Глава 4

Утром следующего дня генерал Гао, как и было велено, прибыл ко дворцу императора. Зал Великой Гармонии утопал в золоте и пурпуре. Высокие колонны, обтянутые алым шёлком, тянулись к самому потолку, украшенному резьбой и тончайшей росписью в виде драконов с раскрытыми пастями. На полу из чёрного полированного мрамора лежал ковёр, сотканный в далёких западных провинциях.

Император Сюаньцзун восседал на троне с высокой спинкой, вырезанной из сандалового дерева. Трон был богато украшен тончайшей резьбой, позолотой и пластинами из нефрита. Подлокотники трона были выполнены в виде свернувшихся тигров с глазами из рубинов, а спинка напоминала гору Тайшань — символ вечной власти. Его наряд, щедро расшитый золотыми нитями, мерцал в лучах утреннего солнца, проникавшего сквозь высокие окна. Длинные полуседые волосы императора были уложены на макушке в замысловатый узел, на который крепилась корона.

Когда двери зала распахнулись, вошёл Гао Сяньчжи. Он неспешным шагом триумфатора прошёл сквозь живой коридор из придворных, выстроившихся, чтобы отдать ему дань уважения. Гао не стремился к этому моменту, но с удивлением обнаружил, что испытывает удовольствие от всеобщего внимания и почитания. Особенно, если учесть, что ещё несколько лет назад его считали корейским выскочкой.

На самом деле он и был корейцем. По крови и происхождению. Его настоящее имя — Ко Сон Джи, он был сыном прославленного полководца царства Ко Горе, которое рухнуло под натиском Танской империи, а сам полководец встал перед непростым выбором: либо умереть и погубить свою семью, либо перейти на сторону китайцев. Отец выбрал подчинение, но сохранил честь. Сын пошёл дальше — он принял китайское имя, поступил на службу в армию Тан и прошёл весь путь от младшего офицера до командующего армией. В отличие от отца, он начинал не как побеждённый враг, а как один из своих. Как танский военачальник. И теперь, проходя мимо придворных, кланяющихся ему как герою Империи, он почти не чувствовал в себе чужака.

На нём были отполированные до зеркального блеска доспехи с золотой обивкой и изысканной гравировкой на нагруднике в виде танцующего тигра. На поясе висел меч в ножнах из красной бычьей кожи, с серебряными вставками. Его сапоги, покрытые тонким слоем пыли, казались единственным несовершенным элементом этого безупречного образа.

Гао остановился в центре зала и с грацией, достойной придворного мастера церемоний, опустился на колени, коснувшись мраморного пола лбом.

— Гао Сяньчжи, — произнёс Сюаньцзун, жестом позволяя ему подняться. Его голос звучал спокойно, но властно — так, как и подобает человеку, привыкшему управлять судьбами. — Мы довольны твоими подвигами. Ты начал великое дело в Сиюе, и мы, как справедливый владыка, не можем оставить это без награды.

К императору подошёл младший чиновник в халате светло-жёлтого цвета, обозначающего принадлежность к дворцовой службе. На голове у него была простая шёлковая шапочка. В руках он нёс лакированный поднос, на котором покоился бумажный свиток, перевязанный зелёной лентой. Император лёгким движением указал, и чиновник подошёл к Гао Сяньчжи, опустившись на колени. Генерал принял свиток с подноса, склонившись в глубоком поклоне.

— С этого дня, — продолжил Сюаньцзун, — ты назначаешься цзедуши Хэси и Сиюя. Ты будешь управлять от нашего имени западными землями и всеми, кто их населяет. Отныне сбор налогов с Великого Шёлкового пути будет под твоим надзором.

Шёпот восторженного ошеломления пробежал по рядам придворных. Ли Сые, ближайший советник генерала, единственный, кто был допущен к столь торжественному действу, нахмурился.

Отойдя от трона на разрешённое этикетом расстояние, Гао наконец позволил себе расслабить мышцы лица. Он по-прежнему держал свиток перед собой на открытых ладонях, словно святыню.

— Это великая честь для меня, государь, — произнёс он, а затем увидел среди придворных дам, оказавшихся за троном, Ян Гуйфэй. Сегодня она была одета в пышное шёлковое платье оттенка айвы, тонкое кружево которого мерцало жемчужными нитями. На шее у неё покоилось ожерелье из светлых нефритов, а волосы были украшены гребнем, инкрустированным бирюзой и золотом. Она стояла в окружении своих конкубин и уже не прикрывалась веером. Её лицо было скрыто тенью, падавшей от трона. Уголки губ Ян едва заметно потянулись вверх, от чего на щеках появлялись кокетливые ямочки.

В какой-то момент Гао понял, что его немой диалог с императорской фавориткой слишком затянулся, и, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение, слегка помотал головой. Сюаньцзун, впрочем, особого значения возникшей паузе не придал. Он тоже в это мгновение был где-то не здесь, но и ему пришлось вернуться в реальность.

— Ступай, генерал, — по-отечески сказал император. — Доведи до конца кампанию, которую ты с нашего позволения начал, и вся наша империя будет воздавать тебе хвалу до конца твоих дней.

Гао, не переставая кланяться, стал пятиться к выходу. Покинув зал, он на мгновение остановился в полутёмном коридоре, отделённом от Зала Великой Гармонии тяжёлыми двустворчатыми дверями из тёмного дерева, украшенными бронзовыми накладками. По обе стороны дверей стояли стражники в парадных доспехах, застывшие, как изваяния. Даже когда они захлопнулись, в воздухе всё ещё ощущалась торжественная тишина зала, впереди же начиналась реальность. С холодом камня под ногами и эхом шагов. Похолодевшими пальцами Гао Сяньчжи пробежал глазами по свитку, словно уже чувствовал тяжесть ответственности, возложенной на него.

Во внутреннем саду, где журчал фонтан из белого мрамора, в полумраке изредка мелькали тени слуг. Из людей более высокого ранга здесь никого не было. Но когда створки ворот, из которых вышел генерал, открылись и закрылись снова, Гао Сяньчжи услышал за спиной приближающиеся шаги. Это был Ань Лушань — командующий военными округами Фаньян и Хэдун. Его появление в данном повествовании заслуживало отдельного рассказа.