Глава 38

Имре не спал всю ночь.

Всё в нём хотело пойти к Люке, вытереть его слёзы, прижать к себе и успокоить, пока эти ноющие, горькие рыдания, которые он слышал даже из коридора, не стихнут. Но он не мог. Не мог. Он должен был поступить правильно.

А правильно было оставить настолько пьяного молодого человека спать одного, даже если это означало разбить ему сердце. 

«А что, если бы он не был пьян, Имре?»

«Что, если бы он был трезвым, мягким и бледным, опустился бы перед тобой на колени и умолял?»

Он не мог ответить на это. Куда бы ни уводили его мысли, они упирались в один и тот же сбивающий с толку барьер — нельзя, не следует, не буду.

Он не привык к такой путанице. Ему нравилось сводить проблемы к простым решениям, но в этом не было ничего простого. Особенно после того, как он рассказал Люке, как устроен Имре, как он работает, а Люка нажал на все его кнопки и заставил его сомневаться во всём, что он знал о себе. О том, что он чувствует к этому мальчику. О том, чего он хочет, когда его тело всё ещё покалывало от прикосновения этих мягких, тёплых рук.

Простонав, он запустил пальцы в волосы, прижал ладони к глазам и слушал эти прерывистые, всхлипывающие рыдания, пока они не стихли, убеждая себя, что агония этой боли — именно то наказание, которого он заслуживает.

Люка был слишком молод. Он был сыном Марко. Он был… он был…

Он был так чертовски глубоко вплетён в мысли и чувства Имре, что тот выругался себе под нос, коснувшись пальцами губ и чувствуя вкус Люки на кончике языка.