий разведения, урожайности, сроков посадки и сбора урожая, случек и отёлов, а также заказов на корма, но у него была подписка на Netflix. Не то чтобы он помнил пароль, но уж как-нибудь разберётся.

— Имре…? — донеслось с лестницы с той едва уловимой жалобной ноткой, которая заставила Имре улыбнуться. Гордый маленький монстр. Нетрудно было понять, как сильно ему не нравится обременять Имре таким образом, но, кажется, он не до конца осознавал, насколько мало это вообще беспокоило Имре.

Даже если теперь, когда он всё ещё ощущал тепло обнажённого влажного тела Люки, завёрнутого в полотенце, он изо всех сил старался не задумываться о собственных мотивах.

— Иду, — крикнул он и поднялся по лестнице через две ступеньки, направляясь в комнату Люки.

Люка лежал на кровати, одетый в пижаму, поджав колени к груди и стараясь не сжимать руки в кулаки, а ступни осторожно свесил с края кровати, опираясь на пятки. Чистые и сухие, они уже не выглядели так пугающе, и часть тревоги, копившейся и бурлившей внутри Имре, немного отпустила.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — пробормотал Люка, уткнувшись лицом в колени. — Ванна была приятной.

— Хорошо. Я принесу аспирин, чтобы ты выпил пару таблеток с ужином. Должно помочь. Готов спуститься?

— Э… а.

— Очень содержательно. — Имре наклонился и подхватил этот свернувшийся клубком комок мальчика на руки. — Тогда поднимаемся.

Когда Имре выпрямился, Люка тихо вскрикнул, а затем его тонкие руки обвились вокруг его шеи. Запястье Люки прижалось к горлу Имре, и сквозь тонкую кожу Имре почувствовал биение его пульса. Пульс Люки бился прямо под его пальцами — в такт собственному сердцу Имре, быстрый и дрожащий.

Имре чувствовал, что Люка смотрит на него, пока он нёс его по коридору и вниз по лестнице. Он всегда это чувствовал, что было почти странно. Даже в те молчаливые недели он понимал: стоило ему отвернуться, как эти бледно-зелёные глаза устремлялись на него, связывая их чем-то, что одновременно тянуло и рвало его изнутри, не позволяя ему уйти слишком далеко.

Что ты делаешь, Имре?

Он вернул мысли в нужное русло и взглянул на Люку, встретив его широко раскрытые глаза улыбкой, прежде чем свернуть в гостиную и усадить его в угол глубокого, мягкого дивана — прямо в гнездо из одеял, которые Имре расстелил поверх кожи. Он укутал Люку одеялами, затем отступил и снова поднялся наверх, быстро преодолев ступеньки, чтобы заглянуть в ванную и достать аспирин из шкафчика.

Потом он прошёл через кухню и взял два подноса с дымящимися глубокими мисками бараньего рагу и свежевыпеченным хлебом с хрустящей маслянистой корочкой рядом с горячими кружками чая.

Когда он вернулся в гостиную, Люка снова свернулся калачиком, спрятав руки и ноги под одеялами. Цоканье когтей по камню предупредило его за мгновение до того, как Вила и Сети ворвались внутрь, кувыркаясь друг через друга, а затем рухнули на ковёр перед камином, растянувшись в клубке чёрно-белой шерсти с высунутыми языками и хлещущими хвостами.

Имре поставил свой поднос на журнальный столик, затем разложил ножки второго и осторожно установил его на коленях Люки. Тот немного подвинулся, чтобы освободить место для ног, и мельком улыбнулся ему — коротко, задумчиво.

Имре сел рядом, открутил крышку с бутылочки аспирина и поставил её на поднос Люки.

— Удобно?

— Мм, — отозвался Люка с той же рассеянной улыбкой и потянулся за бутылочкой. Он запрокинул голову, вытряхнул несколько таблеток в рот, затем взял кружку с чаем. Имре намеренно остудил чай сильнее обычного, чтобы кружка не обожгла ладони Люки. Но тот всё равно поморщился, и у Имре дёрнулись уголки глаз. Пока Люка подносил кружку к губам и делал глоток, Имре пришлось собрать всю выдержку, чтобы не выхватить её из его израненных пальцев и не поднести к его губам самому.

— Сможешь справиться с ложкой? — спросил он, когда Люка поставил кружку.

Кивнув, Люка взял резную деревянную ложку.

— Я держу её между пальцами, вот так, видишь? — Он устроил ложку так, чтобы ручка оказалась зажатой между указательным и средним пальцами, опираясь в основном на неповреждённые участки кожи и поддерживаясь краем большого пальца. — Я так делал уже несколько недель.

Имре сжал челюсть, мрачно глядя на него и сдерживая рычание, поднимавшееся из груди.

Несколько недель.

Люка страдал несколько недель, не сказал ни слова, а Имре даже не заметил.

Люка поморщился, втянул голову в плечи и виновато улыбнулся.

— Прости.

— Если мне придётся следить за тобой, как ястреб, чтобы это не повторилось, я так и сделаю.

— Это не повторится, — пообещал Люка, и Имре приподнял бровь.

Люка рассмеялся.

— Не повторится. Я буду хорошим.

— Я даже не уверен, что ты на это способен.

— Неужели я такой ужасный? — Люка надул губы.

— Нет. — Имре вздохнул и положил руку на макушку этой шёлковой, растрёпанной головы. — Я никогда не относился к тебе как к чему-то, что нужно терпеть, андьялка. 

Люка просиял, затем зачерпнул ложкой рагу и отправил в рот. Имре усмехнулся, устроил свой поднос на бедре, держа его в пределах досягаемости, но оставляя колени свободными для ноутбука.

То и дело отвлекаясь на еду и прислушиваясь к тихому звону посуды Люки, Имре разбудил ноутбук, открыл приложение Netflix на рабочем столе, ввёл свой email и принялся перебирать возможные пароли.

Имя пользователя или пароль неверны. Попробуйте снова. Забыли пароль?

Имре нахмурился. Он создал эту учётную запись около пяти лет назад на другом компьютере, который сам запомнил пароль за него, и, конечно же, он тут же его забыл. Обычно он записывал пароли на ромунгро — хотя бы потому, что их реже находили в словарях, которые использовались для проверки уязвимостей и взлома, — но всё, что он мог вспомнить: клевер, яблоки, козы, семья. Все слова, которые что-то для него значили и которые он должен был запомнить. Ни одно не подошло.

Люка наклонился, заглядывая в экран, с односторонней улыбкой на губах.

— Уверен, что знаешь, как работает эта штука?

Имре уставился на него.

— Ты закончил?

— Нет.

— …Я забыл пароль.

— Воспользуйся ссылкой для восстановления пароля.

— Хм.

Имре нахмурился и вместо этого взял ложку рагу, а Люка рассмеялся — сладко и звонко.

— Имре, ты упрямишься?

— Хм.

— Я думал, упрямыми бывают козы, а не гигантские быки.

— Я не бык. Не начинай. — Имре кисло посмотрел на него, но, по крайней мере, Люка смеялся. Этот смех казался бальзамом, и Имре начинал понимать, что сделает что угодно, лишь бы слышать его. Ворча, он нажал «Забыли пароль?», затем ввёл свой адрес электронной почты и переключился на почтовый клиент, ожидая ссылку для сброса. — Что хочешь посмотреть?

— Не знаю. — Люка придвинулся ближе, пододвигая поднос бёдрами и локтями. — Я люблю исторические вещи. Кажется, на Netflix есть что-то новое с Джейсоном Момоа.

— Кто?

— Большой парень. Аквамен.

— …Кто.

Люка издал долгий, медленный вздох.

— …Он высокий, смуглый, с бородой и длинными волосами, и он чертовски горячий. Один взгляд — и всё, ух! 

Имре склонил голову, рассеянно перебирая пальцами бороду.

— Возможно, я соглашусь посмотреть.

— Ты же говорил, что не любишь мужчин, похожих на тебя.

— У меня разнообразные и утончённые вкусы. — Имре покосился на этого маленького негодяя. — И он совсем на меня не похож.

— Ага. — Люка просто усмехнулся своей сводящей с ума улыбкой. — Получил пароль?

Нахал.

Но письмо уже пришло в почтовый ящик Имре, и он нажал на ссылку. Несколько нажатий спустя он сменил пароль на @ngya1k4; по крайней мере, этот он не забудет. Окно Netflix встретило его слишком радостно, прежде чем расцвести массивом ярких карточек.

— Готово.

— Боже мой, Имре. — Люка издал сдавленный, забавный звук, глядя на экран. — Последнее в твоём списке просмотра — это «Фрейзер»?

Имре нахмурился.

— Мне нравится Найлз.

— Ты такой старомодный, и я это обожаю. — Смеясь, Люка потянулся к ноутбуку. — Давай.

С некоторым сомнением Имре передал ему ноутбук. Он не мог не восхититься тем, как Люка управлялся с ним: держал его краями ладоней, растопырив пальцы, а затем управлял тачпадом и клавиатурой согнутыми костяшками. Люка был изобретателен, когда дело касалось упрямства.

…Нахал.

Он наблюдал, как Люка нашёл нужный сериал и открыл страницу.

— Готов?

— Да, если ты хочешь это смотреть.

— Хочу, — твёрдо сказал Люка, ставя ноутбук на журнальный столик между ними.

А затем тут же прижался к боку Имре, устраиваясь рядом с ним в ворохе одеял и длинных конечностей.

Имре замер, глядя на Люку.

Тот запрокинул голову, его глаза были широко раскрыты и слишком невинны, а на губах играла лёгкая улыбка.

— Чтобы мы оба видели, — сказал он. — Ты не против, Имре?

Имре застонал.

Он не знал, что, чёрт возьми, вселилось в Люку сегодня вечером, но этот маленький бесёнок сведёт его в могилу.

— Нет, андьялка, — сказал он. — Я не против.

Люка издал довольный звук и прижался к нему, перетаскивая свой поднос на одно поднятое бедро. Имре вздохнул, вытянул руку вдоль спинки дивана и перевёл взгляд на экран ноутбука, когда начались вступительные титры.

Он не совсем понимал, о чём был этот сериал. Что-то о колониальной торговле пушниной и о большом парне — Момоа, как назвал его Люка, — который борется за место и средства к существованию среди поселенцев, желающих вытеснить его? Возможно.

Но время шло, и к концу первой серии они оба закончили есть и убрали подносы. Имре откинулся на диване, позволяя себе немного расслабиться, — и в ответ Люка сполз вниз, положив голову ему на колени и прижавшись щекой к бедру. Это лёгкое тепло притягивало внимание Имре, как бы он ни пытался его игнорировать.

И казалось естественным позволить своей руке соскользнуть со спинки дивана и лечь на талию Люки.

Под одеялами тело Люки изгибалось плавной дугой, словно созданной для того, чтобы пальцы Имре легли именно так, находя свои места во впадинах и изгибах тазовых костей и живота, и замерли там. Мягкое, поверхностное дыхание Люки приподнимало и опускало его пальцы.

Это дыхание казалось слишком громким, будто звук ноутбука затих до шёпота, а треск камина стал не более чем вздохом. Единственным звуком в комнате оставались дыхание Люки и глухой, мечтательный стук сердца Имре.

Люка перевернулся на спину, его тёплое тело скользнуло по бедру Имре. Рубашка зацепилась за пальцы Имре при этом движении, пока ткань не задралась вверх — и вдруг под его ладонью оказалась голая кожа.

Его растопыренные пальцы лежали на ней.

Голая кожа и чистое лучистое тепло. Гладкость, словно мокрый шёлк, натянутый поверх стройных мышц. Сладость, впитавшаяся в его ладонь и удерживающая его, будто он сплавился с Люкой — плоть к плоти.

Он ошеломлённо смотрел вниз, туда, где его рука прижималась к телу Люки, кожа к коже. Туманная, одурманенная медлительность окутала его мысли, удерживая их на месте, пока разум не сравнялся с медленным сердцем, которое будет хранить и лелеять эти мгновения вечно, удерживая несколько секунд, растянувшихся на целую жизнь.

Такой бледный, подумал он.

Люка был таким бледным. Его кожа казалась сладкими полумесяцами между тёмными пальцами Имре. Будто прикосновение Имре было тонким блестящим слоем морилки, нанесённым на сияющие белые ветви ясеня.

— Имре? — прошептал Люка, и его голос дрогнул, доносясь сквозь эту сонную дымку, словно сквозь воду.

Имре перевёл взгляд на его лицо.

На эти широко раскрытые, растерянные зелёные глаза. На пылающие щёки. На приоткрытые малиновые губы, которые двигались с каждым быстрым вдохом.

Его рот болел, пока он смотрел на эти губы. Он приоткрыл свои, чтобы заговорить, но слова не пришли.

Если бы он заговорил, разум взял бы верх. Если бы он заговорил, реальность выдернула бы его из этой дрожащей пропасти, которая сжимала лёгкие, перехватывала дыхание и держала его на грани того, чтобы поддаться чему-то голодному, неправильному и ужасному.

Люка сглотнул. Его горло напряглось, губы сомкнулись, а затем снова приоткрылись с быстрым движением языка.

Этот розовый, розовый язык.

Имре следил за каждым движением, за влажным блеском, который оставался после него.

— Люка, — выдохнул он, и имя стало сладким комком в его горле.

С мягким, почти испуганным звуком Люка сел, и вскоре они оказались плечом к плечу. Рука Люки прижалась к груди Имре, и Имре всё ещё чувствовал жар его живота под своей ладонью. 

Слишком близко, — предупреждало что-то в сознании Имре.

Слишком близко, когда эти малиновые губы были всего в нескольких дюймах от него.

Взгляд мальчика скользнул к губам Имре, будто он мог проследить эту порочную и жалкую нить его мыслей, и медовый аромат опьянил Имре, как вино, когда Люка придвинулся ближе.

— Что случилось? — мягко спросил Люка. — Почему ты так на меня смотришь?

Потому что…

Имре отстранённо подумал это и ответил не словами.

Губами.

Если бы его мысли не были такими медленными, они бы поспели за этим моментом и поняли, что происходит. Если бы они не были такими медленными, они могли бы остановить его, вернуть контроль над телом и инстинктами, не дать ему сделать следующий шаг.

Если бы они не были такими медленными, они напомнили бы ему о мягком предупреждении:

Будь осторожен.

Мира была и его совестью, и голосом разума — тем, чего, казалось, он сейчас лишился.

Но его мысли остались далеко позади, когда он наклонился и коснулся этих мягких, перезрелых губ, принимая то, что они предлагали, пробуя их так, словно именно этого они и просили. Он дразнил их изгибы смакующими, осторожными касаниями, просто чтобы почувствовать их полноту, то, как они поддаются и раскрываются, позволяя ему утонуть в каждом мягком, податливом мгновении.

И когда Люка прильнул к нему с низким, сбивчивым стоном…

Имре был полностью и бесповоротно потерян.

Каждая унция желания, которое он сдерживал неделями, превратилась в бурный прилив, захлестнувший его — дыхание, тело, кости — пока он не оказался пойман этим стремительным течением, унесён вниз, погружён в обжигающий жар, накрывший его с головы до ног всем, что было связано с Люкой.

Тепло этого стройного тела, прижавшегося к нему. Изящная грация длинных рук, обвивших его шею. Пульс Люки под ладонью Имре, когда он коснулся его горла, проведя пальцами по мягким спутанным волосам на затылке.

И вкус его рта — вкус, запах, тепло и влажность его губ, его языка, когда Имре застонал и потянулся глубже, будто в этом жаре он мог найти секрет, который навсегда оставлял его сердце во власти такого лёгкого, хрупкого мальчика.

Это было слишком сильным. Слишком настоящим. Этот поцелуй будто сорвал с него все защиты, оставив внутри болезненно уязвимым, и каждое ощущение стало слишком острым, чтобы его вынести. 

Будто он был открытой раной из чистой эмоции, и каждое робкое, дразнящее движение языка Люки, каждый мягкий звук, который он издавал, касались этой раны, заставляя Имре содрогаться от острых, обжигающих волн чистой, совершенной, всепоглощающей боли.

Никогда ещё удовольствие от поцелуя — глубокого, захватывающего дыхание, крепкого и полного медленной, роскошной сладости — не ощущалось такой болью. Болью, которая разрывала его на части и оставляла истекать кровью.

И он пролил бы каждую каплю ради Люки. Ради этого чувства. Он позволил бы безмолвному урагану внутри себя разорвать его на части; позволил бы этой тихой буре, этому шёпоту вихря нежных прикосновений, обрушивающихся с силой удара молота, уничтожить его. Он отдал бы себя целиком ради этого поцелуя.

Но он не уничтожит Люку.

И наконец здравый смысл догнал его. Обогнал. Встал между ними, как непреодолимая преграда, как тихое, но твёрдое предупреждение: дальше нельзя.

Всё внутри него сжалось от мысли остановиться. Люка был вкусом всех медовых опьянений, которые Имре когда-либо мог представить, и он не знал, что сводило его с ума сильнее — запретность этого поцелуя или отчаянное желание, чтобы он больше не был запретным.

— Люка, — прошептал он.

Но прежде чем остановиться, он позволил себе ещё одно мгновение. Последний вкус. Последний вдох. Он втянул мягкую нижнюю губу Люки, задерживая её между зубами, будто мог сохранить на себе этот вкус, будто мог забрать с собой последнюю каплю этого ощущения.

Нет.

Нет. Он должен остановиться.

Думать. Рассуждать. Оставаться собой.

Он никогда не был человеком, склонным к необдуманным поступкам, и сейчас с почти отстранённым ужасом наблюдал за собой — за тем, как делает и желает вещей, которые принадлежали какому-то другому Имре Клейборну, а не тому человеку, которого он каждое утро видел в зеркале.

Он заставил себя отстраниться от губ Люки, от его сбившегося дыхания, от этой мягкой, доверчивой готовности.

Его губы были припухшими, красными, блестящими. Тёмные ресницы опущены. Бледная кожа расцвела румянцем до самого горла.

Боже.

Он был таким прекрасным, что Имре хотелось оставить его таким навсегда.

Но он не мог.

Жар внутри него сменился тяжёлым, горьким осадком. Сожаление и стыд вытеснили желание, превратили его в тугой комок где-то глубоко внутри.

Люка был уязвим. А Имре забыл об этом. Воспользовался этим. Он нарушил не только доверие Люки.

Он нарушил доверие Марко.

— Я не могу, — выдохнул он.

Слова царапали горло, будто каждый звук причинял боль. Он провёл большим пальцем по челюсти Люки, словно хотел запомнить его таким, пока ещё мог.

— Люка… прости. Я… я не должен был этого делать.

Глаза Люки приоткрылись — ошеломлённые, затуманенные и прекрасные, потемневшие, будто тысяча облаков отразилась на поверхности прозрачного зелёного пруда. Затем выражение изменилось. Взгляд прояснился, брови сошлись, а мягкая линия губ стала жёсткой.

— Тогда зачем ты это сделал? — резко спросил он.

— Потому что я…

Имре сглотнул.

— Я не могу объяснить. Пожалуйста… пожалуйста, скажи, что ты понимаешь, андьялка. Скажи, что понимаешь, почему я не могу.

Все эмоции исчезли с лица Люки.

Румянец ушёл, оставив кожу почти белой. Он просто смотрел на Имре.

Было бы легче, если бы в этом взгляде были злость или обвинение. Если бы Люка назвал его подлецом, если бы отвернулся с гневом.

Но он выглядел просто усталым.

— Я понимаю, — тихо сказал Люка.

И отвернулся, снова глядя на экран ноутбука. На сериал, который продолжал идти, совершенно равнодушный к напряжению между ними — к этой тонкой, натянутой струне, которая вот-вот могла лопнуть.

Ничего больше. Только это — и в груди Имре болезненно сжалось что-то маленькое, спутанное, как тугой узелок. 

— Марко — мой самый дорогой и старый друг, — продолжил он, и даже ему самому это казалось слабым оправданием. — Ты его сын.

— Я сказал, что понимаю. — Люка отстранился от него, тепло исчезло, когда он снова устроился рядом, заворачиваясь в одеяло. Его голос был слишком тихим, слишком спокойным, слишком ровным, даже когда он сказал: — Не нужно вбивать это мне в голову.

— Я не пытаюсь. — Имре развёл руками. Беспомощность нависла над ним, как гильотина, которая никогда не опустится, оставляя его в вечной ловушке, где он боялся сделать шаг в любую сторону. — Прости. Я не… не знаю, как с этим справиться. Это за пределами моего опыта.

— Да. Моего тоже. — Ресницы Люки опустились. Он глубоко вздохнул. Его губы дрогнули на мгновение, затем сжались. — На этот раз ты поцеловал меня первым, Имре. И мы оба были трезвы.

— Я знаю. И снова приношу свои извинения.

Тишина.

Тишина, которая разбивала сердце Имре, заставляла его бояться, что он снова разрушил их дружбу, что уничтожил доверие Люки. Люка оставался неподвижным долгое время, пока наконец не сделал ещё один глубокий вдох, будто собрался с силами, и не посмотрел на Имре. В его взгляде была усталость, но кривая, самоуничижительная улыбка оставалась искренней, пусть и едва заметной.

— Всё в порядке, — тихо сказал Люка. — Давай просто останемся друзьями, и всё будет хорошо. — Он пожал плечами; они слегка напряглись, затем снова отвернулся с тихим, виноватым смешком. — Обещаю, что не буду дуться ещё месяц, если ты не будешь.

— Я не дуюсь, — бездумно парировал Имре, и смех Люки стал громче.

— Продолжай это повторять, Имре. — Он вздохнул, запрокинув голову на спинку дивана. — Я понятия не имею, что происходит. Хочешь начать серию заново?

Имре встретился с Люкой взглядом, всматриваясь в него и задавая вопрос, в котором даже сам не был до конца уверен.

Часть его не могла поверить, что всё оказалось настолько просто. Другая часть не хотела, чтобы всё было так просто, когда внутри него всё бушевало, когда он разрывал себя когтями вины и тоски, пока от сердца не оставалось ничего, кроме растерзанных лент.

Но если ему суждено истекать кровью, он предпочёл бы делать это в одиночестве.

И если Люка был в порядке — хорошо. По крайней мере, они поговорили. Пусть немного. По крайней мере, теперь это было открыто. Люка сказал, что понимает.

Имре нужно было просто отпустить это и двигаться дальше.

Если бы он только знал, как.