Глава 40

Яркий свет софитов озаряет ледовую арену, на которой сейчас собрались тысячи болельщиков. Их громкий гул эхом проносится по дворцу, заставляя тем самым сотни мурашек разбежаться по коже. «Ракеты» проводят атаку в чужой зоне и вот-вот пробьют по воротам. Задерживаю дыхание, когда вижу, как Мэттью отражает удар блином, и тут же счастливо выдыхаю.

Я просто отвратительный человек.

Стою в джерси своего любимого хоккейного клуба и болею при этом за другой. 

Ну кто так делает?

Это все Мэттью. Вскружил мне голову, поселился в мыслях и завладел моим сердцем. 

Вот только злиться на него за это я не могу. 

Совсем. Абсолютно. Совершенно.

Ведь я его люблю. Так сильно, что даже не обращаю внимания на то, что «Пингвины» уже пробились в зону «Ракет». Мой взгляд сосредоточен лишь на Мэттью. На человеке, который несколько часов назад впервые признался мне в любви.

На протяжении всего аукциона улыбка не сходила с моего лица. Я сидела рядом с самым прекрасным мужчиной на планете, крепко держа его за руку, и чувствовала то самое счастье, которое возносит ввысь, прямиком на седьмое небо.

Да, мы вместе уже больше года, и за все это время я ни разу не слышала от него этой избитой фразы, но я чувствовала его любовь.

Думала ли я, что он когда-нибудь произнесет «я тебя люблю» вслух?

Если быть честной.. нет.

Наверное, я уже привыкла, что Мэттью мало говорит, но зато много делает. И всякий раз именно его поступки заставляют мое сердцебиение учащаться.

– Эм, ты где витаешь? – прерывает мои мысли насмешливый голос Терезы.

Поворачиваюсь к ней и наблюдаю ухмылку на губах.

– Прости, что? – выдыхаю я.

– Перерыв, – издает смешок она.

Снова возвращаю взгляд к табло и понимаю, что период сыгран, а счет все еще по нулям. Что кажется удивительным.

Команды покидают лед, и напоследок мои глаза встречаются с глазами Мэттью. Нервно прикусываю губу, пока сердце колотится как реактивный двигатель.

– Ты взволнована, – произносит Тереза, заставляя меня тем самым снова взглянуть на нее. – Что происходит?

С губ срывается короткий вздох.

– Мы с Мэттью поспорили.

– Та-а-ак, – с улыбкой протягивает подруга.

– Если он простоит на воротах всухую, то мы заведем ребенка. 

Рот Терезы приоткрывается от удивления, а мне хочется стукнуть себя по лбу за то, что рассказала ей об этом. 

– Ребенка?

Киваю.

– Не знала, что зачатие ребенка зависит от количества пропущенных шайб.

Прыскаю от смеха.

– Хотя чему я удивляюсь, – продолжает подруга. – Вратари – самые странные персонажи на льду.

Улыбка расползается по моему лицу.

– Факт.

– Но у Мэттью не было ни одного сухаря в этом сезон.

– Я знаю, – выдыхаю.

– Так.. И ты, что.. Хочешь, чтобы он пропустил? Или же?.. – она замолкает, а я отвожу взгляд. – Постой, так ты правда хочешь ребенка? 

– Я.. Понятия не имею, ладно? Мы вместе всего полтора года. Это слишком.. мало. Мэттью.. Он никогда не затрагивал такие темы, не говорил о будущем. Мы оба жили одним днем друг с другом. И я.. 

– Вот та эмоция, которую ты испытаешь, если он пропустит, она обо всем тебе расскажет. Если это будет облегчение, значит – еще не время.

С благодарностью смотрю на подругу, и с губ снова срывается вздох.

–  Так а если он пропустит? – вскидывает бровь она.

– Тогда он набьет татуировку с моим именем.

Тереза начинает хохотать, а затем удаляется, когда ее зовут, чтобы сделать пару фотографий болельщиков.

Вообще, изначально спор начался именно с этого. Когда Мэттью признался мне в любви, я пошутила, что теперь он должен набить татуировку в мою честь, ведь со мной он впервые узнал, что такое любовь. 

Как мы от этого перешли к разговору о детях? Да черт его знает.

Боже, ну какие дети? 

Нам по двадцать четыре года. Мы вместе не так много времени. И мы даже не женаты! И, я уверена, вообще никогда не будем, ведь я знаю Мэттью. Если ему потребовалось целых полтора года, чтобы признаться мне в любви, то для того, чтобы жениться на мне, ему потребуется.. вечность.

Но, мне хочется верить, что нашей любви хватит для того, чтобы провести эту вечность друг с другом. 

Сейчас мне страшно.

Страшно, что он пропустит.

Я спятила. Хотя, думаю, я спятила в тот самый вечер, когда предложила незнакомому парню поцелуй.

И не надо сравнивать этот с поцелуем с тем, что был под омелой с Брайаном. Брайана на тот момент я знала уже около полугода, и это было.. от безысходности, наверное.

А с Мэттью.. С ним был тот самый поцелуй, после которого случилась магия, чудо, что-то гораздо более прекрасное, чем привязанность или потребность. С него началась наша вечность. Тогда, в баре, я вручила ему свое сердце. И теперь только от него зависит: будет ли помимо нас двоих в этой истории кто-то еще, или же нам будет достаточно вечности друг с другом?

Когда команды снова выходят на лед, я начинаю учащенно дышать. Наши взгляды с Мэттью вновь встречаются. Решетка его шлема приподнята, и мне видно, что он улыбается, глядя на меня. 

Боже, я хочу от него ребенка.

И не одного. Если будет нужно, я рожу ему целую хоккейную пятерку.

Слезы застилают глаза, а пульс бешено разгоняется в висках. Мысленно молю Господа передать Мэттью, что если он пропустит, то я разрыдаюсь прямо на трибуне. 

Одинокая слеза стекает по щеке, и в этот момент Мэттью кладет руку на свое сердце, напоминая мне, что оно мое. С губ срывается шумный выдох, который теряется в оглушительной сирене. 

Следующие двадцать минут я нервно кусаю ногти, пока на льду команды борются за победу. Счет на табло 1:0 в пользу «Пингвинов». О, и в пользу нашего ребенка.

Новак набирает скорость, отдав пас Хэвиджу, который прорывается через двух защитников «Пингвинов» прямиком к воротам. Гул на трибунах становится все громче, а удары моего сердца все медленнее. Я задерживаю дыхание в тот самый момент, когда Хэвидж оказывается один на один с Дэвисом. Замахнувшись, он бьет по воротам, и шайба летит прямиком в верхний дальний угол, в то время как Мэттью находится в противоположном. Сердце пропускает удар от осознания, что сделать сэйв сейчас практически невозможно. 

Но Мэттью удивляет меня. И всех болельщиков, которые поднимаются со своих мест. 

Он отражает удар, скрючившись так, что думаю, теперь нам потребуется помощь лучших врачей. Но к черту. Это все мелочи. 

Зато теперь у нас будет ребенок.

Трибуны сопровождают его сэйв овациями. По арене проносится победный звук сирены, говорящий об окончании матча. Я сбрасываю джерси ракет, оставив ее Терезе, и выбегаю на лед вместе со всеми женами игроков, которым сегодня разрешили поддержать таким способом команды, участвующие в благотворительном матче.

Сердце колотится, ладони потеют, слезы струятся по лицу.

Мэттью ловит меня своими огромными руками в воздух. 

– Ты сделал сумасшедший сэйв, – шепчу я сквозь слезы, покрывая при этом быстрыми поцелуями его лицо. 

Нежно касаюсь губами его лба, щек, носа, подбородка и губ. Много, очень много раз. Пока он широко улыбается.

– Я сделал его еще тогда, когда поцеловал тебя в том баре.

– Я так сильно люблю тебя, – выдыхаю ему в губы.

– Достаточно сильно для того, чтобы завести ребенка?

Смотрю в его искрящиеся янтарем глаза, обхватив лицо ладонями, и шепчу:

– Думаю, да. Жаль, что недостаточно для того, чтобы ты набил татуировку в мою честь.

Он смеется, а затем накрывает мои губы поцелуем, позволяя мне потеряться в нашей с ним собственной галактике.