Глава 4. На Восток

Сюйпинь – древний город, заложенный во времена китайской династии Цзинь, уже давно утратил свой первоначальный облик. Да и китайским он быть перестал. Русские основали на его месте свой город, и назвали его в честь своего же военачальника – Ворошилова. Город был окружен сопками, взобравшись на которые Тануки и еще несколько тысяч военнопленных, впервые увидели Россию.

Сердце Моцумото сжалось от боли, когда его взгляд набрел на гигантский квадрат, образованный деревянными столбами, по периметру которых обтянутых паутиной колючей проволоки. Все пространство внутри квадрата было занято людьми. Потрепанные, израненные дети Японии стояли под прицелами автоматчиков, расставленных на четырех вышках по углам.

- Шевелись! – время от времени покрикивал шагавший отдельно от строя пленных русский паренек в пилотке. – Быстрей, шагаем! А то до вечера жратвы не получите.

Уже оказавшись в лагере – том самом квадрате, Тануки ощутил весь масштаб трагедии, которая обрушилась на его народ. Великая мечта Японии умирала на глазах. Покорившие половину Азии японцы были биты какими-то гайджинами. Никогда прежде восходящее солнце на флаге Империи не знало большего унижения.

Потом русские начали составлять списки. Имена офицеров записывали отдельно, но отделять их от простых солдат не стали. Тануки с удивлением заметил, что у многих не отобрали ножи, а некоторые даже сумели сохранить свои армейские мечи. Видя это, Тануки побагровел от гнева. Как они могут называть себя японскими офицерами, если, имея при себе оружие, до сих пор живы? Ведь сказано в «Начальных основах воинских искусств» господина Дайдодзи Юдзана: «Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть».

Лейтенант Моцумото, воспитанный на самурайских традициях, никак не мог поверить, что в доблестной Квантунской Армии оказалось столько трусов, готовых терпеть унижения плена только ради того, чтобы продолжать жить.

Правду он узнал позже. Узнал, что еще за день до того, как под ударами русских штыков пал Муданьцзян, Император Хирохито издал рескрипт о капитуляции Японии. Всем солдатам и офицерам приказывалось сложить оружие, и это давало основания не считать себя пленным. Верные слуги Его Величества не могли не выполнить приказ своего Императора. Разумеется, речь идет лишь о тех верноподданных, которые знали о существовании высочайшего распоряжения. Тануки и его товарищи, пытавшиеся собственными телами закрыть русским проход в глубь страны, в это число не входили.

В лагере руками самих же военнопленных, были наскоро построены деревянные бараки, которые изнутри представляли собой одно неделимое помещение. Спали японцы прямо на полу штабелями. Народу было так много, что если ночью проснуться по зову собственного организма, то, вернувшись, места можно уже не найти. А вставать по ночам приходилось часто – кормили в лагере плохо, и многие страдали расстройством желудка.

Тануки пробыл в этом в квадрате два дня. На третий, когда людей стало так много, что спать приходилось по очереди, русские построили всех на плацу. Рядом с начальством лейтенант Моцумото с удивлением увидел азиатское лицо. Это был щуплый кореец Дэ Джун с красной повязкой на рукаве, который за улучшенный паек сам вызвался помогать коммунистам. Ренегат сносно говорил по-японски, и быстрее всех выучил самое необходимое из русского. Лагерное начальство использовало его как переводчика.

Хитрые глаза Дэ Джуна, бегали по исхудавшим физиономиям военнопленных. С круглого лица не сходила злорадная ухмылка. Он стал зачитывать список фамилий. Среди них, Моцумото услышал и свою. Все, кого назвали, должны были выйти вперед. Набралось около пяти сотен. Остальным было велено возвращаться в бараки.

Оставшихся на плацу, построили заново и приказали следовать к воротам лагеря. На станции их уже ждал товарный поезд. Ничего не понимающих японцев, похожих на затравленных зверей, загнали в вагоны. Затем длинная железная змея с диким свистом и грохотом тронулась в путь.

Внутри было так тесно, что у многих даже не было возможности сесть. Спустя какое-то время солдаты начали уставать. Некоторые бесцеремонно расталкивая остальных, стали освобождать для себя мест на грязных половицах. Сначала послышались препирательства, затем голоса возмущенных звучали все громче и громче, и, наконец, в дальнем конце вагона вспыхнула первая драка за место. Словно по цепной реакции озверевшие военнопленные принялись с остервенением избивать друг друга.

Кровь потомственного офицера взыграла в Моцумото. Он, что было мочи, заорал:

- Смирно!

Все разом обернулись на него. Тануки с достоинством выдержал сверлящие взгляды нескольких десятков пар глаз.

- Я – лейтенант Моцумото Тануки, - спокойно представился он. – Если здесь есть офицеры старше меня по званию, то пусть они выйдут сюда. – никто не шелохнулся. – Раз таковых здесь нет, значит, вы все обязаны подчинятся моим приказам.

- Это еще почему? – спросил стоявший напротив Тануки, коротышка в ободранной гимнастерке. – Мы – проиграли. Ты теперь такой же, как и мы. Так что никто тут твои…

Договорить наглец не смог. Тануки отвесил ему такую увесистую оплеуху, что тот едва не сбил с ног солдат, стоявших позади него.

- Смирно, я сказал! – скомандовал Моцумото. – Отдыхать будем по очереди.

Все словно ждали этой взбучки. Больше ни у кого не возникло желания возражать прыткому офицеру, и спустя минуту на одной половине вагона стало так тесно, что люди чуть ли не дышали друг другу в затылки. Тануки приказал первой десятке располагаться на освободившихся местах, а того самого солдата, который посмел ему перечить, заставил считать до шестисот. Затем настала очередь следующей десятки. Так доехали до ближайшей станции. А уже там произошло то, что заметно сократило число пассажиров этого страшного рейса.