Глава 4

Оуэн лежал без сна глубоко за полночь, уставившись в потолок.

С той минуты, как он опустил смычок скрипки Рама, в его голове зашумел поезд, медленно приближавшийся к нему. Он ускорился, когда Эрин выиграл его ставку, сопровождаемый ровным стуком сердца в ушах Оуэна в тот момент, когда Джон Джин взял Эрина за локоть. Этот вечер пробудил его кошмары из глубин подсознания и обрядил их в смокинги. Оуэн слышал знакомый свист поезда, въезжающего на станцию, и, как хороший проводник, приготовился сесть на него.

В доме Эрина он слушал, как тот так бесхитростно пересказывал пустоту своей жизни… и поезд заскрежетал, ломая шестерни, заставив Оуэна кувырком лететь внутрь собственного психического ада. Хуже всего было то, с каким спокойствием Эрин описывал свою заброшенность и жестокое обращение.

Оуэн прижал предплечье к глазам, медленно и глубоко выдыхая. Он понятия не имел, куда делся рецепт на ксанакс. Он не хотел больше пить, но хотел спать, и было ясно, что лежать здесь в ожидании, пока его мозг перестанет пожирать сам себя, — это не та стратегия, которая приведёт его к отдыху

Когда он встал на кухне перед шкафчиком, где они держали алкоголь, то в итоге просто открыл дверцу и тут же закрыл её. Вместо этого он достал из холодильника минеральную воду.

Скрип шагов в гостиной объявил о присутствии Джареда прежде, чем он заговорил.

— Возьми и мне, ладно?

Оуэн зацепил указательным пальцем вторую бутылку, и теперь обе болтались у него в руке; одну он легко бросил Джареду. 

— Я знаю, почему я не сплю. А у тебя что за оправдание?

— Не знаю, может, дело в нашем новом госте, которого ты пригласил без моего ведома. Том самом, который сделал на тебя ставку в двадцать пять тысяч долларов, а потом показал нам свою каморку в самом роскошном особняке города и вёл себя так, будто это самое обычное дело в мире  — Он покачал головой, откручивая крышку с воды и отпивая. — Семь лет. Если бы семья не была богатой, это сочли бы жестоким обращением с детьми. Ну, это и есть жестокое обращение, но мы оба знаем, что их бы за это никогда не наказали. — Когда Оуэн обеспокоенно взглянул на лестницу, Джаред махнул рукой. — О, не волнуйся. Маленькая принцесса отключилась. Я заходил проверить, наивно полагая, что он может быть не в себе после этого хаоса. Но он вырубился полностью. Думаю, мы замкнули ему мозги. Его храп, кстати, очень милый.

Оуэн прислонился к холодильнику на несколько секунд, затем произнёс вслух то, что хотел сказать кому-то весь вечер.

— Я посмотрел через комнату, когда его отец разозлился на него из-за ставки, и всё, что я видел, — это мои родители.

— Я понял, по тому, как ты стал новым членом Мстителей. — Джаред сделал большой глоток воды. — Это связано с тем, почему ты настоял, чтобы он переехал к нам? Мы можем поговорить об этом? Пожалуйста?

Оуэн не хотел об этом говорить, но он был в долгу перед Джаредом.

— Это была хватка на локте. То, как Эрин побледнел. На минуту я не мог пошевелиться. Затем я вспомнил, что мне не десять, а тридцать четыре, и на этот раз я могу надрать задницу. — Он вцепился в бутылку с водой, дыша размеренно и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Я не мог оставить его там. Не после того, как увидел это.

— Оуэн, тебе нужно быть осторожным. Также нужно убедиться, что ты видишь то, что, по-твоему, видишь. — Джаред вздохнул. — Хотя после сегодняшней экскурсии и того, как он так легко сдался и согласился на твоё безумное требование, я, честно говоря, не знаю, что сказать.

— Он не то чтобы легко согласился на переезд. Скорее… я не знаю, как это описать, но то, как он почти не сопротивлялся, только укрепило мою решимость вытащить его. И эта его ужасная каморка прислуги. Я не мог решить, было ли это ради нашего блага, или он действительно считал нормальным такое отношение.

— Не думаю, что он сам знает. Кстати, почему он сделал на тебя такую большую ставку? Это было безумное предложение.

— Чтобы сбежать от отца, очевидно.

Джаред нахмурился.

— Что? Подожди?

— Он сделал на меня ставку, чтобы… — Оуэн потёр бутылкой с водой щеку — мелкие детали этой части истории ускользали от него. — Слушай, всё дело в его отце, хорошо? Он не очень хорошо продумал свой план, поэтому я сказал ему, что он должен переехать сюда.

Трезвому и дома это оправдание казалось ему гораздо менее разумным, чем пьяному и под кайфом на вечеринке. Поэтому он отпил воды и уставился в противоположную стену. 

— Это он тебе сказал?

Оуэн открыл рот, чтобы сказать «да», но заколебался.

Не поэтому я сделал на тебя ставку. Не для этого.

Оуэн прочистил горло.

— Слушай. Это сложно. Но это определённо связано с его отцом. — Эрин согласился жить здесь с ним. Какие ещё ему нужны доказательства?

— Значит, ты не думаешь, что может быть какая-то другая причина?

— Ну, какая ещё может быть причина?

Джаред выругался себе под нос.

— Я вижу, что меня назначили на роль кого-то среднего между нянькой и рефери. Огромное спасибо.

Оуэн поджал губы.

— Мы не ссоримся.

Джаред рассмеялся.

— С тех пор как Эрин занял должность директора по персоналу в Святой Анне, вы только и делали, что ссорились. То, что ты думаешь, будто это изменилось за одну ночь, — признак того, что твой ксанакс ещё не полностью выветрился.

— Я же сказал тебе, я протрезвел. Но кстати, я хочу ещё одну, чтобы иметь надежду заснуть. Куда делся пузырёк?

— Я дам тебе через минуту. Сначала я хочу ещё немного поговорить об этом бардаке. — Джаред поднял свою минералку в шуточном тосте. — Я единственное снотворное, которое ты сейчас получишь.

— Он буквально принцесса в башне. Принц в башне.

— Ммм, но он не хочет, чтобы его спасали. — Джаред наклонил голову. — Значит, это фиктивные отношения, вот что ты мне говоришь?

— Конечно. Это только ради того, чтобы помочь ему с его отцом.

— Интересно, почему он хочет, чтобы ты был парнем. Есть много способов помочь ему сбежать от отца без этого титула.

Оуэн не собирался указывать на то, что именно он предложил эту идею. Хотя теперь он тоже задавался этим вопросом. Почему Эрин не послал его?

— Думаю, завтра мне нужно задать много вопросов.

— Можешь попробовать, но что-то подсказывает мне, что ты не получишь много ответов.

У Оуэна было нехорошее предчувствие, что Джаред прав.

Когда Эрин проснулся, он не был до конца уверен, где находится.

Он спал крепко, тревожно крепко, и никакие знакомые звуки его не разбудили. На его телефоне стоял будильник, но это был первый раз за долгое время, когда его чары выдернули его из сна. Обычно его будил звук пылесоса внизу, или Диана, отчитывающая экскурсоводов, когда они приходили готовиться к новому дню, или кто-то, работающий на участке. Сегодня он не слышал ничего, кроме мягкого тиканья часов, которых он не узнавал.

Перевернувшись, он увидел комнату в тусклом свете раннего утра и вспомнил.

Ах да. Он был в доме Оуэна Ганьона, в бывшей комнате Саймона Лейна.

В ней было немного вещей, поскольку Саймон переехал к Джеку Ву несколько месяцев назад и забрал с собой почти всё. Остались только случайные вещи, которые ему были не нужны, но он не мог их выбросить. То, что выглядело как коробка с памятными вещами, стояла на другой коробке с одеждой и больничной формой из другой больницы, а также на нескольких парах обуви. На стенах висело несколько постеров в рамке, а также доска объявлений с приколотым к ней просроченным календарём.

Теперь шкаф был полон вещей Эрина — его костюмы и рубашки были аккуратно развешены Джеком и остальными, его туфли стояли на полу. Коробки и сумки с более повседневной одеждой стояли рядом с комодом, который, заверил его Саймон, был полностью освобождён и готов для него. Джаред сказал ему, что он может брать всё, что захочет, из кухонных шкафов и холодильника, и обещал показать ему основы, например, как пользоваться кофеваркой.

Эрин задавался вопросом, где сегодня утром Оуэн.

По правде говоря, Эрину следовало бы пойти на работу, но… ну, честно говоря, он, вероятно, возьмёт выходной, учитывая всё. Быстро позвонив своему помощнику, он выскользнул из кровати и отдёрнул занавеску на окне.

За ночь выпало несколько дюймов снега. Этого достаточно, чтобы школу, скорее всего, отменили, а больничные операции и смены погрузились в хаос. Дом Оуэна и Джареда выходил на улицу, в отличие от отцовского, стоящего в глубине длинной подъездной дорожки. Эрин смотрел, как соседи расчищают свои подъезды, и время от времени слышал снегоуборочную машину.

Хотя он решил держаться подальше от больницы, он не был уверен, чем ему заняться. Если бы он был дома, то сидел бы с отцом на кухне, слушая, как тот бубнит о том, что считает важным. Сегодняшний день был бы невероятно неловким. Интересно, что сделал его отец, когда обнаружил, что Эрина нет.

Возможно, он прислал сообщение. Когда Эрин проверил телефон, у него были уведомления только от сотрудников больницы, которым что-то было нужно.

Одно было от Ника.

«Ты в порядке?»

Эрин напечатал ответ. «Я вполне здоров, хотя взял выходной. Хочешь выпить кофе сегодня днём?»

«Кофе звучит хорошо. Во сколько?»

«У меня пока нет планов». Он взглянул на дверь своей комнаты, почувствовал трепет бабочек в животе и исправил сообщение. «Мне нужно переговорить с моими новыми соседями. Скажем, во второй половине дня, когда дороги расчистят?»

«В час?»

«Звучит идеально».

«Я заеду за тобой, вооружённый множеством вопросов».

Эрин понял, что упомянул Нику о новых соседях, но не сказал, кто они. «Ты хотя бы знаешь, где я?»

«Эрин, весь город знает, где ты».

«О».

Эрин опустил телефон и уставился на дверь, его сердце забилось быстрее.

Ему было неловко появляться перед соседями в пижаме, поэтому он причесал волосы в максимально презентабельное состояние, надел джинсы и толстовку, а также толстые носки. Дом Оуэна был теплее, чем особняк Андреасов, но это всё ещё был старый дом с обилием деревянных полов, и он понял, что ему нужно как можно скорее найти свои тапочки.

Ему нужно было разобрать всю свою комнату, наверное. Что ж, он сделает это позже.

Запах кофе и какого-то шипящего мяса возвестил о присутствии по крайней мере одного человека, когда Эрин вышел в коридор, и к тому времени, как он прошёл мимо ванной, он услышал и голоса. Он предположил, что две спальни, которые он видел на противоположной стороне открытой лестницы, принадлежали его соседям — обе двери были открыты.

Интересно, какая из них Оуэна, а какая — Джареда.

Интересно, что ему сказать им, когда он спустится.

Подходя к кухне, ступая как можно тише по скрипучему полу, он прислушался к их разговору, который оказался спором. Неудивительно, учитывая, что Оуэн был участником. Казалось, он вращался вокруг того, кому чистить снег на подъездной дорожке и тротуаре.

— Я говорю тебе, я делал это в прошлый раз, — сказал Оуэн.

— А я говорю тебе, прошлый раз не считается. Снега было как сейчас, только припорошило. Я справился с двадцатисантиметровым снегопадом после Нового года.

— Что, значит, ты теперь отдыхаешь до следующей метели? Забудь. Такого договора никогда не было. Всегда как повезёт.

— Ну, это когда нас было трое. А теперь тебе постоянно везёт, и меня это бесит.

— Значит, это моя вина, что тебе не везёт?

— Я говорю, что нам нужно пересмотреть систему. — Джаред помолчал. — Хотя теперь нас снова трое. Может, моё проклятие наконец будет снято.

Эрин остановился как вкопанный и затаил дыхание. Он в жизни не чистил снег.

— О нет. Забудь. Даже если Эрин умеет обращаться со снегоуборщиком, в чём я сомневаюсь, я боюсь, что не то нажатие засосёт его под нож и выдует через желоб вместе со снегом.

Эрин покраснел.

Джаред вздохнул.

— Господи.

— Ну, это понятно, но серьёзно: наш снегоуборщик не самоходный, и ты сам знаешь — когда снега больше пятнадцати сантиметров, его толкать хуже что дохлую тёлку. Если он носит на работе больше одной папки, я забираю их у него, потому что он выглядит так, будто надрывается.

Эрин зажал рот рукой. Боже мой. Оуэн действительно забирал у него папки — к раздражению Эрина — по пути на любое заседание.

Это… это было… намеренно?

— Ладно. Можешь отдать ему свою очередь по уборке снега, если считаешь, что это для него слишком тяжело.

— Это подлый ход.

В ответ Джаред лишь злобно рассмеялся. Оуэн ничего больше не сказал, и после некоторого шуршания одеждой и топанья хлопнула дверь. Вскоре после этого в гараже зажужжал бензиновый двигатель.

Эрин тихо вскрикнул от удивления, когда Джаред высунул голову из-за угла и улыбнулся ему.

— Доброе утро. Чашечку кофе?

— Я… я… — Взгляд Эрина метался, пока он пытался придумать оправдание подслушиванию, но безуспешно.

Джаред поманил его на кухню.

— Оуэн уже прочитал мне лекцию о том, как ты любишь кофе — видимо, со сливками и двумя ложками сахара, но у нас есть только обезжиренное молоко, так что надеюсь, сойдёт.

Эрин почувствовал головокружение.

— Откуда Оуэн знает, какой я пью кофе?

— Дорогой, я не задаю вопросы, я просто записываю список продуктов. О, я хотел сказать тебе. Четвёртая ступенька скрипит. Так я и узнал, что ты там. Обычно Оуэн заметил бы, но он слишком взвинчен.

Эрин вытащил табурет из-под кухонного островка и сел на него, чтобы не сползти на пол.

— Оуэн… в порядке? — Он взглянул на часы и с тревогой выпрямился. — Вы оба не опоздали на работу?

— У меня утро было свободным, а снег отменил ещё нескольких пациентов и все утренние операции. Я пойду, проведаю нескольких пациентов и сделаю обход позже. Но не волнуйся обо мне, мистер Денежный Мешок. — Джаред протянул Эрину чашку кофе и прислонился к стойке. — Ладно, мне нужен прямой ответ. Что произойдёт между тобой и твоим отцом из-за всего этого? Оуэн говорил что-то о том, что ты попросил его притвориться твоим парнем, чтобы намеренно разозлить его, и он говорил так, будто ты нуждаешься в его защите. — Резкость в голосе Джареда послала мурашки по коже Эрина. — Ты сознательно подверг себя, а заодно и Оуэна, опасности?

Вздрогнув, Эрин поставил кружку.

— Я… что? Нет, это не… но поэтому он думает, что я…? — Его щёки вспыхнули, и он прижал к ним руки, как будто это могло послужить маскировкой. — Я знал, что он неправильно понял, но не думал, что всё настолько вышло из-под контроля.

— Значит, ты сделал на него ставку не в рамках какой-то безумной схемы, чтобы досадить отцу?

— Конечно, нет. Я даже не понимаю, как это могло бы сработать. Да, это разозлит моего отца, если он подумает, что мы с Оуэном встречаемся. Он не любит Оуэна и считает меня натуралом. Но не уверен, поверит ли он в эту историю. Его больше расстроит мой переезд.

Джаред приподнял бровь.

— Поцелуй Оуэна, который украл шоу, значительно подкрепил историю об отношениях, как и его галантное спасение. Люди всегда гадали, гей ли ты, но теперь у них нет сомнений. Твой отец будет выглядеть королём отрицания, если не поверит.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я в центре сплетен Коппер-Пойнта. Они не уверены, почему ты сделал такую большую ставку, но впечатлены последним романом в Святой Анне.

Эрин потер переносицу.

Джаред не прекращал свои расспросы.

— Если ты не пытался разозлить отца или сбежать от него, или что там за бред у Оуэна, почему ты позволил ему забрать тебя из твоего дома?

— Думаю, меня немного увлекло. Я не хотел делать такую большую ставку, и… — Видения Оуэна, уносящего его, сверлящего взглядом его отца, шепчущего ему клятвы на ухо, закружили Эрина. — Что ж, пожить здесь ночь-другую не повредит. Это даст мне время всё правильно объяснить, в спокойной обстановке, когда все успокоятся.

Джаред скрестил руки.

— Ты совсем ничего не знаешь о семье Оуэна, да?

— Немного, нет. Полагаю, это упущение, которое мне стоит исправить?

— Да, но, к сожалению, я не могу дать тебе ответы, которые тебе нужны, не нарушив его доверия. Тем не менее, талантливый директор по персоналу должен быть в состоянии раскопать некоторые детали. — Джаред взял прихватку. — Бекон? Яйца? Оуэн приготовил и то, и другое и настоял, чтобы я оставил немного для тебя в духовке.

Эрин хотел сказать, что не голоден, но слова «Оуэн приготовил и настоял» утихомирили его.

— Да, пожалуйста. Спасибо.

Как только он отдал Эрину еду, Джаред незаметно вышел из кухни, и как только он ушёл, Эрин достал телефон и открыл поисковик. Он не знал имён родителей Оуэна, но ему не потребовалось много времени, чтобы их узнать. Его отцом был Уильям Ганьон, вице-президент по операциям в «Вебер Майнинг энд Минералс», пока он не ушёл из компании и не переехал в западную Миннесоту. Его матерью была доктор Элиза Робинсон, прославленная скрипачка, пока не вышла замуж и не заняла должность преподавателя в Бэйвьюском университете. Она помогла создать там оркестровую программу, какой бы маленькой она ни была, и репетиционный зал Робинсон был назван в честь её усилий. Она неожиданно рано вышла на пенсию в 2002 году и вскоре после этого переехала в Анн-Арбор, чтобы жить с сестрой.

Эрин нахмурился. Сколько лет было Оуэну, когда она уехала?

Он опустил телефон, поражённый мыслью. Он всегда предполагал, что Оуэн вернулся в Коппер-Пойнт из-за семьи. Но никаких Ганьонов в городе не было, кроме него. Была ли здесь семья его матери? Почему Оуэн вернулся?

Согласно онлайн-архивам «Коппер-Пойнт газетт», отец Оуэна был блестящим, безупречным гражданином, его мать — образцовым профессором, любимым всеми в университете, а их брак казался идеальным. Их развод, должно быть, стал настоящим шоком. На самом деле он смутно помнил, как отец упоминал что-то об этом за завтраком в один из его приездов.

Эрин нашёл больше уведомлений о предстоящих скрипичных концертах Оуэна Ганьона, чем что-либо, касающееся его родителей. Бесчисленные фотографии показывали Оуэна, держащего скрипку и получающего награды. Всегда рядом с ним стояла красивая, улыбающаяся женщина, которую подписи идентифицировали как его мать.

В одной статье говорилось, что у Оуэна была престижная полная музыкальная стипендия в колледже на востоке, который Эрин знал как место, известное принятием музыкальных вундеркиндов. Однако сейчас не скрипичный виртуоз чистил подъездную дорожку, а анестезиолог.

Эрин теперь вспомнил сплетни, окружавшие Оуэна тем летом, когда он так хотел с ним поговорить, бродя по зелёным зонам парка Бэйвью. Очевидно, у того было много мыслей во время тех прогулок. А Эрин был дураком, пытающимся завести друга.

Эрин снова открыл фото Уильяма Ганьона. Он был лишь немного похож на Оуэна, но достаточно, чтобы Эрин мог разглядеть сына в лице отца. Глаза у Оуэна были материны, а улыбка — отцовская. Озорная. Безрассудная. Слегка печальная.

Глядя на незнакомца на цифровом изображении, мужчину с гордой рукой на плече сияющей жены, Эрин не мог понять, что именно он должен здесь искать.

Он уже собирался сдаться, когда нашёл это: одну строчку в разделе публичных записей за три месяца до того, как Уильям и Элиза подали на развод. Уильям Ганьон, обвинённый в бытовом насилии третьей степени.

Эрин замер.

Он обыскал публичные записи более тщательно, туда и обратно, но всё, что он нашёл за пределами этого, было ещё одно уведомление о том, что обвинение было снято, что примечательно, примерно во время подачи заявления о разводе. Но само первоначальное обвинение жгло сознание Эрина, с уверенностью сообщая ему, что это и имел в виду Джаред.

Причинил ли этот человек боль матери Оуэна?

Причинил ли он боль Оуэну?

Насколько больше боли он причинил любому из них, чем было указано в полицейском отчёте? Одно только мимолётное прикосновение мысли к этому ранило сердце Эрина так сильно, что ему пришлось прижать руку к груди.

Оуэн вошёл, отряхивая снег с ног. Эрин закрыл браузер и положил телефон экраном вниз на стол перед собой, и, пока он держал чашку кофе в руках как своего рода щит, Оуэн улыбнулся ему.

Озорной. Безрассудный.

Слегка печальный.

— Привет. Ты проснулся. — Оуэн отряхнулся ещё несколько раз, скинул ботинки и повесил пальто на крючок у двери. — О, хорошо, Джаред принёс тебе еду. И кофе, я вижу. Прости насчёт сливок.

Эрин сжал кружку крепче.

— Всё в порядке. Спасибо.

— Я подумал, мы могли бы сходить в магазин позже, чтобы купить продукты, которые тебе нравятся. И правильный стиральный порошок и всё такое.

Правильный стиральный порошок? Грудь Эрина, которая ещё не оправилась, снова начала болеть.

— Я непривередлив. И, честно говоря, я не часто ем дома.

— Да, но стоило бы. Мы готовим по очереди, и мы оба хорошо готовим. — Он поднял руки. — Мы не ожидаем, что ты будешь готовить.

Щёки Эрина вспыхнули.

— Я умею готовить.

Почему они говорили о готовке и стиральном порошке? Почему Эрин не объяснял, что это недоразумение?

Потому что сейчас я слишком занят, представляя ужасные вещи и отчаянно надеясь, что их на самом деле не было.

Оуэн налил себе кофе. Его щёки покраснели от холода, и Эрин мог чувствовать на нём запах свежего зимнего воздуха с оттенком моторного масла.

— Ну, это хорошо. Я имею в виду, ты можешь готовить, если хочешь. Я хотел сказать, что ты не обязан. Тебе нужна помощь с обустройством комнаты? У Саймона там раньше были полки, но он их забрал. Можем купить тебе всё, что нужно.

Эрин собирался спросить, в чём смысл, если он не планирует оставаться надолго, но решил, что заведёт этот разговор, когда его перестанут преследовать поиски в публичных записях.

— Спасибо, но пока всё в порядке.

Оуэн повернулся к нему спиной, плечи напряглись, а руки сжали край стойки.

— Итак, полагаю, нам нужно поговорить.

И вот Эрин надеялся, что его уклончивость освободит его и от разговора, и от любезности Оуэна.

— Ч-что ты хотел бы обсудить?

Хотя Оуэн был инициатором разговора, он молча замер на несколько секунд, и когда заговорил, то потёр рукой затылок и лишь наполовину повернулся, неловко улыбнувшись.

— Ну, для начала, я чувствую, что должен извиниться. Я был более чем немного не в себе прошлой ночью, и не уверен, что правильно сказал тебе или принял лучшие решения. Надеюсь, я не создал тебе слишком много проблем. Прости.

Смягчившись, Эрин поднял руку.

— В этом нет необходимости. Думаю, мне не помешает день-другой вдали от отца. Странный способ это сделать, но…

— Подожди. — Оуэн наклонился к нему через барную стойку. — Ты не можешь серьёзно говорить о том, чтобы остаться всего на пару ночей.

Взгляд Эрина заметался по комнате, останавливаясь где угодно, только не на Оуэне.

— Я… я не хочу злоупотреблять гостеприимством…

— Никакого злоупотребления. Можешь оставаться здесь пять лет, если хочешь. Пятнадцать. Я говорю тебе, всё в порядке. Нет смысла уезжать сразу. Впереди слишком много всего. Я думал о том, как мы можем обыграть фиктивные отношения, и это будет весело. — Оуэн подмигнул. — Хорошо, что твоё правило о запрете свиданий между сотрудниками больницы отменили.

Эрин подавил тошноту в животе.

— Это никогда не было моим правилом, и это я его отменил, если помнишь.

— Я прекрасно помню. — Его глаза блеснули, когда он улыбнулся Эрину. — Я был очень удивлён этим шагом. Приятно удивлён.

Но ты не знаешь, почему я его отменил. Эрин не собирался ему этого рассказывать, но он должен был прояснить ситуацию со ставкой на аукционе прямо сейчас, даже если будет выглядеть дураком.

— Насчёт… насчёт аукциона. Я сделал на тебя ставку не из-за моего отца.

Его лицо покраснело, ему захотелось залезть под стол и умереть, но он сказал это и ждал презрения Оуэна, или смеха, или чего бы то ни было. Ничего этого не произошло. Оуэн просто продолжал стоять рядом с ним. Когда он заговорил, его голос был тих и полон удивления.

— Тогда… почему?

Он сжал слишком горячую кружку, позволяя теплу обжигать руку.

— Потому что я хотел.

Ему пришлось отпустить чашку, потому что его руки так дрожали, что он мог расплескать кофе. Каждая клетка его тела была готова к удару — к тому, что Оуэн моргнёт от удивления, затем рассмеётся, затем начнет язвить. Он попытался надеть маску, показать хорошую сторону, но это было невозможно.

Ему не следовало переезжать.

Ему не следовало делать ту ставку.

Ему не следовало…

Оуэн повернул лицо Эрина в сторону, удерживая его подбородок, уставившись на Эрина так пристально, будто заглядывал прямо в его душу. Его голос был прохладным, с той властной ноткой, которую он использовал с пациентами.

— На сборе средств, после того как ты сделал ставку и твой отец подошёл к тебе, он схватил тебя за локоть, и ты очень побледнел.

Эрин нахмурился. Да, наверное, его отец схватил его немного грубовато. И Эрин, вероятно, побледнел, учитывая, что он предвидел, насколько разъярённее отец будет наедине.

— Твой отец хватал тебя так раньше?

Эрин открыл рот, чтобы сказать «нет, конечно, нет», затем остановился, его сердце забилось слишком быстро. Ну… да. Часто. Его разум-предатель вытащил на поверхность воспоминание о том времени, когда он вернулся в школу, и люди смеялись над синяками на его локте. Он вспомнил, как ему было стыдно, что он такой худой, что на нём виден каждый след. Эти следы и те, что на затылке.

Он забыл о них. Но дело в том, что у него легко появлялись синяки. Часто он обнаруживал большие синяки на руках и ногах, не помня, когда и где он их получил.

— Всё в порядке. — Слова Оуэна обвили встревоженное сердце Эрина. — Тебе не нужно мне ничего объяснять. Я понимаю.

Что ж, это всё хорошо, но Эрин определённо не понимал. Оуэн, казалось, намекал на что-то, чего Эрин не мог понять.

Потому что это звучало так, будто он говорил, что отец подвергал его насилию.

Дыхание застряло в лёгких Эрина, не в силах пройти мимо горла, и во рту появился привкус пепла.

Его разум показал разъярённое лицо отца, когда тот схватил его за руку: выражение, обещающее более острый, более ужасный кошмар дома.

Нет. Нет, он не стал бы меня бить, он бы только накричал на меня.

Ты уверен?

Эрин прижал руку к виску, делая отчаянный, испуганный вдох.

Оуэн положил руку ему на плечо, мягко и утешающе.

— Я серьёзно относился к тому, что сказал ему. — Голос Оуэна был тих, но он звучал как скрежет цепей. — Я не позволю ему снова схватить тебя. Я буду притворяться твоим парнем, останусь рядом с тобой и защищу тебя.

Это был кошмар. С одной стороны, это было то, чего хотел Эрин: Оуэн касается его, даёт ему обещания. Но он не должен был об этом говорить. Он не должен был предполагать такие вещи об отце Эрина, не должен был сеять эти мысли в голове Эрина….

Нет. Это было совсем не то, чего он хотел.

Освободившись от руки Оуэна, он встал с табурета, повернулся к нему и слегка поклонился.

— Спасибо. Но я могу о себе позаботиться.

Поспешив из кухни, он выбежал вверх по лестнице и заперся в своей комнате.

Он прислонился к двери спиной, глядя на странное новое пространство. Это была хорошая комната, большая, с большими окнами, выходящими на улицу. Уютная.

Она была неудобной, неправильной, неловкой, и Эрин хотел быть где угодно, только не здесь.

Но и домой он тоже не хотел.

Забравшись в кровать, Эрин натянул одеяло на голову и заставил себя спать до встречи с Ником.