Глава 42. Конец

Я закурил, некоторое время просто любуясь им, затем опять протянул руку.

Провёл пальцами по его вспотевшей шее, вдоль позвоночника к пояснице, затем коснулся липкого лобка и его обмякшего члена. Похоже, он понял, что я снова собираюсь войти в него, — его глаза тут же наполнились слезами.

У меня всегда долгая эрекция, и до эякуляции проходит много времени. Мне нравилось намеренно затягивать процесс. Хотя я обычно старался сдерживаться, учитывая выносливость И Сухи, в период гона, как сейчас, это было невозможно.

Я курил во время секса, чтобы дать ему передышку. Если перевозбуждение продолжалось слишком долго, парень терял сознание. А трахать безжизненное тело не в моём вкусе. Поэтому, пока он приходил в себя, я утолял желание другим способом.

Я цокнул языком, видя, как он дрожит и плачет, явно не готовый к продолжению. Проведя пальцем по его подбородку, я ввёл его в рот. И Суха не сопротивлялся — вместо этого начал сосать, словно умоляя о пощаде. Я вытащил палец, легонько шлёпнул его по щеке и стряхнул пепел в пепельницу.

— Сейчас ты возьмёшь мой член в ротик и успокоишься.

Он покорно согласился. Опустился между моих ног и принялся делать минет. Он устало, но старательно вылизывал его языком и касался губами, не выпуская из рук.

Потом поцелуями вдоль ствола спустился ниже и взял в рот мои твёрдые яички, посасывая их. Я наблюдал, как он сосредоточенно трудится, зажав фильтр сигареты между зубами.

Внезапно я схватил его за волосы, направил член к губам и надавил, грубо вводя внутрь.

Из-за узости его ротовой полости или размера моего члена, даже когда он достиг горла, часть всё ещё оставалась снаружи. И Суха старательно принимал его.

Я двигал его головой, вместо того чтобы самому толкаться. Когда я наконец кончил глубоко в его горле и вытащил пенис, И Суха закашлялся, изо рта стекали слюна и сперма.

На мгновение его мучения вызвали во мне что-то вроде раскаяния. Но ненадолго. Мы оба уже привыкли к такому сексу. Он нам нравился. Тем более во время гона. Нежность и мягкость в такой ситуации невозможны.

Не давая ему передышки, я поднял его и усадил на свои бёдра. Приставив головку члена к дырочке, опустил его корпус вниз. И Суха запрокинул голову, ухватившись за мою шею, чтобы удержаться. Некоторое время я не двигался, наслаждаясь слабыми сокращениями его внутренностей и едким дымом, распространяющимся между нами.

Его прерывистое дыхание постепенно выровнялось.

Я вложил ему в рот полуобгоревшую сигарету. И Суха затянулся и тут же выдохнул, закашлявшись. Убедившись, что его затуманенный взгляд прояснился, я шлёпнул его по заднице. Он начал двигаться, с трудом поднимая бёдра. Но, кусая губы и вращая тазом, он скоро выдохся и заёрзал, словно говоря:

«Больше не могу, сделай это сам».

Что поделать? Я выбросил сигарету, затушив её, и обхватил И Суху за талию.

Когда я попытался уложить его на пол, он обвил ногами мою спину, повиснув, не давая опустить себя.

Я прижался губами к его уху, спрашивая:

— Хочешь остановиться?

Хотя я заранее знал ответ.

— Мы можем прерваться. Как ты знаешь, я всегда слушаюсь И Суху.

— …

Он замялся, но в конце концов ослабил хватку. Этого было достаточно.

Я уложил его на пол и вытащил член. Перевернув Суху на живот, я приподнял его бёдра, зафиксировав тело, которое уже не могло держаться само, и вошёл сзади. Сперма вытекала наружу, пузырясь.

Он уткнулся лицом в собственные руки. В этой позе — лёжа, с приподнятой нижней частью тела — снова принял меня. Не имея сил издавать звуки, он тихо стонал, когда я глубоко входил и вращал бёдрами, заставляя его содрогаться. Я стимулировал его так всякий раз, когда хотел услышать его голос.

Двигаясь медленно, я провёл ладонью по гибкой линии его спины. Раньше белая кожа теперь покрылась пятнами — следы укусов, оставленные в моменты страсти.

Чем дольше длилось проникновение, тем слабее он сжимал меня. Раздражённый, я шлёпнул его по заднице, требуя:

— Сожми сильнее.

— М-м-м…не могу…

— Может, попробуешь принять вместе с яйцами, м? Мне вогнать и их в тебя?

Честно говоря, мне бы хотелось попробовать. Но его отверстие, от природы узкое, сейчас было лишь временно расслаблено. Во время течки оно становилось податливым, но в обычные дни ему было трудно принять мой размер. Смысл секса — удовольствие, а не боль. Боль уместна только та, что на грани, та, что приносит удовольствие. Поэтому я лишь думал об этом, но не пробовал.

Однако И Суха, видимо, решил, что я серьёзен, и испуганно попытался отползти. Я усмехнулся, схватил его за бёдра и потянул к себе.

— Ах!

Я изменил угол и вошёл глубже. И Суха вскрикнул. Я почувствовал, как его внутренности сжались, сдавив головку члена. В наказание за попытку бегства я укусил его за покрасневшую шею. Я повторил это несколько раз, наслаждаясь тем, как дырочка сокращается. Вскоре И Суха изогнул спину — протестуя, он хотел, чтобы я трахал его в простату.

Я вытащил член до конца, затем вошёл снова, удовлетворив его пожелание.

— Ха…д-да…

Его довольный стон взбудоражил меня. Я тёрся головкой об эту чувствительную точку, снова и снова вгоняя внутрь орган, пока его член, казалось бы, уже истощённый, не отреагировал. Он едва напрягся, выпустил из себя пару капель и снова обмяк. Но тело омеги дрожало в оргазме, вызванном проникновением.

Я ускорился, приближаясь к пику. С каждым толчком раздавались влажные звуки. И Суха едва дышал. Мне захотелось сменить позу.

Я поднял его верхнюю часть туловища. Его колени оторвались от пола. В этом неустойчивом положении тело сильно напрягалось. Правой рукой я держал его за талию, левой — за грудь, двигаясь вверх-вниз.

Грязные звуки нашего соединения заполнили комнату. Я жадно сосал его мочку уха, погружаясь в блаженство.

Я ещё раз сменил позу, лёжа на спине, прижимая И Суху сверху. Давя рукой на его живот, я вгонял в него член. Он рыдал, захлёбываясь от удовольствия. Между нашими телами сочилась жидкость.

В момент, когда осталось только наслаждение, я опять кончил в него. Как и ожидалось, основание члена набухло, снова узел. Безумие. И И Суха зарыдал. Я слизал его слёзы, успокаивая.

— В…в туалет…хочу в туалет…

— Сделай это.

— Нет! Нет…отведи…

— Нет времени…давай.

— Не хочу…не хочу…

Я погладил его член. И Суха дёрнулся. Казалось, он действительно вот-вот описается. В конце концов, он попытался подняться и сбежать. Но из-за разбухшего узла он не мог отсоединиться. Я схватил его, обняв. Провёл губами по его плечу и прошептал:

— Всё в порядке, давай.

И Суха сопротивлялся. Видимо, он ещё не заметил, но иногда действительно описывался во время оргазма. Меня это никогда не смущало. Наоборот, возбуждало.

— Не хочу.

Но он упрямился. Что поделаешь? Я поднял его и отнёс, куда он просил. Разбухший узел не давал сперме вытечь. Чувство, как моё семя заполняет его, усилило ощущение обладания.

Я помог ему добраться до ванной комнаты, поставил на ноги и снова начал медленно и тщательно его «поедать».

И Суха действительно достиг предела — даже не мог толком открыть глаза.

Он слабо прошептал:

— Люблю тебя.

Эти слова определяли суть происходящего.

И Суха хотел, чтобы этот акт был не просто животным спариванием, а соитием влюблённых.

Я с радостью поддержал его:

— Я тоже. Тоже люблю тебя.

В ответ он слабо улыбнулся.

Мы потеряли счёт времени, а когда пришли в себя, наступил полдень. Мы заснули, не разъединяясь, и выглядели оба, мягко говоря, потрёпанными.

Проснувшись, я гладил его тело, наслаждаясь остатками блаженства. Мой член почти выскользнул, и я медленно ввёл его обратно до самого основания, слегка пошевелившись. И Суха задвигал тазом, не разомкнув веки.

Ещё несколько дней мы будем трахаться, как звери.

Это наша природа.

Нехотя я отстранился, любуясь им.

Весь в сперме и собственных соках. Искусанный и измученный от наслаждения. Он словно пережил нападение.

Оставив И Суху отдыхать, я быстро принял душ и отправился на кухню. Ребёнок, завтракавший в одиночестве, обрадовался, увидев меня.

— Доброе утро!

Я усмехнулся его бодрому приветствию, потрепал по голове и сел рядом. Прислуга быстро накрыла на стол. Вообще-то я планировал просто выпить кофе — в теле ещё оставалась лихорадка, и мне хотелось поскорее вернуться к И Сухе. Конечно, сначала нужно было его накормить.

Проблема в том, что Сухён явно желал, чтобы я поел с ним. Его глаза смотрели на меня умоляюще. Пришлось согласиться.

Мы ели молча, но без неловкости. Я не испытывал дискомфорта от тишины. А он, казалось, пришёл в восторг даже от того, что я просто сижу с ним.

Ребёнок ел медленно. Я подождал, пока он закончит, хотя давно уже справился со своей порцией. Тем временем прислуга принесла кофе.

Я пил кофе, наблюдая за ним. Он ел аккуратно, хоть и не спеша. В этом сын похож на И Суху. Внешне — моя копия, но повадки и характер всё больше напоминают того, кто его выносил и родил.

Мальчишка опустошил тарелку и поблагодарил прислугу. Я одобрительно кивнул.

— Молодец.

Он округлил глаза, словно услышал что-то невероятное. Похоже, похвала с моей стороны сделала его счастливым.

Глядя на его смущённую улыбку, я подумал, что стоит чаще его хвалить, даже если это пустые слова.

Зная, что И Суха сейчас едва может двигаться, я велел прислуге приготовить ему еду и отправился в кабинет.

Суха проснулся.

Он сидел, уставившись в пространство, залитое солнечным светом. Его затуманенное выражение лица, будто он выпал из реальности, пробудило во мне тревогу. По привычке я начал изучать его взглядом, пытаясь понять: мир, отражённый в его глазах, — это иллюзия? Или он тут, со мной?

Иногда он кажется миражом, что стоит мне лишь моргнуть — и образ исчезнет. В такие моменты становится страшно. Сердце сжимается от мысли, что я могу потерять его навсегда.

Но нет. Это неважно. Если он исчезнет — я найду его снова. И в очередной раз протяну руку, чтобы войти в его мир. В каком бы обличии он ни предстал — я не отступлю. Я сделаю всё, чтобы удержать его рядом.

Он медленно повернул голову. Только что смотрел сквозь свет на что-то далёкое, но теперь его глаза встретились с моими. Мягкая улыбка коснулась его губ. И любимый голос произнёс:

— Доброе утро, Чу Хэвон.

Он открыл мне дверь в свою повседневность. И я понял, что всё ещё существую в его мире.

Мы по-прежнему делим одно и то же утро. Одну и ту же жизнь.

И если рядом со мной Суха — большего мне не надо.

Даже время, потраченное на сожаления, кажется сладким в этот момент — потому что сейчас всё совершенно.

Конец.

Вернуться на канал.

Поддержать: boosty