Глава 4
FebruaryОн забыл этот дом, пока тот не возник из тумана, словно что-то вспомнившееся из сна.
Спрятанный среди авокадовых рощ в предгорьях Карпинтерии, дом в средиземноморском стиле открывал бесконечные виды на голубой океан и вдохновляющие проблески позолоченных солнцем гор. Не то место, где ожидаешь найти сквоттеров, хотя библиотека, тренажёрный зал и сауна в хозяйской спальне должны были стать для них приятным разнообразием.
У подножия поросшего виноградом холма стояли высокие железные ворота, но они были распахнуты настежь, когда Тейлор проезжал через них около восьми утра.
Он подъехал к широкой пустой парковке и вышел. Хотя океан был виден, воздух казался сухим и тёплым, зимнее солнце очерчивало всё золотом. Пчёлы гудели в юкке и алой бугенвиллее, спускавшейся по оштукатуренным стенам.
Тейлор заметил Эша с красной кружкой кофе, неторопливо спускающегося по широким пологим ступеням, выложенным синей плиткой, и поднял руку в знак приветствия.
На Эше была какая-то вышитая белая туника и нечто подозрительно похожее на шаровары.
— Доброе утро! — крикнул он.
Тейлор крикнул в ответ:
— Доброе утро.
— Всё такой же пунктуальный. — Эш подошёл к нему и протянул кружку Тейлору. — Как доехал?
— Быстро и без проблем. Спасибо. — Он задумчиво посмотрел на Эша. Светлые волосы Эша были взлохмачены, под глазами залегли серые тени. Бессонная ночь? Тейлор поднял кружку, отпил глоток и почувствовал, как брови полезли на лоб. — Ничего себе. Что там?
— Текила, калуа, кофе. — Эш усмехнулся. — Как мы пили в колледже.
Тейлор коротко рассмеялся.
— Э-э, да, знаешь, я больше не пью мексиканский кофе по утрам.
— Да ладно. Побалуй себя. — Эш кивнул в сторону огромных урн и колонн. — Хочешь зайти внутрь? Или это должно быть строго деловое общение?
А?
— Конечно. Через минуту. Могу я взглянуть на место, где начался пожар? — Тейлор сделал ещё один глоток мексиканского кофе, решил, что не стоит, и последовал за Эшем, который уже быстрым шагом направлялся к гаражу на три машины.
— Я так понимаю, сейчас нет постоянной прислуги или смотрителя?
— Нет.
Тейлор не заметил никаких признаков камер видеонаблюдения или датчиков.
— А система безопасности?
— Нет. Мама их не любила. Она считала, что охранная компания будет использовать их камеры, чтобы шпионить за ней. — Эш усмехнулся Тейлору, и Тейлор усмехнулся в ответ, потому что вспомнил, что мать Эша была ещё та штучка.
Он также вспомнил, что Эш был очень близок со своим отцом и что тот умер, когда Эш был на первом курсе в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Он вспомнил, как держал Эша после того, как тот получил эти ужасные новости, и как ездил с ним на похороны. Вещи, о которых он не думал целую вечность.
Он сказал:
— Но ворота были бы заперты?
— Понятия не имею. — Губа Эша скривилась в презрительной усмешке. — Думаешь, стоит искать отпечатки пальцев или следы взлома два года спустя?
— Нет. Но для себя я хотел бы понять, как они получили доступ в дом. И как им удалось прожить здесь два года, по-видимому, не вызывая никаких подозрений.
— Версия Замариона в том, что моя мать пригласила его пожить здесь в качестве гостя до своей смерти.
Ладно. Не столько незаконное проникновение, сколько ситуация с арендатором, который не выезжает? Это определённо делало это делом для судов. По крайней мере, эта его часть.
— Есть вероятность, что это правда? — Он не совсем понимал выражение лица Эша.
Эш остановился.
— Нет. Ноль. Мама боялась таких типов, как Замарион.
— Таких, как Замарион?
— Хиппи.
— А. — Тейлор сказал: — Замарион смог предоставить какие-либо документы в подтверждение своих слов?
— Конечно, нет. — Резкий смех Эша эхом отскочил от бледных оштукатуренных стен и кирпича. Он взглянул на кружку Тейлора. — Ты не будешь это пить, да?
— Лучше не буду. — Тейлор извиняюще улыбнулся и протянул дымящуюся кружку Эшу, который скорчил гримасу, но отпил глоток.
— Опохмелиться. — Эш продолжил путь.
— Верно.
Ресницы Эша дрогнули вверх. Он улыбнулся своей старой обаятельной улыбкой.
— О-о. У тебя лицо старшего брата.
Тейлор открыл рот, но Эш внезапно вернулся к теме разговора.
— О. Представь себе. Замарион пытался утверждать, что мама собиралась оставить дом ему.
Тейлор нахмурился.
— Было завещание?
Эш покраснел и мрачно сказал:
— Завещание было!
— Что это значит?
— Это значит, что к тому времени, как я приехал, завещание исчезло.
— Разве у адвоката твоей матери не было копии?
— Нет.
— Но…
— Думаешь, я вру? — Вспылил Эш. — Просто замечательно.
— Эй, я просто пытаюсь выяснить факты. Я на твоей стороне. Но я могу быть полезнее, если буду точно знать, с чем мы имеем дело. Поэтому, даже если у тебя есть информация, которая, по твоему мнению, усиливает позицию Замариона или ослабляет твою, будет лучше, если ты скажешь мне прямо.
Эш отрывисто сказал:
— Он вломился в мамин дом после её смерти, превратил его в крысятник и жил здесь со своими опустившимися друзьями, пока я не приехал домой и не узнал, что случилось. Вот и вся история.
— Ладно, Эш, — сказал Тейлор примирительным тоном. — Извини, если расстроил тебя.
Немного обиды ушло с лица Эша. Его взгляд — гораздо более бледного, холодного оттенка голубого, чем у Уилла — опустился. Он кивнул, вздохнул.
— Я понимаю, что ты должен задавать эти вопросы, но я устал от того, что мне никто не верит. Я не могу понять, почему все готовы давать такую поблажку такому отбросу, как Замарион. Я думал, если кто и знает, что я говорю правду, так это ты.
Ой.
— Извини, — снова сказал Тейлор. — Правда.
И он правда извинялся, но он также не мог не вспомнить, что, по крайней мере, в те времена, Эш и правда состояли в таких отношениях, которые можно было назвать «свободными».
Они дошли до задней части гаража на три машины. Значительная часть терракотовых стен была обуглена и почернела. Тейлор присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть следы гари. Современная штукатурка была огнестойкой, что могло объяснить отсутствие серьёзных повреждений. Несколько ярдов пустой каменной подъездной дороги отделяли заднюю часть гаража от толстых каменных стен по периметру, где зимние коричневые лозы образовывали густую сеть. На лозах не было следов возгорания.
Эш сказал:
— Пожарные считают, что они использовали пару деревянных ящиков, чтобы перелезть через стену, затем набили ящики тряпками, пропитанными бензином, и подожгли. Той ночью моросил дождь, но даже так, если бы я не вернулся домой рано, всё могло бы сгореть дотла, включая дом.
Тейлор задумчиво кивнул.
— Ты сказал, что заявление о поджоге было подано?
— Нет.
— Нет, ты не говорил, или нет, заявление о поджоге не было подано?
Эш, казалось, с трудом встретил его взгляд.
— Заявления о поджоге не было.
— Почему?
— Я попросил… убедил пожарную службу не вызывать следователя по поджогам, потому что всё равно не собирался подавать страховой иск.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что я боялся!
Тейлор сохранял терпение.
— Боялся чего?
— Я боялся — я знал — что окажусь под подозрением.
Теперь они добирались до сути. Возможно, не туда, куда Тейлор хотел бы попасть, но куда-то. Он сохранял ровный тон.
— Почему?
— Потому что дом в убытке. Он заложен под завязку, а его оценочная стоимость составляет только две трети суммы долга. Сложи это с проблемами, которые у меня возникают с этими сквоттерами, и кто-нибудь в отделе шерифа может решить, что я решил поджечь дом, чтобы выйти из плохой финансовой ситуации.
Тейлор молчал.
Эш, должно быть, воспринял его молчание как осуждение.
— И прежде чем ты спросишь, нет, я не пытался поджечь свой дом. Господи. Я понимаю, что в твоей работе нужно быть объективным, Тейлор, но ты же меня знаешь.
Да. Да, знает. Или когда-то знал. Но один из суровых уроков правоохранительной деятельности заключается в том, что никто не может полностью знать другого человека. Чёрт, ты даже не можешь знать наверняка, что сам сделаешь в каждой возможной ситуации. К лучшему или к худшему, люди — даже те, кого, как тебе кажется, ты знаешь лучше всего, — могут тебя удивить.
Ты можешь удивить самого себя.
— Ладно. — Тейлор вздохнул. — Пойдём внутрь, и ты расскажешь мне всё, что знаешь о Майке Замарионе.
Как выяснилось, о Майке Замарионе они говорили немного.
Отчасти потому, что всё, что, казалось, знал Эш, это то, что Замарион был «жутким типом», пытающимся украсть его дом. Отчасти потому, что Эш выпил вторую — или, скорее, третью — чашку мексиканского кофе.
— Я неправильно понял? — спросил Эш. — У меня было ощущение, что вы с Брандтом вместе, но кольцо только у тебя.
К тому времени они перешли в библиотеку, где Эш рылся в ящиках стола в поисках каких-то документов, которые, как ему казалось, помогут доказать его правоту Тейлору.
Это была комната, которую Тейлор помнил смущающе хорошо, потому что они с Эшем когда-то трахались на том самом чёрно-алом персидском ковре, лежащем перед камином из необработанного камня.
Весёлые были времена. У него спина заныла от одного воспоминания.
В любом случае, это была просторная, удобная комната, отделанная панелями из золотистого дуба. Было несколько высоких арочных окон, выходящих в сад кактусов и суккулентов, и пара книжных шкафов от пола до потолка по обеим сторонам комнаты. Не так много книжных шкафов и не так много книг для комнаты, называемой библиотекой. Но Тейлор помнил, что Деккеры не были большими любителями чтения. Развлечения Эша были более спортивными: теннис, плавание, секс. Его родители активно пользовались членством в близлежащих клубах для игры в ракетбол и поло. Они также наслаждались менее спортивными занятиями. Выпивка, азартные игры, быстрая езда. Последние три в сумме и привели к смерти отца Эша.
— Мы не женаты, — ответил Тейлор. «Помолвлены» звучало претенциозно — и не то чтобы они с Уиллом назначили дату, — но они определённо были преданы друг другу. Уилл подарил ему кольцо. Он чувствовал себя женатым на Уилле. Может, ему стоит просто подарить Уиллу кольцо, и покончить с этим?
Хотя, возможно, что-то можно сказать в пользу официального оформления этих отношений.
Или, может, о чём-то говорит тот факт, что они никак не могут собраться с духом, чтобы оформить их официально?
Нет. Дело скорее в расходах и хлопотах. Сама мысль о том, чтобы организовать свадьбу, пугала, и он знал, что Уилл чувствует то же самое. Предполагал, что чувствует. Раз он тоже не настаивал на этом.
Он пошёл на компромисс:
— Но мы вместе.
— Понятно.
Вероятно, нет. Тейлор обычно не задумывался об этом. Он полагал, что однажды, когда придёт время — когда у них будет время, — они с Уиллом сделают это официально.
Он сказал:
— А ты? Кто-то есть?
Эш перестал рыться в ящиках стола на мгновение. Его улыбка была кривой.
— Я удивился, когда ты спросишь. Да, есть. Его зовут Йосип. Мы вместе пять лет. С перерывами.
— Как мы с Уиллом. — Ну, не в смысле «с перерывами». Они с Уиллом были в разлуке, да, но никогда в своих сердцах. Как бы банально это ни звучало, он действительно в это верил.
— Где Йосип сейчас?
— Он не смог получить визу.
Хм.
— Где ты живёшь в Европе? Чем занимаешься? — спросил Тейлор.
— В Хорватии. Я режиссёр.
— Режиссёр чего? — Он думал в терминах корпораций, финансовых учреждений, своей новой реальности. Реальности, в которой доминировал Webster Fidelity.
— Фильмов. Кино. Я режиссирую фильмы. Снимаю кино.
Он не мог понять, почему глаза Эша внезапно стали яркими и блестящими, почему он так резко расстроился.
— Я понятия не имел. Ничего себе. Молодец.
Эш с горечью сказал:
— Ты не помнишь, что я изучал кино в колледже? Ты вообще что-нибудь помнишь? Ты когда-нибудь думаешь обо мне?
— Ну, к-конечно, — Тейлор был так ошеломлён, что даже, к своему стыду, слегка заикнулся. — Конечно, помню. Конечно, иногда думаю о тебе. Я всегда надеялся, что у тебя всё хорошо, что ты счастлив и… дела в порядке.
— Но ты не мог удосужиться узнать об этом сам?
Какого. Чёрта?
Он беспомощно сказал:
— Эш…
Эш рассмеялся, покачал головой.
— Я веду себя как придурок. Не обращай внимания. Ты был моей первой любовью, так что это, очевидно, оставило след.
— Это тоже оставило след во мне, — сказал Тейлор. — Не то чтобы я был намного старше тебя. Я знаю, что иногда был бестактным. Может, эгоцентричным…
— Бесчувственным, властным.
Тейлор замолчал.
— Я шучу, — быстро сказал Эш. — Ты был ребёнком. Мы оба были детьми. Я не держу зла. Мне просто жаль, что это не значило для тебя больше. Ты был одним из самых важных людей в моей жизни. Мне жаль, что для тебя это было не так. Но это нереалистично. Я знаю.
— Это были важные отношения и в моей жизни. Ты был важен для меня. Я обрадовался, увидев тебя вчера вечером, и рад возможности помочь. Мне… жаль, что я причинил тебе боль. Надеюсь, моя помощь сейчас хоть отчасти компенсирует это.
— Не делай добра — не получишь зла, — сказал Эш. — Можешь забыть, что я всё это сказал? Ты прав насчёт мексиканского кофе по утрам. Это плохая идея.
Тейлор воздержался от комментариев, вместо этого сказав:
— Ладно, я, наверное, зайду в офис шерифа. Посмотрю, что они могут мне сказать.
Эш снова принялся рыться в столе.
— Не верь… — Он замолчал и сказал: — Эй, посмотри, что я нашёл! — и вытащил Ruger LCP. — Это был папин.
Тейлор не боялся оружия, даже после того, как его подстрелили, но что-то в том, как Эш обращался с этой пушкой, заставило волосы на его затылке встать дыбом.
Он сказал без эмоций:
— Удивлён, что твои сквоттеры её не забрали.
Эш, всё ещё рассматривая пистолет, пожал плечами.
— Должно быть, пропустили. Они украли не так много, как можно подумать. В этом-то и забавно. Но, думаю, это потому, что Замарион считал — считает, — что всё равно всё получит.
Он взвесил Ruger в руке на мгновение, а затем нацелил его Тейлору в лицо. Рука его была не совсем твёрдой. Он улыбнулся.
Время, казалось, остановилось. Тейлор слышал, как ветер завывает в трубе, слышал, как тикают часы в комнате, слышал, как его сердце тяжело и ровно стучит в ушах.
— Помнишь, ты учил меня стрелять? — спросил Эш.
— Помню, — сказал Тейлор. У него пересохло во рту, он выплёвывал слова, как кусочки гравия. — Мы тренировались в стрелковом клубе Беверли-Хиллз. Можешь не направлять это в меня?
— Он не заряжен.
Да, вообще-то, этот гребаный пистолет был заряжен. Когда ты так хорошо знаешь оружие, как Тейлор, ты можешь определить это просто по тому, как кто-то берёт его в руки. Он был заряжен. Но он с тошнотворной уверенностью знал, что если скажет это, Эш выстрелит в него, просто чтобы доказать свою правоту.
Он сказал бесстрастным, не терпящим возражений голосом:
— Положи пистолет, Эш.
Эш пожал плечами, опустил Ruger.
— Извини. Я не хотел тебя пугать.
Тейлор сдержал желание облегчить душу, ударив Эша в его бессмысленное, стеклянное лицо. Он сказал:
— В меня стреляли пару лет назад при исполнении. Это… оставляет неприятный привкус.
Эш присвистнул.
— Ты шутишь. Мне правда жаль. Каково это было?
— Я мало что помню об этом, — солгал Тейлор, — но это не опыт, который я хочу повторить.
— Нет, наверное. Очевидно, я не знал.
До этого самого момента Тейлор считал само собой разумеющимся, что Эш не знал, но что-то в том, как он это сказал, заставило его задуматься.
Возможно, Уилл был прав, задаваясь вопросом, как Эш узнал, где их найти. Возможно, Эш следил за Тейлором все эти годы. Казалось маловероятным, но некоторые люди так и делали — отслеживали своих бывших через социальные сети, следили через друзей друзей. Очевидно, у Эша остались какие-то неразрешённые чувства к нему, так что, возможно.
Если это было так, то то, что Эш направил на него пистолет, было не просто свинством, а садизмом.
— Конечно. — Тейлор направился к двери, сказав: — Я сам выйду.
Эш последовал за ним.
— Ты будешь держать меня в курсе, да?
— Не сомневайся.
Они прошли по длинному плиточному коридору, вышли через деревянную дверь с железными вставками. Солнечный свет был почти ослепительно ярким, воздух — сладким. Чайка сидела на краю одной из высоких синих урн, поворачивая голову то так, то этак, чтобы лучше их видеть.
Эш сказал:
— Кажется, я даже не поблагодарил тебя за это, за то, что ты пытаешься мне помочь.
— Ничего страшного.
Тейлор начал спускаться по широкой передней лестнице. Сзади него Эш крикнул:
— Ненавижу оставаться здесь один по ночам. Я всё время боюсь, что они вернутся. Как семья Мэнсонов.
Мрачная мысль. Тейлор повернулся к нему.
Эш сказал:
— Но, с другой стороны, поэтому я и не решаюсь уехать. Вдруг они ждут возможности вернуться.
— Я попытаюсь найти Замариона сегодня, — пообещал Тейлор. — Я почти уверен, что мы что-нибудь придумаем.
— У тебя никогда не было недостатка в уверенности, — согласился Эш.
Тейлор поморщился.
— Нет. Я просто умел притворяться.
Эш покачал голвой. Выпалил:
— Знаешь, ты мог бы вернуться сюда сегодня вечером. Если бы захотел.
Тейлор заколебался. Страх Эша тронул его, но он не хотел возвращаться в этот дом. Дело было не только в пистолете, направленном на него, или в выпивке Эша, или в его тревожных пассивно-агрессивных комментариях. Он хотел увидеть Уилла, поговорить с Уиллом, узнать его мнение о ситуации. Он хотел спать в объятиях Уилла, слушать успокаивающее биение его сердца и оценить, как им повезло. Как повезло ему.
В то же время, весь смысл этого был в том, чтобы помочь Эшу. А если Эш действительно боялся?
Но затем Эш облегчил ему задачу.
— Последняя ночь вместе. Ради старых времён? — Его улыбка была хитрой, полной надежды.
Тейлор сказал:
— А как же Йосип?
— Я не скажу Уиллу, если ты не скажешь Йосипу.
Тейлор улыбнулся, покачал головой.
— Спасибо. Но, думаю, мы оставим наше последнее прощание в силе.
Эш рассмеялся.
— Это был рекорд. Правда?
Тейлор снова улыбнулся и продолжил спускаться по лестнице.
Эш крикнул ему вслед:
— Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.
В одном Эш был прав.
В отделении шерифа Карпинтерии действительно считали, что мистер Деккер, по крайней мере, подумывал о том, чтобы поджечь дом матери ради страховки.
Интересно, что никто его не винил.
— Адская ситуация, — сказал Тейлору лейтенант Дон Капальди. — Ему нужны деньги, но из-за этого отброса он не может продать дом.
Капальди был мужчиной добродушной наружности, за пятьдесят, с редкими седыми волосами, аккуратно подстриженными усами и тёплыми карими глазами за очками в проволочной оправе.
— Как так вышло, что Замарион и остальные завладели этим домом, никем не замеченные?
— Мы заметили, — сказал Капальди. — Вся долина заметила. Но он и его подружки жили там со старухой несколько месяцев до её смерти. Замарион утверждал, что она оставляет дом ему, что это было в её завещании.
Это противоречило истории Эша, но Тейлор не был полностью удивлён. Маловероятно, чтобы племя хиппи могло въехать в этот дом и жить там два года, никем не замеченное.
— А что с завещанием? — спросил Тейлор.
— Завещания нет. — Капальди мрачно улыбнулся выражению лица Тейлора. — Именно. Миссис Деккер умерла, не оставив завещания. Похоже, у неё был какой-то разлад с сыном, поэтому, думаю, ему потребовалось так много времени, чтобы вернуться. Если бы не закончился его целевой капитал, я не знаю, вернулся бы он вообще. Не знаю, было бы ему дело до дома или до того, кто там живёт. Но теперь ему нужно продать место, а Замарион стоит на пути.
Чёрт. Всё начинало складываться.
Или нет?
— Но раз завещания нет, разве дом не должен автоматически отойти Эшу?
— Да. Верно. То есть, технически, имущество находится в процессе утверждения наследства, но всё отойдёт Деккеру. Основной актив, насколько я понимаю, — это дом. Если бы Замарион всё ещё владел имуществом, это могло бы быть сложнее, но, правильно или нет, он и его семья были выселены. — Капальди прочистил горло. — В любом случае, максимум, что он может сделать, — это подать в суд за незаконное выселение и уничтожение частной собственности, но я могу вам сказать, что в Карпинтерии он вряд ли найдёт сочувствующее жюри.
— Но вы сказали, что Замарион мешает Эшу продать дом.
— Так и есть. Потому что, когда продаёшь дом, нужно заявлять о любых обременениях или претензиях на него. Так вот, Замарион утверждает, что было завещание, называющее его единственным наследником, что Деккер уничтожил его, но что у него, Замариона, есть копия одного из черновиков. Он, якобы, нанял какого-то проходимца-адвоката, чтобы предотвратить любые попытки продать дом. По крайней мере, так говорят.
— Я… понял.
— Не знаю, правда ли это. И, конечно, я не юрист. Но я искренне сомневаюсь, что кто-либо или что-либо дойдёт до суда. Замарион — просто неприятность.
— Просто неприятность? То есть вы не думаете, что он пытался сбросить Деккера с дороги Торо-Каньон?
Капальди вздохнул.
— Не знаю, пытался или нет. Замарион — неприятный тип. Но мы не можем многого сделать с одними следами на дороге и без свидетелей.
Было уже за одиннадцать вечера, когда он наконец добрался до дома.
Свет на кухне горел, в остальном дом был тёмным и тихим. Ну, не совсем тихим. Райли вышел его встречать, жетоны позвякивали, хвост вилял.
— Привет, Райли. — Тейлор опустился на колени, заговорил с собакой.
Никаких признаков Уилла не было. То есть, были все признаки того, что Уилл дома, но уже лёг спать.
Ну, не «уже», потому что было поздно, но не настолько поздно. Обычно они старались не ложиться друг без друга. Обычно они возвращались вместе.
Тейлор задумался о довольно тяжёлой тишине, пока гладил Райли.
Если Уилл действительно так устал, он не хотел его будить, но это было обидно. Он хотел обсудить с ним прошедший день, обсудить то, что узнал, то, что всё ещё пытался понять, то, что его беспокоило. Его многое беспокоило.
Но у Уилла, наверное, тоже был утомительный день — ещё более утомительный из-за того, что Тейлора не было рядом, чтобы взять на себя свою половину.
Он с чувством вины осознавал, что, каким бы странным и разочаровывающим ни был его день, он был даже рад, что ему не пришлось высиживать ещё один раунд совещаний в Webster Fidelity.
Спит ли Уилл? Потому что в доме было какое-то напряжённое ожидание.
Нет. Уилл не стал бы лежать там и… что? Дуться из-за того, что Тейлор не присутствовал ни на одном из сегодняшних совещаний? Потому что он не приехал домой к ужину?
Он тихо прошёлся по дому, налил себе стакан воды, выпил, проверил холодильник на наличие еды, попытался выбрать между миской гранолы и английским маффином и сдался.
Он выключил свет на кухне, прокрался по совершенно тёмному коридору — чуть не споткнувшись о Райли, который решил, что это отличное начало новой игры, — и на ощупь, через тёмную и до жути тихую спальню, добрался до ванной.
В ванной он облегчился, вымыл руки, почистил зубы, включил душ и шагнул во влажное тепло.
Внезапно он очень устал и чувствовал… разочарование.
Не самый удачный день.
Конечно, были и хуже, но всё же. Не самый удачный день.
И если Уилл действительно лежал в той комнате, притворяясь спящим, вынашивая какую-то неизвестную обиду, как чёртов подросток, день собирался стать ещё хуже. Для них обоих.
Но нет.
Уилл не был гребаным подростком. Он был тем, кто расхлебывал кашу, пока Тейлор был занят тем, чем, черт возьми, он там занимался. Он больше ни в чем не был уверен. Кроме того, что Эш был, вероятно — вероятно? — эмоционально нестабилен и врет практически обо всем.
Он уперся руками в белую кафельную плитку, опустил голову, позволив горячей воде течь по голове и плечам, медленно вдыхая и выдыхая.
Откуда-то издалека он услышал, как хлопнула дверь душа, и почувствовал порыв прохладного воздуха.
Тяжесть эрекции ударила его по ягодицам, вырывая из туманных мыслей. Тейлор низко зарычал — предупреждение, а не протест. Он не сопротивлялся, не боролся, когда его прижали к скользкой, теплой плитке, прижали так сильно, что пятки оторвались от пола.
Твердая, мыльная плоть и влажные, жесткие волосы терлись о его задницу.
Рука Уилла сжала его плечо, удерживая на месте, а его рот очертил изгиб шеи Тейлора, целуя его влажную, раскрасневшуюся кожу. Тейлор издал другой звук — более мягкий, успокаивающий. Уилл уткнулся лицом в мокрые волосы Тейлора, не говоря ни слова, просто вдыхая его запах, и Тейлор опустил голову, вздрогнув, когда Уилл поцеловал его затылок.
Он закрыл глаза, ощущая интимный запах мыла Уилла, жар, исходящий от них, напряжение твердого, мускулистого тела Уилла, вжимающегося в него. Левая рука Уилла все еще сжимала его плечо, пока Уилл потянулся вниз, чтобы раздвинуть ягодицы Тейлора.
Тейлор сглотнул, мышцы напряглись, когда что-то скользкое и тягучее — шампунь? — потекло по его ложбинке. Прикосновение ногтя к его отверстию вызвало красные вспышки за закрытыми веками, разлилось жаром по нервам.
— Тей… — Голос Уилла был напряженным и низким, каким-то образом проникающим под кожу Тейлора, в каждый нерв, в каждую клетку, и дыхание Тейлора перехватило, участилось в ожидании момента, когда член Уилла войдет в него, и все это время горячий рот Уилла касался его затылка, задерживаясь, прижимался к чувствительному месту за ухом.
— Здесь, — прошептал он так тихо, что слово почти потерялось в шуме воды. Предвкушение зажгло трепет в животе.
Забавно, как ему это никогда не нравилось до Уилла. Никогда никому он не позволял того, что позволял Уиллу, никогда не отдавал того, что инстинктивно предлагал Уиллу.
Почему Уилл колебался? Чего он ждал?
Руки Тейлора сжались на плитке, член наполнился и затвердел. Он толкнулся назад, нетерпеливый, полный желания.
— Да, давай, Уилл. Сделаем это. — Он согнул правую ногу, выгнул бедра, и притуплённая головка члена Уилла ткнулась, вошла внутрь, наполняя его знакомым давлением и интимным жжением.
Тейлор вдохнул полную грудь влажного, наполненного паром воздуха, головокружительно ощущая мощное тело Уилла, нависшее над ним, горячее дыхание на затылке, свое собственное прерывистое дыхание, оседающее на стене душа.
Это ощущение проникновения, наполнения, единения… Был ли секс когда-нибудь просто сексом?
Уилл выдохнул:
— Да?
— Да. Давай. — Тейлор снова нетерпеливо двинулся.
Уилл отстранился и вошел в него. Каждый толчок задевал нервы Тейлора, заставляя их вибрировать, как камертон. Он застонал, желая… чего? Большего? Всегда большего.
Рука Уилла скользнула по его мыльной коже, обхватила член, и Тейлор закусил губу, толкаясь в эту заботливую хватку, позволил голове упасть назад, на плечо Уилла. Костяшки пальцев Уилла стучали по плитке, поймав ритм. Его бедра вбивались в ягодицы Тейлора.
Тейлор дрожал до самых костей. Тяжесть наполняла его, рука Уилла двигалась лихорадочно и сбивчиво, пока его тело отскакивало от стены. Душевая лейка поливала его, и Тейлор задыхался, тонул в ощущениях, пока покалывающая, взрывная энергия собиралась у основания позвоночника.
Хриплые выдохи Уилла звучали отчаянно, раненo у его уха. Они балансировали на грани, качаясь, а затем Уилл на мгновение отпустил его, его рука сжала яйца Тейлора, дразня, потянула, и Тейлор почувствовал что-то вроде яростного взрыва, как будто сработал механизм. Они рухнули в отчаянное свободное падение разрядки.
Тейлор все еще дрожал, прижатый к запятнанной плитке, его анус сжимался и разжимался от острого удовольствия оргазма, и Уилл дрожал рядом с ним, пока они вместе возвращались в реальность. Казалось, потребовалось огромное усилие, чтобы поднять ресницы. Он уставился на их босые ноги, на пену и сперму, кружащиеся вокруг их пальцев и стекающие в сток.