Глава 4

Было уже почти шесть, когда допросы Джей-Джея наконец закончились, а начальство и представители юридической службы разъехались, чтобы успеть на свои рейсы.

Джейсон задержался, чтобы поговорить с Джей-Джеем. Нет, приятелями они не были, но так поступают напарники. Нельзя отрицать, что борьба за жизнь плечом к плечу создаёт особую связь.

По выражению лица Джей-Джея Джейсон не мог понять ничего, кроме того, что тот смертельно устал, и, похоже, делиться своими мыслями не собирался.

— Готов? — спросил он Джейсона.

— Конечно. Хочешь поужинать?

Джей-Джей быстро собирал вещи.

— Нет. У меня свидание.

— С кем?

Джей-Джей посмотрел на него так, будто Джейсон был идиотом.

— С Мартинес, разумеется.

Удивление Джейсона, должно быть, отразилось у него на лице, потому что Джей-Джей нахмурился.

— Сидеть и обсуждать всё это не поможет. Мне нужно сменить обстановку.

— Нет. Конечно. Я понимаю.

— К тому же у меня осталось всего пара дней. Я не собираюсь упускать этот шанс.

— Да, конечно, — сказал Джейсон. — Я не против.

Неужели Джей-Джей действительно серьёзно настроен насчёт Мартинес? Джейсон никогда не считал своего напарника человеком, который влюбляется с первого взгляда, и это определённо было на него не похоже.

— И если бы я был на твоём месте, я бы тоже не сидел и не переживал всю ночь.

О стрельбе? Нет. Джейсон не прокручивал в голове свои решения, принятые тем утром. Теперь, когда первый шок прошёл, он просто испытывал облегчение от того, что не впал в ступор и что ни он, ни его напарник, ни кто-либо из тех, кого они защищали, не пострадал. А вот что касается остального… Да. Разговоры с Джорджем и Кэрен только усилили его чувство вины из-за того, что он всё глубже погружался в этически мутные воды.

Он настаивал, что лучше всех подходит для расследования, потому что хорошо знаком со всеми его аспектами — и, справедливости ради, это было правдой. Но после этого он уже не мог делать вид, будто не осознаёт собственной заинтересованности.

Ему ненавистно было оказаться в таком положении. Мысль о том, что он рискует любимой работой и карьерой, которой гордился, давила почти физически. Он просто не видел выхода.

— Я ценю твой совет.

— Нет, не ценишь. Но я прав.

Джей-Джей всё ещё говорил о стрельбе. Он всё ещё пытался её переварить. И был прав. Не было смысла снова и снова прокручивать в голове те ужасные секунды. Они остались живы. Они сделали свою работу и приняли необходимые меры, чтобы защитить гражданских и имущество.

Джей-Джею предстояло жить с последствиями этого поступка, так что если вечер с коллегой из другого филиала поможет ему отвлечься, тем лучше.

Когда они разошлись по своим номерам в отеле, Джейсон сказал:

— Хорошего вечера.

Джей-Джей ответил:

— Не влипай в неприятности.

***

— Мне всё ещё трудно поверить, что стрельба не была связана с сокровищем, — сказал де Хан.

Они ужинали в «Club Tavern and Grill» — уютном спортивном баре и ресторане с традиционно американским меню и отличным выбором пива и крепких напитков.

Джейсон, всё ещё на взводе после сегодняшних событий, понял, что не хочет оставаться один. И уж точно не хотел проводить вечер, представляя Сэма в компании его целевой группы — или, точнее, представляя, как Сэм трётся локтями с красивым и явно восхищающимся им Трэвисом Петти. Он позвонил де Хану, и тот забрал его из отеля.

— Я знаю, но, похоже, так оно и есть, — сказал Джейсон. — Броди Стивенс был зол на свою бывшую девушку и решил, что стрельба по дому и бизнесу её родителей поможет ему её проучить.

— Вы, американцы, и ваши ружья.

Джейсон вздохнул. Как и большинство сотрудников правоохранительных органов, он не был в восторге от того, что каждый придурок в стране имеет доступ к личному арсеналу, но сейчас ему меньше всего хотелось заводить этот разговор.

Де Хан поставил на стол кружку со своимBozone Amber.

— Когда я увидел, что грузовик мчится на нас, я был уверен…

Де Хан замолчал, и Джейсон с любопытством посмотрел на него.

— Вы думали, что это как-то связано с тайником капитана Томпсона?

— Замешано много денег, — сказал де Хан. — Люди убивали и за меньшее.

— Да. — Это было правдой. Две из найденных картин — «Осада Вейи» д’Антонио и «Маки и розы» Нольде — легко могли бы уйти по миллиону долларов каждая. Джейсон продолжил: — Если Вермеер действительно существует, то, если вспомнить «Концерт», украденный из музея Гарднера, он мог бы уйти за десять миллионов, если бы когда-нибудь всплыл и был выставлен на аукцион. «Джентльмен», вероятно, стоил бы…

— Неоценим, — пробормотал де Хан, и Джейсон не мог с ним спорить.

Он сказал скорее себе, чем де Хану:

— Вероятность того, что картина Томпсона действительно принадлежит кисти Вермеера, довольно мала.

Де Хан процитировал:

— «Без названия. Мужчина, моющий руки в комнате со сквозным видом, со скульптурами и произведениями искусства».

Да. Описание удивительно близко соответствовало записи в каталоге Диссиуса.

И всё же, как говорили поэты, так далеко.

— Интересно, почему она была без названия, — задумчиво сказал Джейсон.

Де Хан усмехнулся.

— Думаю, вы втайне историк искусства, Джейсон.

— Это не секрет, — сказал Джейсон. — У меня степень магистра по истории искусств.

— А! Понятно. Но тогда ясно, откуда у вас такая совестливость в вопросах возвращения этих работ законным владельцам.

— У всех в отделе по борьбе с преступлениями в сфере искусства такая же совесть, — счёл нужным заметить Джейсон.

Де Хан пожал плечами, явно не убеждённый.

— Что касается этой картины, она появляется только в каталоге Диссиуса, причём через двадцать лет после смерти Вермеера. Вероятно, она происходила из коллекции его покровителя Питера ван Рёйвена.

— Не обязательно. Возможно, это одна из его последних работ, — сказал Джейсон. — Может быть, поэтому она и осталась без названия. Возможно, он даже не успел её закончить.

— Названия не были сильной стороной Вермеера, — заметил де Хан.

— Верно. — Джейсон замолчал, когда им принесли еду. Де Хану — сэндвич со стейком «Калифорния», ему — стейк-салат. В поездках было трудно питаться правильно. В последнее время вообще было трудно есть. Когда официантка ушла, пообещав принести соусы и ещё по кружке, Джейсон спросил:

— Вы когда-нибудь представляли, как бы выглядела эта картина?

Лицо де Хана просветлело. Такие разговоры были для историков искусства хлебом насущным.

— Что-то вроде «Любовного письма», я думаю. Вермеер экспериментировал с перспективой интерьера по крайней мере дважды, но «Любовное письмо» было его лучшей попыткой.

— Он пробовал это раньше в «Спящей служанке», — согласился Джейсон. — Но там этот приём не так заметен.

— Доркёйкье*.

— Доркёйкье, — повторил Джейсон, — часто встречается в голландской живописи того периода.

— Да, это так. Знаете, что не встречается в жанровой живописи той эпохи? Какая тема или какой образ не появляется ни на одной голландской картине? Джентльмен, моющий руки.

— Правда? Я понятия не имел.

— Это правда. Эта картина необычна по многим причинам. Знаете, её продали на аукционе за девяносто пять гульденов? Это была одна из самых дорогих работ на всём аукционе.

— Да. Это я знал.

Какое-то время они сидели молча, оба слегка улыбаясь этой мысли.

Де Хан, казалось, вернулся в реальность. Он слегка встряхнул головой, снова напомнив Джейсону аиста — на этот раз аиста, проснувшегося после приятной грёзы.

— Боюсь, Куиллетта Маккой завтра не появится.

Во вторник у них была назначена встреча на одиннадцать утра с племянницей капитана Томпсона в офисе её адвоката.

— Думаю, она придёт, — сказал Джейсон. — Думаю, именно поэтому мы и встречаемся в офисе её адвоката.

— Пока что она не сдержала своего слова.

К сожалению, это было правдой. Когда музей Аальденберг ван Апелдорн узнал, что ван Эйк появился на рынке, куратор попытался договориться с Томпсонами. Томпсоны — или, по крайней мере, Куиллетта — якобы рассматривали предложение музея, но в итоге решили принять более высокую ставку от частного коллекционера. Ничего личного. Просто бизнес. За исключением того, что для музея это было личным. Очень личным. В итоге музей подал гражданский иск, и в дело вмешалось ФБР.

Именно тогда Джейсон узнал, что семья настаивает на своих законных правах на произведения искусства и артефакты, привезённые капитаном Томпсоном: якобы ему было дано разрешение вывезти их заместителем начальника MFAA. Человеком, который был очень хорошо известен Джейсону, потому что именно он научил Джейсона плавать, ловить рыбу нахлыстом, стрелять, бриться, завязывать бабочку и, что самое важное, ценить искусство, историю и саму цивилизацию.

Никто не повлиял на Джейсона и не сформировал его сильнее, чем дед Харли.

Теперь он сказал:

— Я знаю. После разговора с Томпсоном сегодня у меня сложилось впечатление, что они действительно считали, будто иностранный гражданин не может подать на них в суд. Теперь, когда в дело вступило правительство США и ФБР стучится в их двери, думаю, мы увидим сдвиги. Мы не имеем дела с закоренелыми преступниками.

— Если она не появится завтра, я пойду к ней домой и потребую, чтобы она со мной поговорила.

— Я настоятельно рекомендую вам этого не делать.

— Я не позволю этим ворам уйти от ответственности.

— Я понимаю ваши чувства. Правда. Поверьте мне, завтра всё пройдёт гораздо лучше, если вы позволите мне говорить, — сказал Джейсон.

Де Хан нахмурился. Поднял пиво и отпил, не меняя упрямого выражения лица.

Джейсон сказал:

— Вы должны помнить, что племянник и племянница Томпсона, возможно, не знали истории этих картин и других предметов. Вполне вероятно, что они выросли, видя всё это в доме дяди и считая, что унаследовали семейные реликвии.

Де Хан начал возражать, но Джейсон перебил:

— Не помешает дать им презумпцию невиновности, правда?

— Ещё посмотрим. Вы не можете помешать мне попытаться с ней поговорить.

— Нет, не могу, — сказал Джейсон. — Но у вас нет на это полномочий.

— Похоже, у вас их тоже нет, — парировал де Хан.

— Я не могу заставить её отвечать на мои вопросы, нет. Но у меня есть способы оказать юридическое давление и на неё, и на её брата. Я не хочу прибегать к этому без крайней необходимости. Если они почувствуют себя загнанными в угол, то могут уничтожить оставшиеся работы — если, конечно, они действительно у них. 

Рука де Хана дрогнула. Он поставил кружку.

— Кроме того, всё, что вы узнаете таким образом, может оказаться недопустимым в суде, что ещё сильнее осложнит мою работу.

— Они пытались продать алтарный образ ван Эйка, даже когда делали вид, что ведут переговоры с музеем Аальденберг ван Апелдорн, — напомнил де Хан. — Им нельзя доверять.

— Я не забываю об этом. И не говорю, что мы должны принимать их слова за чистую монету. Просто помните: их готовность продать эти предметы показывает, что они не испытывают к ним эмоциональной привязанности.

Де Хан задумался. Плечи его поникли.

— Я понимаю.

— Я тоже понимаю, — сказал Джейсон. — Вы работаете над этим делом уже очень давно.

— Почти двадцать лет. С тех пор как был аспирантом и работал по найму у совета директоров музея, исследуя, что стало с этими утраченными и украденными предметами.

— Даже дольше, чем я думал. — Это помогало понять масштаб работы Джейсона над делом «Флетчер-Дюран».

— Да. Почти половина моей жизни. На самом деле эти поиски и были моей жизнью. — Он мрачно помолчал. — Вы женаты, Джейсон?

— Нет.

— Но у вас есть кто-то?

Джейсон слегка улыбнулся, думая о Сэме.

— Да.

— У меня тоже. Её зовут Анна. Мы вместе уже пять лет.

К счастью, де Хан, похоже, отказался от идеи устроить Куиллетте Маккой внезапный допрос.

— Чем занимается Анна?

— Она преподаёт архитектуру в Амстердамской школе искусств. Но на самом деле она хочет ребёнка. Я обещал ей, что, когда это дело закончится, мы заведём ребёнка.

— Это замечательно. И теперь это не займёт много времени, — сказал Джейсон. — Или, по крайней мере, ваша работа здесь подходит к концу. — Он счёл нужным предупредить: — Дело может застрять в судах.

— На годы, — согласился де Хан. — Почти наверняка, если мы не сможем заставить Томпсонов сесть за стол переговоров.

— Именно за стол переговоров. Но у нас ещё есть пара козырей в рукаве, — заверил его Джейсон.

Де Хан выглядел не слишком убеждённым.

Когда они закончили ужин, де Хан настоял, чтобы заплатить.

— Вы спасли мне сегодня жизнь. Это меньшее, что я могу сделать.

— Это моя работа, — сказал Джейсон. — Но мне было приятно.

Де Хан упрямо ответил:

— А мне приятно заплатить.

— Ну хорошо. Спасибо.

Они вышли в летний вечер. В половине десятого всё ещё было светло. Де Хан отвёз Джейсона обратно в отель.

Джейсон надеялся, что ужин Сэма уже заканчивается. Он заказал выпить в «Dry Fly Saloon», баре в холле отеля, и как раз допивал третий «Камикадзе» — здесь их подавали в коктейльных бокалах, — когда около одиннадцати появился Сэм.

На мгновение Джейсон просто наслаждался видом Сэма, не знавшего, что за ним наблюдают.

Хотя, в некотором смысле, Сэм всегда был таким. Ему совершенно безразлично, смотрят на него или нет.

Он был крупным мужчиной. Крупной личностью и внушительным физическим присутствием. Высокий, с плечами как у линкора и длинными мускулистыми ногами бегуна. Он хорошо выглядел в костюме и ещё лучше без него, хотя в сорок шесть лет немного мягкости и округлости было бы вполне естественно. Но нет, на теле Сэма Кеннеди не было ни унции лишнего жира. Он бегал каждый день, в дождь и в солнце, занимался боксом, поднимал тяжести и регулярно тренировался. Следил за диетой, не курил и пил только по выходным, которые выпадали нечасто, так что это почти не имело значения.

Возможно, в вопросах ухода за собой он был немного фанатичен. Это шло рука об руку с его фанатичной преданностью своей миссии. Миссии, которую большинство людей называли работой.

Джейсон не мог его за это осуждать: его семья и друзья тоже называли его трудоголиком. На самом деле эта общая одержимость работой, эта... трудовая этика? — вероятно, была одной из причин, почему им удавалось поддерживать отношения на расстоянии, если можно назвать поддержанием отношений долгие промежутки времени без встреч.

В любом случае, Джейсону казалось, что в последнее время Сэм стал немного... может быть, не расслабленнее. Но спокойнее? Он даже улыбнулся девушке за стойкой регистрации. Ладно, не совсем улыбнулся, но уголок его рта на мгновение дрогнул.

Счастливый.

Было ли это подходящее слово? Входило ли «счастье» в словарь Сэма? Не то чтобы он казался несчастным. Просто сама концепция счастья казалась слишком хрупкой, чтобы выдержать стальные грани психики Сэма.

Но да, если бы Сэм был простым смертным, Джейсон сказал бы, что в последнее время тот действительно выглядит счастливее. Губы Джейсона дрогнули от этой мысли. Он всё ещё смотрел на Сэма, и тот взглянул в его сторону, заметил его и улыбнулся.

На этот раз по-настоящему. Улыбка зажгла его глаза и смягчила лицо.

Сердце Джейсона сделало маленькое сальто.

Сэм подошёл к нему.

— Привет. Ты долго ждал?

Джейсон пожал плечами.

— Не очень. Как прошёл ужин?

— Затянулся. — Сэм изучающе посмотрел на него. — Хочешь ещё выпить?

Джейсон задумался.

— А ты?

— Нет.

Улыбка Джейсона стала шире.

— Я тоже.

* Доркёйкье (нидерл. doorkijkje — «вид сквозь проём») — художественный приём в живописи, при котором пространство в глубине картины открывается через дверной, оконный или арочный проём, создавая эффект дополнительной перспективы.