Глава 5

День прошёл как одно сплошное сумасшествие. Казалось, будто мир завтра будет стёрт с планеты. Сумку-то он собрал, а вот с Лукасом проститься не мог. Вроде бы побыли вместе всего ничего, но отпускать друг друга было невероятно тяжело. Улыбки сквозь слёзы, обещания писать. Майк обещал, что вернётся раньше, пытаясь подбадривать Лукаса. Тот лишь кивал, тяжело выдыхая, пытаясь отгонять слёзы, которые щипали глаза. Обоим всегда было страшно не получить письмо друг от друга, потеряться. Но оба хватались за друг друга, стараясь держаться как можно крепче. В детстве они обещали путешествовать вместе, но Лукас не любил так рисковать, как Майк. Ему нравилась военная служба, и Майк был искренне рад за него.

Подготовка к балу утомляла. Сейчас всё было гораздо серьёзнее, чем прежде. Больше украшений, кружева, сатина — всё было полито важности мероприятия. Уилл пил уже третий холодный стакан воды, пытаясь унять лёгкий тремор и тревогу. Он часто стал помогать семье и проводить время с ними, стараясь будто бы перечеркнуть карие глаза другими воспоминаниями, и отчасти это получалось. Только ночью, лёжа в постели и поглядывая в окно, он вспоминал о том вечере, об этом страннике. Его одежда была непохожа на горожан, поэтому он предполагал, что юноша был путешественником. От этих мыслей он ещё больше ворочался, ведь в голове возникали вопросы, которые тогда он не задал. Уилла безумно тревожила такая озабоченность парнем без повода. Казалось, ответ на этот страх лежал на поверхности, но сказать и принять его вслух было непозволительной дерзостью. Он отгонял все мысли и зажмуривал глаза, засыпая. А во снах ему снилось чужое, но при этом такое тёплое касание, а перед ними — целый мир, все звёзды, планеты и всё, что они пожелают. Там с губ не сходила искренняя улыбка, а в глазах стоящего рядом можно было увидеть целый млечный путь. И всё было такое реальное, настоящее, что грань между сном и реальным миром стиралась только с утра, когда, касаясь его плеча, мисс Ильма будила его к завтраку. После таких снов, наверное, до обеда Уильям ещё летал в облаках, прокручивая обрывки вновь и вновь.

Вырвала из своих мыслей его Нэнси. Она, обеспокоенная, положила руку на плечо, переживая за парня. На её вопросы он лишь отрицательно мотнул головой и, удостоверившись, что всё украсили правильно, пробрался к себе наверх. Мероприятие было скоро, поэтому времени на отдых совсем не осталось.

К вечеру всё было идеально. Гости подошли, и Уилл даже пообщался с парочкой человек. Его костюм был приглушённым в этом свете, но именно в его глаза отражался весь свет вечера. Музыка отвлекала его ото всего, но на танцы он отказывался. Лишь наблюдал за красиво танцующими юношами и дамами.

Уиллер, захлопывая дверь чужого дома, помчался во дворец. Добежав до каменной стены, он стал искать, как же пробраться к закрытому от чужих глаз счастью. Первая мысль была залезть на стену, но, оглядевшись, он понял, что на каменном кремле он быстрее разобьётся, чем что-то увидит. Значит, придётся хитростью. Проследив, что охранники сами играют в карты и не особо тщательно смотрят на то, в каких повозках провозят еду во дворец, он запрыгнул в одну и, скрючившись, спрятался там. Дабы не высовываться, голову он тоже прикрыл и определял своё нахождение лишь по шуму. Долго ждать не пришлось, и, услышав голоса, он сжался ещё сильнее. От адреналина сердце колотилось, словно сломанные часы. Поняв, что повозка поехала дальше, он приподнял голову. И впрямь, ворота остались позади. Осторожно привстав, он перепрыгнул через маленький барьерчик и оказался во дворе. Смотря на огоньки, карие глаза искали обладателя зелёных. Яркие огоньки, цветы и украшения сбивали уверенный взгляд. Не успел Майкл посмотреть в другую сторону, как раздался уже знакомый голос.

— Вы что тут затеяли? — уверенный голос порезал, словно клинок. Байерс решил немного передохнуть от шума, происходящего на бале, и, заметив тело, впрыгнувшее из повозки, решил подойти, собрав всю свою уверенность в руки. Зелёные глаза были строгими, но если смотреть в них долго, виделась нежность и неуверенность.

— А? Здравствуйте, ваше высочество. Я... — голос слегка запнулся, в голове бурлило сотни идей для отмазок. Он не мог же сказать всё прямо! — уснул в повозке и проснулся только во дворце.

— Разве так бывает? Вам негде жить? — неприкрытый интерес вырвался наружу. Рассматривая взъерошенные кудри, фантазия невольно рисовала сюжеты нового приключения этого путника. Зелёные глаза с заинтересованным блеском смотрели в карие напротив. Брови по-прежнему были изогнуты хмурой дугой.

— Просто случайность. Есть! Весь мир — мой дом. Я извиняюсь за то, что потревожил вас, принц Уильям. — Наклонив голову, сказал Майкл. В душе трепетала надежда, что его ложь была убедительной и жестокая расправа его не ждёт. Волосы щекотали щёки и глаза. — Я постараюсь покинуть это место немедленно.

— Подождите! А вы странник? — с энтузиазмом спросил Уилл. Сейчас вся этика была ему так не важна. В глазах горел интерес, скрывавшийся неделями. Осторожно рукой он поднял парня, и их глаза встретились вновь. Юноша очень мечтал о такой же свободе и хотел услышать о ней хоть немного. Ему не хватало такого в картинах, этого шарма. — Я вас не трону... Просто прошу, расскажите, если это не сложно.

Брюнет ожидал любого исхода, но такого представить точно не мог. Сердце зашлось, словно он увидел голодного зверя. Сам принц, сам Уилл, просил его рассказать. Это было словно покорить самую большую гору за день. — Да, да, конечно, я очень много где был... Я могу рассказать всё с самого начала, раз вы так заинтересованы...

— Да, пожалуйста! Сейчас можно просто Уилл. А вас? — с неловкой улыбкой сказал шатен. Глаза его горели, а в душе, казалось, трепетали все птицы Норда. Сейчас совсем ничего не волновало, кроме как пара карих глаз напротив. Они были словно маленькими детьми, узнавшими, что любят одно и то же.

— Майкл... Просто Майк. От Норда я поехал на юго-восток... — он говорил с улыбкой, и глаза его постепенно разгорались ответным пламенем. Голос моментами подрагивал, но напряжение спало. Дышать становилось легче, а приятная атмосфера растекалась в отдельном мире от праздника. Сначала он говорил про королевства, но потом стал уделять моменты удивительным видам. Ему казалось, будто Уилл понимает даже тогда, когда казалось, нужно объяснять. Картины, что Майк рисовал словами, стоящий напротив впитывал, словно губка, моментами расспрашивая о красоте вокруг чуть больше. Казалось, не они кружили вокруг мира, а он крутился вокруг них.

Ласковый, уже расслабленный голос уже спокойно рассуждал о красоте этого мира. И о том, что понять, где твоё место, очень легко. Это чувствуешь рядом, будто бы это было той деталью, которой не доставало. Байерс же, стесняясь всё меньше, добавлял про свои картины, будто бы знал, что его поймут. И его понимали. Ему нравились сюжеты, искры идей расписывали ещё более прекрасные леса и горы, которые с высоты были похожи на пуховое одеяло с мягкой подушкой. Время, люди — всё текло мимо них. В рассказах друг друга они находили то, чего им не доставало долгое время. Хоть и за плащом интереса они совсем не осознавали этого. Стоять быстро стало неудобно, поэтому они, несмотря на все приличия, отошли ещё дальше от праздника, рассевшись на прохладной траве. Момент казался ещё более за гранью мира. Голоса не замолкали, они слушали и слышали друг друга, будто бы сливаясь в одну арфу.

— Я рисовал подобную картину недавно. За пределами холста было ещё больше мира, я будто сходил с ума, — рассуждая, говорил Уилл. Щёки его слегка горели от прохлады, но он не замечал, он мало что замечал, кроме человека напротив. С Майклом было и вправду безумно интересно... Он давно ни с кем так не говорил.

— Мы сойдём с ума вместе. Я видел... ну, тогда... Я видел примерно то же самое в тот момент, — с лёгкой улыбкой, которая слегка щадила глаза, промолвил он. Лёгкая неловкость повисла между ними на пару минут, а потом улыбка коснулась и чужого лица, затронув глаза ещё сильнее, от чего появились маленькие морщинки у душ (возможно, губ). В ответ послышалось тихое «Спасибо большое», и они продолжили беседу дальше, всё чаще затрагивая живопись. Казалось, Майк был музой с пестрящими идеями, а Уилл — автором, не успевающим их запоминать.

Солнца уже давно не было видно, а над ними было звёздное небо. Но главными звёздами сегодня были они сами. Ветер поднимался всё сильнее, а некоторые гости уже садились в кареты и покидали мероприятие. Краем глаза Уилл заметил это, и теперь на собеседника уставились слегка встревоженные изумруды. Уиллер отвёл взгляд и понял всё без слов. Расходиться не хотелось, казалось, они ещё не всё обсудили, были ещё темы, о которых можно было говорить ночами, днями. В кучерявую голову идея пришла быстро. Два письма за время плавания в море написать он точно успеет.

— Может, я буду писать тебе письма? Или нельзя? — неуверенно произнёс он. Отказ сейчас был страшен. Он вернётся вряд ли скоро, столько ждать ради двух встречи было невыносимо.

— Можно. А я буду писать тебе. Ты очень... интересный, — сказал, улыбаясь, Уилл. Он уже хотел было вставать, Майк встал первым и осторожно подал ему руку. Байерс взял без лишних раздумий. От крепкого касания тёплой руки в душе будто что-то треснуло. Будто бы для полного завершения этого вечера не хватало именно этого. Поправив немного костюм, он вновь глянул на юношу рядом: — Я помогу тебе выйти.

Ничего не говоря лишнего, парни выдвинулись к музыке, которая ещё играла. Их глаза неловко пересекались, как только они украдкой пытались взглянуть друг на друга. Подходя всё ближе к мощным воротам, собрав всю смелость в руки, кареглазый задал, казалось бы, последний вопрос: — А письма... На какое имя писать?

— Уилл. Я сразу пойму, что это ты. А мне — на Майк? Если можно, — сказал зеленоглазый. Он шёл ближе к горящим лампам и, казалось, излучал ангельское жёлтое сияние. Майк же шёл со стороны каменной стены, и от него отражался тёмно-синий цвет тени. Этот контраст, казалось, был заметен только со стороны.

Стоя уже у самых ворот, Майк, взглянув в эти пленительные глаза в последний раз, сказал: — Да, хорошо. До следующего письма. — Улыбка озарила его лицо, и осторожно он прошёл за ворота, так и не сделав, будто, самого главного. Теперь их разделяли стены дворца, а потом и тысячи миль. Только звёзды были свидетелями этой сказочной связи, и, кажется, только они знали, что будет дальше.

Принц кивнул страже, поэтому юношу повыше пропустили без проблем. Улыбка вновь коснулась его лица, и, расплывшись в приятном послевкусии, он последовал обратно к семье, а в дальнейшем и в комнату. Счастье было столько от разговора, сколько от приятного человека. В его семье вряд ли кто-то сможет разделить его интересы, а тут... тут было всё совсем по-другому. Его не просто понимали, ему давали больше почвы для фантазии. Это было невероятное чувство, сравнимое, наверное, с совсем детским счастьем. Вдохновение пришло к нему, словно снежная лавина, сносящая всё на своём пути. Казалось, следующие дни он будет только рисовать. Столько сюжетов плавало у него в голове, было бы непозволительно оставить без внимания. Лёжа уже в постели, он ворочался и улыбался, как дурак. Такой ужасный день, как он думал, стал самым прекрасным.