Глава 5: Обговор условий

Весь следующий день прошел в мучительном ожидании. Феликс перечитывал то короткое сообщение с буквой «Х» снова и снова, пытаясь разгадать в нем скрытые смыслы, угрозы или, наоборот, намек на что-то еще. Но там ничего не было. Только факт. Приказ.

Университет стал для него полем мин. Он вздрагивал от каждого шороха, оборачивался на каждый громкий голос, ожидая увидеть Хёнджина. Но тот не появлялся. Его отсутствие было еще более зловещим, чем его присутствие. Феликс ловил на себе любопытные взгляды друзей — Джисон смотрел с беспокойством, Минхо с подозрением, Чонин и Сынмин с неподдельным интересом. Но никто не подходил. Атмосфера была слишком наэлектризованной.

В семь вечера он был дома. Квартира сияла чистотой, вымытая до блеска в приступе нервной энергии. Сам Феликс был бледен, но собран. Он одел простые черные брюки и серую футболку, намеренно отказавшись от всего, что могло бы напомнить о Фокси. Он должен был говорить с Хёнджином как Ли Феликс. Только так.

Ровно в 19:01 в дверь постучали. Три четких, уверенных удара. Не грубых, но и не вежливых. Констатация факта.

Феликс глубоко вдохнул и открыл.

На пороге стоял Хёнджин. Он выглядел... собранным. На нем были темные джинсы и просторный свитер, руки засунуты в карманы. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но без вчерашней ярости. Он молча вошел, пропуская мимо себя аромат ночного прохладного воздуха, и остановился посреди комнаты, оглядываясь.

Дверь закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громоподобно в тишине.

Первым нарушил молчание Феликс.

— Ну? — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Говори. Что ты решил? Выкладывай все, что у тебя на уме.

Хёнджин медленно повернулся к нему. Он не улыбался.

— Решил, что мне нужны ответы. Начинать будем с самого начала. Почему «Амброзия»?

Феликс скрестил руки на груди, защитный жест.

— Деньги. Очень быстрые и очень хорошие деньги. Моя учеба, моя жизнь здесь — все стоит немалого. Чанбин помогает, но я не хочу сидеть у него на шее. А работа переводчика... на нее нужно время, чтобы выстроить клиентскую базу. У меня его не было.

— Врешь, — спокойно парировал Хёнджин. — Ты мог подрабатывать репетитором, официантом в нормальном месте, хоть кем. Ты выбрал именно это. Почему?

Его пронзительный взгляд не отрывался от Феликса. Тот отвел глаза.

— Может, мне это нравится? — бросил он с вызовом. — Нравится быть желанным. Нравится власть, которую я имею над людьми в тот момент. Нравится быть Фокси, а не Ли Феликсом. Это тебя шокирует?

К его удивлению, Хёнджин не возмутился. Он лишь покачал головой.

— Нет. Не шокирует. Но это снова неправда. Ты не получаешь от этого удовольствия. Ты... делаешь свою работу. Блестяще. Но это работа. Я видел это тогда. И вижу сейчас. Так почему?

Феликс почувствовал, как почва уходит из-под ног. Хёнджин видел его насквозь. Эта проницательность была пугающей.

— Что тебе вообще надо? — сменил он тактику, его голос дрогнул от бессилия. — Признания? Чтобы я упал на колени и взмолился о прощении? Или ты хочешь денег? Часть моих заработков за молчание? Назови свою цену.

Лицо Хёнджина исказилось от внезапной вспышки гнева, но он тут же взял себя в руки.

— Не опускайся до этого, — прошипел он. — Я не шантажист. Или ты правда думаешь обо мне так низко?

— А как я должен о тебе думать? — взорвался Феликс. — Ты же не станешь отрицать, что был полным засранцем все эти годы? А теперь ты здесь, ты все знаешь, и ты ожидаешь, что я поверю в твое внезапное благородство?

— Я был засранцем! — неожиданно громко крикнул Хёнджин, делая шаг вперед. Его сдержанность дала трещину. — Я был напуганным, тупым, самовлюбленным ребенком, который облажался с единственным человеком, который ему был небезразличен! Да, я знаю это! И мне до сих пор стыдно! Но это не дает тебе права видеть во мне монстра сейчас!

Они стояли нос к носу, груди вздымались от учащенного дыхания. Воздух снова crackled с напряжением.

— Тогда чего ты хочешь? — прошептал Феликс, его защита начала давать сбой под напором этой raw, неожиданной искренности.

Хёнджин провел рукой по лицу, внезапно смотря уставшим.

— Я уже сказал. Понять. Я хочу понять, кто ты. Почему ты делаешь то, что делаешь. Что за замок ты носишь на спине. И... — он запнулся, впервые за весь разговор выглядев неуверенно. — И почему ты скрылся тогда утром. Почему заставил меня искать себя. Почему не дал мне шанса...

— Какой шанс? — Феликс фыркнул, но уже без прежней злобы. — Шанс на что? На то, чтобы ты снова мог мной воспользоваться и выбросить? Чтобы утром ты смотрел на меня с отвращением, поняв, с кем только что переспал? Я видел твое лицо в школе, Хёнджин. Я знаю, какое отвращение ты ко мне испытываешь.

Хёнджин замер, и в его глазах что-то переменилось. Гнев ушел, сменившись чем-то сложным, почти болезненным.

— Ты действительно так думаешь? — его голос стал очень тихим. — Ты думаешь, что то, что случилось между нами той ночью... вызвало бы у меня отвращение?

Феликс не ответил. Он просто смотрел на него, и его собственная броня трещала по швам.

— Я ничего не помнил, — медленно начал Хёнджин, его взгляд блуждал по лицу Феликса, будто заново открывая его для себя. — Но я помнил ощущения. Помнил, что это было... чертовски хорошо. И я искал. Я искал тебя не для того, чтобы устроить скандал. Я искал... потому что не мог перестать думать об этом. О том, кем был тот парень.

Он сделал еще один шаг вперед. Теперь между ними оставалось сантиметров тридцать.

— И теперь я знаю, что это был ты. И это... — он сглотнул, — это не делает ничего проще. Наоборот.

Феликс чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Он не ожидал такого поворота. Он готовился к шантажу, к угрозам, к насмешкам. Но не к этому... raw, неприкрытому признанию.

— Что это меняет? — с трудом выдавил он.

— Я не знаю, — честно ответил Хёнджин. Его взгляд упал на губы Феликса, а затем снова поднялся к глазам. — Но я знаю, что не могу просто так это забыть. И не могу позволить тебе просто так это забыть.

Он протянул руку, медленно, давая Феликсу время отступить. Но Феликс замер, завороженный. Пальцы Хёнджина коснулись его щеки, легкие, почти невесомые. Это прикосновение было полной противоположностью тому, грубому, что было в кабаре. В нем была question.

— Я не прошу тебя мне верить, — прошептал Хёнджин. — Я прошу... дать мне шанс. Не ему, — он кивнул в сторону, будто указывая на их прошлое, — а мне. Сегодняшнему. Дать мне шанс понять.

Феликс закрыл глаза. Его разум кричал о danger, о том, что это ловушка, что он снова пожалеет. Но его тело, его изголодавшееся по чему-то большему сердце отзывалось на этот шепот, на это прикосновение.

— Каким образом? — его собственный голос прозвучал сипло.

— Занятия продолжатся, — заявил Хёнджин, убирая руку. Его тон снова стал более твердым, деловым. — Но теперь это работает в обе стороны. Я учу английский. А ты... учишься мне доверять. Хотя бы на миллиметр. Никаких условий. Никаких угроз. Ты говоришь «стоп» — я ухожу. И я ничего никому не расскажу. Это мое слово.

Он смотрел на Феликса прямо, и в его глазах не было лжи.

Феликс медленно кивнул. Он не верил до конца. Слишком много было сломанных обещаний. Но другого выхода у него не было. И в глубине души, очень глубоко, теплилась крошечная, опасная надежда.

— Ладно, — выдохнул он. — По рукам.

Хёнджин кивнул, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Отлично. Тогда... до завтра. Семь вечера. Не опаздывай.

Он развернулся и вышел, оставив Феликса одного в центре комнаты с ощущением, что земля под ногами только что сдвинулась, но не рухнула, а начала медленно, неотвратимо вращаться в новом, совершенно неизвестном направлении.