Глава 5. ФИНАЛ

«Ах, как же много приходится писать, трачу уже четвертый лист… Но ничего страшного, Джо, я знаю, что ты прочтешь все мои письма до единого, как только увидишь мой прекрасный «кричащий заголовок»! Кажется, я немного отвлекся от темы. Я говорил о рёкане, да? Конечно же, я приношу свои искренние извинения за соблазнение твоего слуги, но это одна из важнейших частей плана! Позже, поглощенный гневом, малыш Ло совершенно позабудет о всякой логике и станет требовать, чтобы я немедленно покинул твое тело. Я обязательно исполню его желание, но немного позже… И тогда наступает главный сюжетный поворот! Кульминация моего прекрасного плана! Нашего великого, достопочтенного дайме Ави обнаруживают убитым в рёкане, рядом со слугой, мирно спящим в крови и с ножом в руке…»

Никто не стал церемониться. Никто не желает слушать предателя. Их взгляды так и сочились гневом и нескрываемой ненавистью. Ло в ужасе стоял на коленях перед ними. Белоснежная юката коварно испачкана кровью. Никаких слов поддержки или сочувствия. Никакой попытки оправдания. Только обвинения.

— Лололошка, слуга кюнин клана Ави, — начал мужчина. — Тебя нашли спящим в рёкане, обнимающим бездыханное тело достопочтенного даймё Ави, с лежащими рядом доспехами вражеского клана и окровавленным кинжалом в руке. Рана нанесена точно в сердце, удар опытной руки. Что ты можешь сказать в своё оправдание?

Ло поднял голову. Он видел десятки глаз, полных ненависти. Видел, как в дальнем углу стоит Окетра и смотрит на него с ужасом, прикрыв рот рукой. Он открыл рот, пытаясь выдавить из себя хоть слово, хоть звук. Он хотел крикнуть о Харрисе, о подмене, о магии, о том, что это ловушка.

Но слова застряли в горле. Кто поверит в такую нелепую историю? Кто поверит, что даймё Харрис, чья смерть уже была официально признана, вселился в их господина? Даже он сам, переживший всё это, с трудом верил в реальность происходящего.

— Я… Я не делал этого, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал тихо и неуверенно. — Это… Козни даймё Харриса. Он…

— Молчать, предатель! — рявкнул один из старших самураев в оранжевых доспехах, ударив кулаком по подлокотнику. — Ты ещё смеешь осквернять память о даймё Харрисе и клеветать на дух моего господина? Все знают о твоей ненависти к покойному достопочтенному! Все видели, как ты вернулся с наложницей, покрытый его кровью! А теперь и даймё Ави пал от твоей руки! Ты продался врагам или действовал из личной мести?

Дальше были лишь вопросы, на которые не было ответов, и обвинения, которые невозможно было оспорить. Никто не стал слушать его бормотание о душах и Скоплении. Измена и убийство господина карались лишь одним единственным способом.

— Лололошка, — холодно произнес мужчина, вставая. — Это ты виновен в убийстве даймё Ави и в предательстве клана. И я не изменю своего мнения, — он повернулся в сторону вооруженных слуг. — Отсечь голову. Сейчас же.

«О, но это сделаю я! Приму твой облик, воткну в себя кинжал и на последнем издыхании вложу в руку Ло… Абди-кисама будет заперт в хранилище, чтобы он не посмел дать показания в защиту Ло. Или я просто предложу ему денежное вознаграждение за молчание. Выберу позже в зависимости от сложившейся ситуации. 

И, таким образом, моя душа оказывается в Скоплении, где мы наконец встретимся! Если ты не убьешь меня, в чем я совершенно не сомневаюсь, то мы проведем один из самых тяжелых обрядов в нашей с тобой жизни - вмешательство в судьбу простых людей и борьба против его величества Скопления.

Конец моих писем! 

С огромным уважением, достопочтенный даймё Харрис.»

Тело стало легким, падение было неожиданно приятным. Это было Скопление - то самое место, куда уходят души умерших, о котором так много говорил Харрис. Ло чувствовал, как сама его сущность начинает медленно растворяться в этой вечности, теряя память и себя. Это было нестрашно. Это было… Облегчение.

Но что-то мешало. Какая-то нить, привязывающая его к тому, что когда-то было «Ло». Словно шрам на душе, оставленный яростью и предательством. Он не давал ему исчезнуть полностью.

Стоило этой мысли пронестись в голове, как из тьмы возникли два сгустка света, два знакомых силуэта, прорезавших само небытие. Они двигались навстречу ему, целенаправленно и быстро.

— Вот он! Держи крепче! — прозвучал голос, который Ло легко узнал бы из миллиона. Весёлый, насмешливый, полный непонятного самолюбия.

— Я чувствую. Он держится, — отозвался другой голос. Низкий, спокойный, самый родной.

Ло попытался крикнуть, но у него не было рта. Он попытался двинуться навстречу, но у него не было тела. Он был лишь сгустком осознания, не вольным самому решать свою судьбу. 

Ощущение падения сменилось чем-то тяжелым, словно он пытался плыть против течения. Яркий, ослепительный свет вмиг возник из ниоткуда, казалось, нарочно впиваясь в глаза Ло.

— Мои глаза! — криком сорвалось с уст слуги, когда он застонал от боли, жмурясь и хмуря брови, словно это могло бы ему помочь. 

Он упал. Но не в долгожданное Скопление, а на что-то твердое. Что-то, чего он не мог видеть.

— Лололошка, ты слышишь меня? — почти ласково поинтересовался мужской голос. 

— А меня, а меня? Я установил достаточно сильную эмоциональную связь, чтобы ты видел меня в Скоплении! Иначе мы бы просто не встретились, понимаешь? — с очевидной улыбкой спросил другой голос.

— Я… Я слышу. Но я не вижу.

Оба голоса замолкли. Ло недоверчиво стал ощупывать себя, пытаясь встать. Чьи-то крепкие руки схватили его за плечи, прижав к груди. Прикосновение одновременно слабое и сильное, что-то большее, чем просто физический контакт. 

— Я слишком поздно узнал о том ужасе, что запланировал этот сумасшедший. — тихо начал голос у самого уха. — Ты был в его поместье, а я только читал эти скопившиеся письма. Едва я дочитал до конца, как вмиг лишился своей оболочки, оказавшись прямиком в Скоплении. Унизительно. А позже и вовсе пришлось сотрудничать с ним, чтобы вытащить тебя из «пасти чудища» и не дать раствориться. Я… Я рад тебя видеть. Мне очень жаль, что ты лишился зрения, но я действительно рад, что ты… Выжил. Если это слово здесь применимо.

Объятия стали крепче, с другой стороны послышался шелест бумаги.

— Так-так, значит, вычёркиваем из списка «Преданную душу»… Для исполнения Священных Нареканий осталось совсем немного! Нам нужно лишь…

— Пойдем-ка отсюда, Лололошка. Тебе нужен отдых.

Душа его будет жить вечно. Если это можно назвать жизнью. Он будет вечно окружен этими людьми. Если их можно назвать людьми.