Глава 37

Арин прищурился, глядя на заходящее солнце, и выпустил изо рта струйку синего дыма. Старый владыка Энтэля выглядел так, будто за последние дни не произошло ничего примечательного. Он снова восседал на троне, надувая щеки, чтобы глубже втянуть едкий дым из своей курительной трубки. Взоры всех, кто собрался на площади, были устремлены не на горстку измученных людей, прижатых копьями к жертвенному камню, а на него.

За последние дни горожане начали привыкать к казням, которые больше походили на магический ритуал. Все уже знали: пока в руках Арина трубка — приговорённые будут жить. Но как только он передаст её слуге, это станет сигналом к началу представления.

Из каравана Али Джафара до вечера следующего дня дожили только шестеро. Все они были связаны и ждали своей участи. По приказу предусмотрительного Киу к каждому из них приставили по два нукера. Охрану самого Арина утроили, а некоторые нукеры, переодевшись в простолюдинов, затерялись среди зрителей. Так хитрый советник пытался защитить и своего повелителя, и себя от возможного покушения.

Арин курил уже довольно долго. Сегодняшняя казнь была особенной, и ему не хотелось торопиться. Он переводил взгляд с одного пленного муслима на другого, пока не остановился на невысоком юноше, едва вступившем во взрослую жизнь. Парень не отвёл глаз. Он смотрел на жреца с ненавистью. Его одежда была разодрана, на поясе болтались пустые ножны, а толстый слой пыли на сапогах полностью скрыл их первоначальный цвет. Остальные пленные выглядели не лучше: многие были покрыты запёкшейся кровью.

— Мой господин, желаешь ли ты обратиться к приговорённым? — прошептал стоявший рядом с троном Киу, склонившись к увядшему уху жреца.

— Говори сам, — вяло отмахнулся Арин.

Советнику только этого и надо было.

— Жители славного Энтэля! — громко возвестил Киу, стараясь, чтобы его голос донёсся до всех концов площади. — Эти люди приговорены к смертной казни за то, что пытались помочь нашим врагам. Ночью Верховный жрец снова разговаривал с Богом-солнцем. Великий Ундей пригрозил, что город эркинов падёт, если последний из его жителей отречётся от него. Пусть слышат все наши недруги: нам не нужен другой бог, кроме Ундея! Как не нужен нам иной правитель, кроме великодушного Арина! Хвала Арину во веки веков! — Толпа отозвалась вяло и нестройно. — Мы знаем, в Энтэле остались заблудшие эркины, по глупости ставшие на сторону врага. Однако великодушный…

— Ты ошибаешься, старик! — раздался голос.

Киу, смотревший в это время в сторону, резко обернулся. Ему и впрямь не показалось: это тот самый кузнец-мальчишка прервал его речь.

— Как ты смеешь?! — вскрикнул ошеломлённый советник, но Беру перебил его вновь:

— Когда последний эркин в городе примет веру магометан, умрёшь ты и твой трусливый хозяин!

Арин при этих словах резко поднялся со своего места. Его глаза налились яростью, а худые пальцы побелели, сжимая посох. Но, поймав взгляд советника, который сумел сохранить хладнокровие, жрец тоже взял себя в руки.

— Похоже, я зря спас тебя от верной гибели этой ночью, — спокойно произнёс Киу. — Признайся, ты удивился, проснувшись утром живым? Я сожалею, что остановил того нукера, когда проезжал мимо. Знаешь, мудрый Арин хотел тебя помиловать. Но, видно, ты торопишься к своей вдруг объявившейся женушке. Что ж, так тому и быть. Ты умрёшь за помощь предателям веры.

Но Беру, казалось, вовсе не услышал намёка на пощаду. На его лице застыла немая ярость. Ему было нечего терять. Единственное, что у него осталось — жизнь — могла оборваться в любой момент. И он ясно давал понять: особенно-то он и не держится за неё.

Арин затушил трубку.

Площадь замерла. Киу понял, что пора заканчивать представление. Лан отказался сегодня выйти из своих покоев, сославшись на раны, и роль палача досталась другому — тому, кто раньше больше пытал, чем казнил. Киу нашёл его взглядом и жестом указал на кузнеца — с него начинать. Палач послушно двинулся вперёд. Нукеры расступились, уступая место профессионалу. До своей первой жертвы ему оставалось сделать всего несколько шагов, когда Беру закричал изо всех сил:

— Аллах велик! Вы слышите меня, эркины?! Я отрекаюсь от Ундея! Аллах велик! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк его!

Арин, даже находясь в тридцати шагах от него, видел, что юноша хотел выкрикнуть ещё что-то, но не успел. Последние слова застыли на его губах, когда палач сбил его с ног. Дальше смотреть было уже неинтересно. Жрец прикрыл глаза. Когда толпа ахнула, он понял: с кузнецом покончено.

Смерти остальных иноверцев его уже не волновали. Он решил покинуть площадь. Ещё не испустил дух последний из приговорённых, как десять рабов подняли каменный трон и понесли его прочь. Арин даже подумывал спуститься с трона, чтобы облегчить ношу невольникам.

Мятеж магометан закончился, так и не начавшись.