Глава 4.
Автор: Наталья Способина
Вдруг кончики пальцев закололо, как бывает, когда отходит онемение, а после по ним начало разливаться тепло. Оно поднималось равномерными волнами, все выше и выше. И было в этом тепле что-то неправильное, помимо того, что оно вообще существовало.
Задержав дыхание, Алиса распахнула глаза, посмотрела вниз и невольно вскрикнула. Ее руки, еще минуту назад совершенно обычные, теперь были покрыты татуировками. Но и это еще было не все. Татуировки выглядели живыми: они сползали к кончикам пальцев и впитывались в обложку книги, к которой по-прежнему прикасалась Алиса.
В панике девушка попыталась отдернуть руки, но те будто налились свинцом. Она хотела шагнуть назад, но ноги не послушались. Тогда Алиса попробовала позвать на помощь, но из ее рта не вылетело ни звука. Она отчаянно кричала, срывая связки, но тишину вокруг не нарушало ничего. Не было слышно даже звуков ее дыхания. Комната казалась будто нарисованной, застывшей, неживой. Только рассыпавшиеся буквы чернели тот здесь, то там. Да еще струились по бледной коже Алисы странные татуировки.
Поняв все тщетность попыток освободиться, Алиса сморгнула слезы и наконец присмотрелась к рисункам да так и застыла: по ее рукам бежали буквы, складываясь в слова.
«Было холодно. Я хотела погреться… Не брала я никакие деньги… Ну что ты сразу орешь: этот экзамен все завалили — пересдавать будет вся группа… Ты мне тоже очень нравишься…»
Не веря своим глазам, Алиса смотрела на то, как по ее рукам пробегают фразы, сказанные ею когда-то.
Вот ей шесть, ее за что-то поставили в угол — сейчас уже и не вспомнить за что. Ей скучно и обидно, но ее взгляд цепляется за коробок со спичками, забытый кем-то на столе. Полоска обоев в углу отошла от стены. Маленькой Алисе кажется, что, если подпалить этот некрасиво торчащий кусок, сразу станет красивее и веселее. Дом не сгорает только чудом. Алиса врет, что хотела погреться. Горько плачет и все повторяет, что ей было холодно. Это ложь. И эту ложь она теперь видит на своих руках.
В пятнадцать она стаскивает у матери деньги. Не потому, что они ей нужны. Просто берет и все. Психолог потом говорит матери, что Алиса хочет внимания, но на самом деле она хочет, чтобы ее оставили в покое. Ей просто скучно — и все. Потом универ, заваленные экзамены, первые отношения.
Алиса смотрела на свои руки и понимала, что вообще не вспоминала об этих случаях. Ну какой нормальный человек помнит о своих провалах? Даже мама об этом уже сто лет как не заговаривала. А тут эта чертова книга, из которой высыпались все буквы, вдруг стала заполняться историей Алисиной жизни. И ладно бы чем-то нормальным! А то ведь враньем. Как будто Алиса сплошь состояла из этого вранья. Но это ведь неправда. Она же была хорошая.
«Я хорошая!» — хотелось ей крикнуть, но крикнуть по-прежнему не получалось. Оставалось только смотреть на то, как фальшивая история впитывается в ненасытную книгу.
Вдруг по коже заскользили фразы, которые Алиса точно никогда никому не говорила.
«…Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего… Ты можешь думать, что хочешь, но я не сумасшедшая… Как будет угодно Вашему Высочеству».
Все это выглядело так, будто летопись не остановилась здесь и сейчас, а продолжилась дальше, в то время как сама Алиса застыла безмолвным зрителем. Но что это значит? Она видит свое будущее? И в этом будущем кто-то посчитает ее сумасшедшей? И что это за «Ваше Высочество» в двадцать первом веке? Она что, правда, слетит с катушек?