Глава 44
FebruaryВолдыри, подумал Люка, — это его наказание за то, что он всё испортил.
Он не мог справиться с этим. С этой осторожной дистанцией, с тем, как больно было даже просто находиться в одной комнате с Имре, не зная, что делать, кроме как бежать, хотя именно этого он хотел меньше всего. Он не знал, как остановиться. Не тогда, когда был слишком унижен, чтобы смотреть Имре в глаза. Не тогда, когда в груди ныло, а всё внутри обрывалось каждый раз, когда он подходил достаточно близко, чтобы уловить запах Имре. Не тогда, когда он не мог вынести жалости в глазах Имре теперь, когда тот знал — знал, — что чувствует Люка: этот печальный маленький мальчик, сохнущий по мужчине, который никогда не сможет его захотеть.
Не тогда, когда единственным способом заснуть ночью было довести себя до полного изнеможения.
Если он работал, он хотя бы мог быть полезным, а не жалкой тенью, бесцельно бродящей по дому. Это был единственный способ извиниться перед Имре за своё ужасное поведение: полностью отдаться заботе о животных, о ферме. Пока они работали, он мог быть рядом с Имре, не разговаривая с ним.
Поэтому он надел перчатки, чтобы скрыть первые покрасневшие волдыри, выпрямил спину и спрятал хромоту. Когда волдыри лопались и пропитывали перчатки и носки, он мыл их в раковине ванной, обливал кожу жгучим спиртом, заматывал ладони и ступни марлей, а потом снова скрывал всё это, снова бросался в работу и избегал тех тихих моментов с Имре, когда тот мог заметить, что Люка никогда не снимает перчатки.
Если он сосредотачивался на боли, он не думал об Имре.
О молчании.
О тех долгих, ищущих взглядах, которые он чувствовал, даже когда не смотрел в ответ, — терпеливых, выжидающих.
О вкусе его губ и о том, как всего на одно мгновение они сомкнулись в захватывающем, жарком поцелуе.
Он сидел на краю кровати, обрабатывая ноги ватными тампонами в мягком свете рассвета. Почти месяц этого — и он думал, что они уже должны были зажить, но каждый раз тампон оставался розовым от крови; он шипел от жгучей боли, сдерживая всхлип.
Он уже должен был привыкнуть. Зажить. Превратиться в мозоли, стать достаточно сильным, чтобы справляться.
Он не мог сделать правильно даже это.
Ноутбук лежал открытым рядом с ним на кровати. За прошедшие недели он стал его спасательным кругом, его связью с Ксавьером и той дружбой, которую он ещё не успел разрушить. У него были ещё несколько друзей в Шеффилде, но это были люди, с которыми он общался только потому, что они случайно оказывались рядом и им было скучно в одно и то же время. Когда они разъехались по университетам, не осталось причин поддерживать связь, оставив Люку сраным Билли-одиночкой.
И хотя Уилл всё ещё писал ему время от времени, он делал это только тогда, когда хотел переспать. Люка всё ещё не ответил на его последние сообщения.
Ксав был единственным, кто всё ещё действительно разговаривал с ним. Единственным, кому всё ещё было не всё равно.
Люка даже не помнил, как они познакомились, хотя смутно вспоминал, как они столкнулись, книги разлетелись в разные стороны, и они чуть не подрались. Но как именно они познакомились, не имело значения.
Важно было только то, что Ксавьер был рядом, даже когда всё становилось тяжело.
И Ксав был здесь сейчас.
Звук сообщения из Facebook Messenger вырвал Люку из размышлений о своих ногах, и он посмотрел на всплывшее окно чата.
Ксав.Лагари: Доброе утро, солнышко
Ксав.Лагари: Как мы на 27-м дне твоей тоскливой ссылки?
Люка поморщился, отложил аптечку на сундук у изножья кровати и перетащил ноутбук к себе на колени, садясь по-турецки и осторожно подбирая влажные подошвы, чтобы дать ранам проветриться.
Люка.Уорд: Ещё не прошло 27 дней
Люка.Уорд: Прошло?
Ксав.Лагари: 24, если быть точным
Ксав.Лагари: И то, что ты спросил, значит, ты сам уже поверил, что это могло быть 27
Ксав.Лагари: И 24 — это не лучше
Ксав.Лагари: Уже почти октябрь, ради бога, Люка
Люка.Уорд: Какого хрена ты вообще считаешь?
Ксав.Лагари: У нас в клубе тотализатор
Ксав.Лагари: Сколько дней ты продержишься
Ксав.Лагари: Пока не начнёшь умолять о члене горячего козопаса
Люка.Уорд: Почему ты такой
Люка.Уорд: Серьёзно, почему
Люка.Уорд: Я тебя ненавижу
Ксав.Лагари: Ты только мечтать можешь.
Ксав.Лагари: Серьёзно, детка, ты в порядке?
Ксав.Лагари: Ты почти не разговариваешь
«Нет», — хотел написать Люка.
Нет, я не в порядке. Я не был в порядке уже несколько недель. Но он сказал только то, что говорил каждый раз, когда Ксав спрашивал:
Люка.Уорд: Я в порядке
Ксав.Лагари: Правда?
Люка.Уорд: Да
Ксав.Лагари: Ладно, слушай, у меня сейчас чувствительный момент
Ксав.Лагари: Так что не трать его зря
Ксав.Лагари: Поговори со мной
Ксав.Лагари: Расскажи мне все свои самые сокровенные чувства
Ксав.Лагари: Позволь мне прижать к груди твоё нежное маленькое эмодзи-сердце
Люка.Уорд: Пошёл
Люка.Уорд: Ты
Люка.Уорд: В
Люка.Уорд: Свою
Люка.Уорд: Солёную
Люка.Уорд: Задницу
Ксав.Лагари: Почему моя задница солёная?
Люка.Уорд: Так будет больнее
Ксав.Лагари: Детка, почему твоя любовь должна так сильно ранить?
Затем наступила пауза. Маленькие анимированные точки означали, что Ксав печатает, и они держались так долго, что Люка ожидал целый абзац.
Но вместо этого появились только два слова:
Ксав.Лагари: Видеочат?
Люка замер, закусил губу, затем настучал:
Люка.Уорд: Зачем?
Ксав.Лагари: Потому что я хочу
Ксав.Лагари: Может, я скучаю по твоей красивой мордашке
Люка.Уорд: Врун.
Люка.Уорд: Ладно.
Люка.Уорд: Сек.
Он нажал кнопку видеочата в окне Мессенджера, дал браузеру доступ к веб-камере ноутбука и стал ждать, пока Ксав примет вызов. Через несколько мгновений окно развернулось в чёрный экран, затем изображение постепенно проявилось в зернистом видео: крупный план шеи и челюсти Ксава, щетина на тёмно-коричневой коже цвета глубокого дуба, белый воротник футболки, вид на его комнату в общежитии сквозь завитки волос на затылке.
Затем он отодвинулся, устраиваясь в кадре во весь рост, и провёл рукой по влажным волосам с глупой широкой улыбкой, от которой его круглые щёки превратили глаза в дуги.
Люка кисло посмотрел на него. Ксав был слишком, слишком бодрым для такого раннего утра.
— Что?
— Ну и вид у тебя, — протянул Ксав.
— Пожалуйста, подожди, пока я разденусь и запрыгну к тебе на колени. Я потрясён твоими комплиментами и просто обязан тебя трахнуть.
— Придётся отказаться. Ты выглядишь как десятидневный труп, и я не особо фанат всего этого «трахни мертвеца», ага? Оставь свиней и мертвяков Хамерону. Что ты с собой делаешь?
— Я просто устал. Работа на ферме — тяжёлый труд.
— Люка. — Ксав вздохнул, глядя на него долгим взглядом и скептически приподнял бровь.
Люка отвернулся, обхватив себя руками.
— Хм.
— Люка. — Тёмно-карие глаза смягчились. — Я сейчас серьёзно. Впервые в жизни. Давай, малыш. Поговори со мной.
— Ксав… — Люка застонал, затем откинулся на стену за кроватью, проводя рукой по груди. — Я даже не знаю, с чего начать. Не думаю, что ты понимаешь. То, что я сделал… это было намного, намного хуже, чем просто унизиться, бросившись на него.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам, отводя взгляд от любопытных глаз Ксава. Это было не похоже на Ксава — это тихое, поддерживающее молчание. Но одновременно это было очень похоже на Ксава — просто быть рядом, когда он нужен.
Люке просто никогда раньше не было это настолько нужно.
Он потянул нижнюю губу зубами, затем продолжил:
— Он демисексуал. Он не из тех, кто сначала действует, а потом думает. Для него секс… это эмоциональная вещь. Что-то особенное. И, может быть, для меня тоже, когда он единственный, кого я действительно хотел, и я люблю его так сильно, что это меня убивает, и я уже не могу отличить одно от другого. Но для него всё иначе. Он рассказал мне, как это работает, а я просто… проигнорировал это и растоптал его границы.
Он потёр горло, чувствуя боль.
— Это было так мерзко, Ксав. Так мерзко с моей стороны. И я не знаю, как извиниться, и продолжаю притворяться, будто ничего не случилось, а он позволяет мне. Он позволяет мне быть полным придурком и вести себя как мудак рядом с ним, потому что он… он…
Люка тяжело выдохнул.
— Он просто такой. Он позволил бы мне ходить по нему в шипованных бутсах, если бы это сделало меня счастливым. И кажется, именно это я и делаю. Я не знаю, как остановиться.
— Перестать притворяться, для начала, — сказал Ксав.
— Это уже стало привычкой.
— Привычки созданы для того, чтобы их ломать, мой маленький птенчик.
Ксав покачал головой с виноватой усмешкой.
— Слушай, ты говоришь об этом парне Имре так, будто он повесил луну на небо. Так что, если он настолько замечательный, он, наверное, готов обсудить это дерьмо без криков и истерик. Просто вы двое. Сядьте. Поговорите.
— Я не знаю. Я просто…
Лёгкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. Сердце забилось.
— Люка? — донёсся тихий голос Имре из-за двери, и Люка выругался.
— Чёрт! — прошипел он, хватаясь за носки.
— Люка? — спросил Ксав. — Что там?
— Тсс! — Затем громче: — Секунду!
Люка захлопнул ноутбук, натянул носки на больные ноги, затем схватил кучу использованных ватных тампонов, бутылку спирта и рулон марли и запихнул всё под подушку. Перчатки лежали на тумбочке, но если он наденет их сейчас, это будет выглядеть подозрительно.
Он прижал руки к груди, спрятав ладони под мышками, будто ему просто холодно. Или… или…
Неважно.
Он просто не хотел, чтобы Имре видел его израненные руки.
Он сделал прерывистый вдох, затем позвал:
— Войдите?
После долгой паузы дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Имре мог просунуть голову. Его взгляд скользнул по Люке, брови нахмурились, тёмно-синие глаза были осторожными, почти настороженными.
— Я не помешал?
— Просто разговаривал по видео с другом из дома. — Люка прочистил горло, уставившись на дверной косяк над головой Имре. Он всё ещё… всё ещё не мог смотреть ему прямо в глаза, иначе сердце разрывалось на части. — Ничего важного.
— Ах.
Имре помедлил в неловкой тишине.
— Я еду в город на рынок. Если хочешь, можешь остаться дома. Я оставлю коз в загоне, пока меня не будет.
«Пусть уезжает», — сказал себе Люка.
Легче избегать друг друга, если одного из вас нет.
«Сядь. Поговори», — напомнил ему голос Ксава.
Он вздохнул, закрыл глаза и расправил плечи.
— Нужна помощь?
Имре так долго не отвечал, что Люка подумал, будто он ушёл в тот момент, когда он закрыл глаза.
Но затем он сказал:
— Не помешало бы помочь загрузить и разгрузить машину.
— Хорошо. — Голос Люки сорвался, и он снова прочистил горло. — Я оденусь и буду готов через минуту.
Люка открыл глаза.
Имре странно смотрел на него, между бровей залегла складка, но затем он просто… кивнул.
И всё.
Кивнул и вышел, не сказав больше ни слова, закрыв за собой дверь. Выругавшись, Люка упал на спину на кровать и снова открыл крышку ноутбука.
— У него приятный голос, — сказал Ксав.
Люка провёл руками по лицу.
— Убей меня.
— Поговори с ним.
— О чём?
— О всём дерьме, которое у тебя внутри. Тебе помогает держать всё это в себе?
Вздохнув, Люка убрал руки от лица и повернул голову к экрану.
— Ты бы не понял.
— Ты удивишься.
Ксав сморщил нос.
— Как долго ты там? До января?
— Ага.
— Ты сможешь выдержать это до января?
Люка поморщился.
— …нет.
— Тогда чего ждать?
У него не было ответа.
Зато у него оставалось мало времени, Имре ждал его внизу, и ему всё ещё нужно было перевязать руки и ноги.
По крайней мере, погода — с каждым днём всё холоднее, окна каждое утро покрывались влажным конденсатом, который так и не превращался в иней, — означала, что Имре будет ещё меньше задавать вопросов о перчатках.
— Мне нужно одеться, — сказал он и поднялся. — Позже свяжемся.
— Конечно. Люблю тебя, тощий засранец.
Люка не смог сдержать смех. Казалось, он впервые улыбнулся за несколько недель.
— Тоже тебя люблю, придурок, — тихо сказал он, затем отключил чат и уставился на компьютер со вздохом.
Оказаться запертым в пикапе с Имре.
Похоже, это была не самая лучшая его идея, но она всё ещё не дотягивала до его личного зала славы — напиться и размазывать сопли по мужчине, которого он любил с тех пор, как был по колено чёртову сверчку.
— Херова жизнь, — сказал он и опустился на колени, чтобы зашнуровать ботинки.