Глава 48. Три триместра
Первый триместр беременности Хенджина стал для всей семьи временем трепетной, почти благоговейной заботы. Минхо, всегда внимательный к мужу, теперь превратился в настоящего стража. Он читал книги о беременности, которые ему тайком подсовывал Чанбин, консультировался с доктором Каном по любому, даже самому незначительному поводу, и следил за тем, чтобы Хенджин ни в чём не нуждался. Если омега задерживался в мастерской дольше обычного, альфа мягко, но настойчиво уводил его отдыхать. Если Хенджин забывал выпить витамины, Минхо уже стоял рядом со стаканом воды и таблеткой в руке.
Минсы, узнав, что у него будет братик или сестричка, воспринял это с невероятной серьёзностью. Он каждый день проверял, не вырос ли у папы Хенджина живот, и каждый вечер перед сном приходил в гостиную, чтобы почитать малышу сказку — «чтобы он знал мой голос». Мальчик выбирал книжки про динозавров и космос и, прижавшись щекой к ещё плоскому животу омеги, рассказывал эмбриону о велоцирапторах и далёких галактиках.
— Как думаешь, он меня слышит? — спрашивал он у Хенджина.
— Обязательно слышит, — отвечал омега, поглаживая сына по волосам. — И уже знает, какой у него замечательный старший брат.
Феликс, который теперь был мамой четырёхмесячного Чонли, звонил Хенджину практически каждый день. Их разговоры превратились в бесконечные обсуждения симптомов, ощущений, планов на будущее. Ликс, как более опытный друг, давал советы по питанию, по выбору одежды для беременных, по тому, как справляться с перепадами настроения. Хенджин слушал его, смеялся, иногда жаловался на лёгкую тошноту по утрам (которая, к счастью, прошла к концу третьего месяца), и чувствовал, как ему повезло иметь такого друга.
Обследования в клинике проходили регулярно. Доктор Кан внимательно следил за развитием плода, и каждый визит приносил новые хорошие новости. На восьмой неделе они впервые услышали сердцебиение — быстрое, ритмичное, словно стук крошечного барабана. Хенджин тогда расплакался, и Минхо, держа его за руку, тоже не смог сдержать слёз. На двенадцатой неделе им сделали первое скрининговое УЗИ, и врач показал им крошечный силуэт — голову, ручки, ножки. Минсы, который пришёл с ними в этот раз, смотрел на экран заворожённо, а потом сказал: «Он похож на инопланетянина». Взрослые рассмеялись, и врач заверила, что это совершенно нормально — все дети на этом сроке похожи на инопланетян.
К концу первого триместра Хенджин почувствовал себя значительно лучше. Тошнота отступила, усталость уже не была такой сильной, а на смену тревогам первых недель пришло спокойное, уверенное ожидание. Его живот начал понемногу округляться, и омега, стоя перед зеркалом, с нежностью поглаживал его, представляя, как малыш растёт внутри.
Второй триместр стал, пожалуй, самым счастливым временем беременности. Хенджин чувствовал себя полным энергии и даже вернулся к своему увлечению — он начал шить вещи для малыша. Крошечные пинетки, мягкие пледики с вышивкой в виде звёзд и динозавров, маленькие кофточки из нежнейшего хлопка. Чанбин, наблюдая за ним, качал головой и говорил, что это, наверное, будет самый модно одетый младенец в городе.
Минхо в эти месяцы старался как можно больше времени проводить дома. Дела в клане шли ровно, Чан отлично справлялся с текущими задачами, так что альфа позволял себе сократить рабочие часы. Он сопровождал мужа на прогулках по саду, следил за его питанием, по вечерам читал ему книги. Иногда они просто сидели в гостиной у камина, и Минхо, положив руку на округлившийся живот Хенджина, ждал, когда он почувствует шевеление.
Но малыш не торопился. Врач сказал, что первые движения обычно ощущаются между восемнадцатой и двадцать второй неделей, и что у первородящих это может произойти позже. Хенджин прислушивался к себе каждый день, но внутри было тихо.
А потом это случилось.
Был обычный дождливый вечер. Минхо задерживался в штабе, Минсы сидел в своей комнате, собирая новую модель космического корабля, а Хенджин хлопотал на кухне, помогая Чанбину готовить ужин. Он как раз нарезал овощи для салата и о чём-то задумался, как вдруг почувствовал это. Лёгкий, почти невесомый толчок изнутри. Словно крошечная ножка или ручка коснулась стенки его живота. Омега замер, боясь пошевелиться. Толчок повторился — на этот раз увереннее.
— О боже, — прошептал он, роняя нож на разделочную доску.
— Господин Хван-Ли? — Чанбин мгновенно оказался рядом, встревоженный его тоном. — Что случилось? Вам плохо?
— Нет, — Хенджин повернулся к нему, и на его лице расплылась широчайшая, счастливая улыбка. — Малыш. Он пошевелился. Чанбин, он пошевелился!
Дворецкий, забыв о своей обычной сдержанности, улыбнулся в ответ — тепло, искренне.
— Это замечательная новость, господин Хван-Ли. Нужно немедленно сообщить господину Ли.
— Да, конечно… но сначала… — омега не договорил.
В этот момент в кухню вошёл Минхо. Он вернулся раньше обычного и, услышав шум голосов, направился прямиком сюда. Увидев взволнованное лицо мужа, он нахмурился.
— Что произошло? — спросил он, подходя ближе.
— Минхо… — Хенджин взял его за руку и, не говоря больше ни слова, прижал его ладонь к своему животу. — Почувствуй.
Альфа замер. Несколько секунд ничего не происходило, а потом — лёгкий, едва уловимый толчок прямо в его ладонь. Минхо расширил глаза и посмотрел на Хенджина с выражением абсолютного, ничем не замутнённого счастья.
— Это он? — прошептал он.
— Это он, — подтвердил омега, сияя.
Минхо медленно опустился на колени перед мужем и, прижавшись щекой к его животу, замер. Малыш, словно почувствовав присутствие отца, снова толкнулся — на этот раз сильнее. Альфа тихо рассмеялся, и смех его был полон слёз.
— Привет, малыш, — прошептал он. — Это папа. Я так рад наконец-то почувствовать тебя.
Через несколько минут на кухню спустился Минсы, привлечённый шумом. Узнав, что малыш начал шевелиться, он немедленно потребовал, чтобы ему тоже дали потрогать. Хенджин сел на стул, и мальчик, затаив дыхание, приложил ладошку к его животу. Когда крошечный братик (или сестричка) толкнулся в его руку, Минсы ахнул.
— Я почувствовал! — закричал он, подпрыгивая на месте. — Папа, папа Хенджин, я почувствовал! Он со мной поздоровался!
— Конечно, поздоровался, — омега обнял его. — Ты же его старший брат.
В тот вечер они устроили маленький семейный праздник. Чанбин достал безалкогольное шампанское, которое хранил для особых случаев, и испёк любимый пирог Минсы — яблочный, с корицей. Они сидели в гостиной, смеялись, говорили о будущем, и каждый раз, когда малыш толкался, Хенджин брал руку мужа и прижимал её к животу. Минсы тоже периодически подбегал и требовал «поздороваться с братиком», и омега не мог ему отказать.
Третий триместр принёс с собой новые вызовы. Живот Хенджина стал уже довольно большим, и омега начал чувствовать себя менее комфортно. У него отекали ноги, особенно к вечеру, и Минхо каждый день делал ему массаж, осторожно разминая уставшие мышцы. Ходить стало тяжело, и альфа, видя мучения мужа, старался носить его на руках при любой возможности — чем вызывал у Хенджина одновременно смущение и благодарность. Доктор Кан на очередном осмотре сказал, что всё идёт хорошо, но учитывая, что беременность протекает с небольшими осложнениями в виде отёков, он рекомендовал госпитализацию за неделю до предполагаемой даты родов — чтобы быть под постоянным наблюдением.
Предполагаемая дата родов была рассчитана на середину декабря. Зачатие произошло в конце марта, когда они с Минхо провели те самые несколько дней вдвоём, и теперь, сорок недель спустя, их малыш должен был появиться на свет в начале зимы. Снег уже укрыл сад белым покрывалом, а на окнах особняка Чанбин развесил рождественские гирлянды.
За неделю до назначенного срока Минхо лично отвёз Хенджина в клинику. Это была та же частная больница, где рожала Феликс, и омега чувствовал себя здесь спокойно. Ему выделили просторную палату с большим окном, выходящим в зимний сад, и Минхо, оставив Минсы на попечение Чанбина, практически переселился туда вместе с ним. Он привёз из дома плед, книги, фотографии их семьи, чтобы палата не казалась такой холодной и казённой. Чанбин каждый день передавал домашнюю еду, а Минсы присылал рисунки и голосовые сообщения с пожеланиями «скорее привезти братика домой».
Дни в клинике тянулись медленно. Хенджина постоянно обследовали — измеряли давление, проверяли сердцебиение плода, делали УЗИ. Всё было в порядке, малыш развивался хорошо, но доктор Кан говорил, что нужно ещё немного подождать. Омега старался не нервничать — он читал, смотрел фильмы на ноутбуке, болтал с Феликсом по видеосвязи. Минхо был рядом почти постоянно, и его присутствие успокаивало.
А потом, одним снежным декабрьским вечером, это началось.
Было около десяти часов вечера. Минхо сидел в кресле у кровати Хенджина и читал ему вслух какую-то книгу — что-то из классики, что омега просил уже несколько недель. Хенджин слушал, прикрыв глаза, как вдруг почувствовал резкую, тянущую боль внизу живота. Он замер, прислушиваясь к себе. Боль отступила, но через несколько минут вернулась — на этот раз сильнее.
— Минхо, — тихо позвал он, перебивая чтение.
Альфа мгновенно отложил книгу.
— Что? Что случилось?
— Кажется… началось, — выдохнул омега, прижимая руку к животу. — У меня схватки.
Минхо побледнел, но уже через секунду взял себя в руки. Он нажал кнопку вызова медсестры и, взяв Хенджина за руку, сказал:
— Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо. Ты справишься.
Через несколько минут прибежала медсестра, а следом — доктор Кан, который, осмотрев омегу, подтвердил: роды начались. Начались они вечером, когда за окном шёл густой, пушистый снег, укутывая город в белую тишину. И Минхо, держа мужа за руку, остался с ним, готовый пройти этот путь до конца.