Глава 43

Имре Клэйборн не был жестоким человеком.

Но он был очень близок к тому, чтобы вырвать наушники из ушей Люки и запихнуть их в эту проклятую роторную мотыгу.

Он сидел за завтраком напротив мальчика, глядя на него лишь для того, чтобы увидеть, поднимет ли Люка глаза, встретится ли с ним взглядом, признает ли вообще, что он находится в одной комнате с ним. Он пытался привыкнуть к молчанию Люки, пытался дать ему необходимое пространство, но всю последнюю неделю всё, что он видел каждый раз, когда смотрел на него, — это нога Люки, соскальзывающая с лестницы, и то, как легко он мог бы превратиться в искалеченный и окровавленный труп, разорванный и сломанный, если бы Имре не отреагировал достаточно быстро.

Это не давало ему покоя. Если бы он замешкался всего на секунду. Если бы он начал уходить после того, как попросил Люку принести запасное ведро. Если бы что-то ещё пошло иначе. Так много вещей, которые означали бы, что он подвёл Люку. Не смог защитить его.

И даже если он был там, даже если он поймал его в последний момент и принял на себя силу удара, даже если он всё ещё чувствовал этот горький, отвратительный страх в горле, пока разум догонял то, что тело уже знало, — что Люка в безопасности…

Люка убежал от него.

И каким-то образом Имре всё равно чувствовал, что подвёл его.

Им нужно было поговорить. Так больше не могло продолжаться. Колоть друг друга молчанием, игнорировать огромную кровавую гориллу, разгуливающую по комнате и всё вокруг разрывающую, пока они оба притворялись, будто ничего не произошло. Имре не любил обман. Не любил ложь. Но каждый день был ложью, притворством, что ничего не случилось, что он не знает ощущения рук Люки на своей коже и вкуса его губ. И даже если он понимал, почему Люке нужна эта ложь, он не понимал, как они смогут пережить ещё три месяца в таком режиме.

— Люка.

Ничего.

Люка снова стучал по телефону, и даже сквозь плотно вставленные наушники Имре слышал музыку, которую тот слушал, — что-то с грохочущим быстрым ритмом. Он снова зажал шнурок между зубами, перебирая его губами, прожёвывая маленькие вмятины в резиновом покрытии, пока однажды, если не будет осторожен, не доберётся до самого провода. Он даже не притронулся к блинам, и это беспокоило Имре; он пропускал обед каждый день, едва касался завтрака, и даже если подносы, которые Имре оставлял за дверью Люки каждую ночь, возвращались пустыми, тёмные круги под глазами Люки заставляли его гадать, сколько из этого Люка действительно съедает, а сколько выбрасывает в окно или отдаёт собакам.

— Люка, — попробовал он снова, но тот даже не поднял взгляда.

Имре сдержал рычание, поднимающееся внутри него вместе с волной раздражённого разочарования, которое застало его врасплох, потому что обычно он… не делал этого. Никогда. Его отец был спокойным, мягким, медленно говорящим человеком, и он воспитал Имре следовать его примеру: выбирать обдуманность вместо гнева, управлять своими эмоциями осознанно и намеренно.

Но его отец никогда не имел дела с этим сводящим с ума маленьким котом, который скорее довёл бы их обоих до отчаяния, чем просто поговорил о том, что произошло, и расставил всё по местам. 

Он скрипнул зубами. Пальцы дёрнулись, пока он боролся с желанием схватить шнурок наушников и выдернуть его.

— Лу…

В заднем кармане зазвонил телефон. Имре вздохнул, приподнялся, достал его, затем снова откинулся на спинку стула и взглянул на определитель номера. Люка перестал стучать по телефону и бросил на него короткий боковой взгляд — нечитаемый, — прежде чем опустить глаза на тарелку, взять вилку и начать есть. Имре принял вызов и поднёс телефон к уху.

— Доброе утро, Марко.

Тот факт, что Люка не напрягся и не сорвался с места, говорил о том, что музыка действительно была громкой и он даже не слышал, как Имре звал его по имени. Имре выдохнул, повернулся на стуле, чтобы прислониться плечом и головой к стене, переключая внимание на телефон.

— Привет, Имре, — сказал Марко.

Он звучал странно: неуверенно, напряжённо, голос был сдавленным.

— Как дела?

— Всё в порядке. У тебя?

— Жизнь есть жизнь. Я просто… хотел… я… ну, ты понимаешь.

Имре искоса взглянул на Люку, наблюдая, как тот ковыряется в блинах, превращая их в кашу.

— Ты хотел узнать, как Люка.

— …да.

Имре не пришлось колебаться ни мгновения, прежде чем ответить:

— Он вполне освоился.

Ад замёрзнет, а небо рухнет, прежде чем он предаст доверие Люки и скажет Марко хоть слово о напряжении между ними, о странности, о том горячем и отчаянном поцелуе.

— С его помощью я сделал гораздо больше.

— Хорошо. Это хорошо, — слишком быстро выпалил Марко. — Рад это слышать. Он не доставил хлопот?

— Никаких. Приятно, что он рядом.

Даже если сейчас он больше уничтожает эти блины, чем ест их.

Имре сдержал улыбку. Нежность расцвела тёплым пятном в центре груди и заставила сердце биться чуть быстрее, несмотря на разочарование, на его…

Ему стоило признать это.

Ему было больно.

Но он тоже причинил боль Люке.

— Я не знаю, как ты с ним справляешься, Имре, — сказал Марко.

«Признавая в нём взрослого, а не командуя им, как ребёнком», — подумал Имре.

Но это он тоже оставил при себе.

— Как я уже сказал, думаю, ему просто нужна была смена обстановки и время, чтобы остыть, — мягко сказал он, а затем добавил: — Слушай, Марко.

— Мм?

Имре сжал губы. Возможно, это было не его дело, но они были его друзьями.

— …у вас с Люсией всё хорошо?

— А?

Короткий нервный смех Марко сделал ложью каждое его слово.

— Конечно. Мы оба заняты работой, но всё хорошо. Мы оба просто волнуемся за Люку.

— Ах.

Имре откинулся на стену, закрывая глаза.

Эти чёртовы Уорды с их уклончивостью и увертками сведут его в могилу.

По крайней мере, теперь он знал, от кого Люка это унаследовал.

— Хорошо, Марко. Хорошо. Подожди минутку, ладно? Люка здесь.

— Подожди, нет, я не думаю…

Но Имре уже отводил телефон от уха, и голос Марко затихал вдалеке, превращаясь в паническое бормотание. Имре нажал кнопку отключения звука на своей стороне, затем помахал рукой перед глазами Люки.

— Люка.

На этот раз Люка поднял голову. Он настороженно посмотрел на Имре, затем вытащил наушники из ушей, позволяя им упасть и свернуться на телефоне. Имре подождал, но, когда тот ничего не сказал, продолжил:

— Это твой отец. Хочешь поговорить с ним?

Люка мгновенно напрягся. Его глаза расширились, затем сузились в хмуром взгляде.

— Что? Нет. — Он резко отвернулся, уставившись через кухню. — Он знает мой номер. Мог бы позвонить в любой момент.

Имре наблюдал за Люкой, внутренне вздыхая и желая протянуть руку через стол, положить ладонь на это напряжённое плечо, передать одним прикосновением: всё будет хорошо. Но он не сомневался, что Люка отстранится, поэтому попытался донести это только своими неуклюжими словами.

— Я ему ничего не рассказал, — тихо сказал он.

Люка сжался, лицо залило краской. Ножки стула грубо скрежетнули по полу; он оттолкнул его и встал.

— Что, блядь, тут рассказывать? — резко бросил он, затем развернулся и зашагал прочь.

Имре склонил голову. В походке Люки было что-то… не то, едва заметная запинка. Он не был уверен, было ли это напряжение или что-то другое. Возможно, он подвернул лодыжку в седле, или…

— Имре? — голос Марко донёсся из динамика. — Ты ещё здесь?

Имре опустил голову на ладонь, опираясь локтем о стол, и включил микрофон.

— Здесь.

— Он не хочет со мной говорить, да?

— Ты пытался ему позвонить?

— Я писал ему несколько раз. — Марко издал виноватый звук. — Думаю, единственная причина, по которой он отвечает, — чтобы я не приехал туда и не убедился, что он жив.

— Ты думаешь, я позволил бы чему-то случиться с ним?

— Это не то, что я… — Марко раздражённо выдохнул. — Нет. Прости. Я пытаюсь вести себя так, будто… Неважно.

— Марко…?

— Ничего. Я просто не очень хорош во всём этом родительском деле. Особенно в той части, где нужно быть уверенным, что ты прав и знаешь всё лучше, когда сейчас я уже не уверен, что это так.

Имре потёр виски.

— Ты думаешь, это была ошибка — отправить Люку сюда?

— А ты?

— Нет. Даже если твои причины, возможно, были не самыми лучшими.

— Имре? — с тоской спросил Марко. — Он счастлив в Лохере?

Не сейчас. Но тогда мы оба были счастливы.

— Я стараюсь сделать так, чтобы он был, — осторожно ответил Имре.

Похоже, он всё-таки кое-чему научился у Уордов.

— Это всё, чего я действительно хочу. — Марко вздохнул. — Он казался таким потерянным. Несчастным и бесцельным. Я просто хотел, чтобы он был счастлив. Чтобы он чем-то занимался, а не тратил свой потенциал впустую. Когда у тебя взрослый сын, который чертовски умён, но никогда не хочет ни к чему прилагать усилия, ты начинаешь думать, что провалился как родитель.

— Ты не можешь заставить его, лишая его выбора. Он в том возрасте, когда может принимать решения сам — хорошо это или плохо — и нести за них последствия. — И Имре был тем, кто в тот вечер прямо сказал Люке, что тот не способен решать за себя… но он был пьян. Это чувство вины всё равно вцепится в сердце Имре — будет ли это вина за то, что он желал Люку, или за то, что причинил ему боль, отказавшись поддаться его настойчивости. Он уставился на полупустую брошенную тарелку Люки, заставляя себя вернуться к разговору. — Что сделано, то сделано. Мы стараемся извлечь максимум из ситуации. Я уверен, он поговорит с тобой, когда будет готов.

— Будет ли? — спросил Марко, и эта ноющая, потерянная нота в его голосе чуть не разбила сердце Имре.

Он закрыл глаза.

«Не знаю».

«Не твоё дело», — напомнил он себе.

Он не мог встать между отцом и сыном. Не мог исправить их проблемы, когда не мог исправить даже то, что происходило между ним и Люкой.

— Надеюсь, — только и сказал он. Это было лучшее, что он мог предложить. — Марко, прости, но…

— Нет, я знаю. Я помню распорядок в Лохере. Иди занимайся своими козами, Имре.

— Ты будешь в порядке?

— Да. И, Имре? — Сухой, слабый смешок. — Ты знаешь, что я люблю тебя, правда? Ты, огромный ворчун.

Имре усмехнулся.

— Я тоже тебя люблю, бездарный ты придурок. Позже поговорим.

Он завершил вызов и положил телефон на стол, затем потёр глаза со стоном.

Слишком много сложностей.

Он принялся доедать завтрак. У него было не так много времени: нужно было вывести животных в поля, а затем провести день, пастеризуя и разливая последнее молоко, ставя даты на этикетках и отправляя его в холодное хранилище до рыночного дня.

Но когда он встал, чтобы убрать свою пустую тарелку и убрать тарелку Люки на случай, если тот захочет её позже, стол задрожал.

Нет.

Не стол — телефон, который Люка оставил на нём, задрожал от входящего сообщения.

Имре машинально взглянул вниз, автоматически пробежав глазами по экрану, и тут же пожалел об этом. Новое окно сообщения всплыло поверх экрана блокировки. Жирные буквы, которые он не мог не прочитать, прежде чем отвернуться.

эй, сладкие губы, слышал, ты сослан в задницу мира

харрогейт, да?

хочешь компанию?

буду там на выходных, в отпуске

могу отвлечь тебя от всего, детка

у меня есть время, горячий мальчик

Имя контакта было просто: У. К.

Имре чувствовал себя грязным уже от одного прочтения — будто он нарушил личное пространство Люки, не говоря уже об откровенной грубости этих сообщений. Но, наверное, так говорили люди возраста Люки.

Люди возраста Люки.

Имре закрыл глаза и отвернулся.

Люди возраста Люки. Люди, с которыми Люка мог быть близок. Люди, которые не имели к Имре никакого отношения.

Ему не должно было быть дела.

Ему не было дела.

Жизнь Люки была жизнью Люки.

И Имре нужно было вспомнить, какое именно место он занимает в этой жизни, прежде чем совершить ещё больше катастрофических ошибок.