Глава 36

Тревожная весть быстро обошла всех. Беру хотелось бы поравняться с конём Али Джафара, чтобы выяснить, что тот намерен предпринять, но он не мог отойти далеко от верблюда Алимы. Теперь он чувствовал ответственность не только за супругу. Десять семей, отважившихся покинуть город, постарались держаться обособленно, не смешиваясь с прочими, у которых были свои причины отправиться в дальний путь. Это напоминало, как родные братья, оказавшись в компании незнакомых мальчишек, стараются держаться вместе.

Из Энтэля ушли лишь женщины, старики и дети, не достигшие тринадцати лет. Муслимы решили, что будет правильнее, если мужчины задержатся в городе, пока все правоверные не окажутся в безопасности. Все, кто мог держать оружие, остались. Так что весть, достигшая Киу, лишь частично отражала истину.

Манёвр был нужен и для того, чтобы эркины не подняли шум из-за исчезновения стольких семей. Старейшины тоже отказались бежать и остались в городе. Как-то само собой получилось, что именно иноверец стал единственным, кто мог позаботиться об этих людях.

Нет, отходить от Алимы и других женщин, оставшихся без мужей, было нельзя. Однако Али Джафар, казалось, и не собирался ничего предпринимать. Он даже не распорядился, чтобы нукеры приготовились к бою. Огромный караван, лёгкая добыча посреди степи, не только не ускорил движения, но и продолжал идти с прежней неторопливостью.

Топот копыт уже звучал совсем близко. Беру потянулся к рукоятке меча. Один из нукеров промчался на расстоянии вытянутой руки, но кузнец не решился сбить его, опасаясь, что этим лишь навредит. Осматриваясь, он с ужасом понял, что нукеры обходят караван, захватывая его в кольцо. Только когда купцы оказались полностью окружёнными, Али Джафар остановил коня. Остальные нукеры немедленно последовали его примеру.

Беру не понимал, как купец мог допустить такую оплошность. Даже если удастся отбиться от людей Арина, спастись смогут лишь немногие. Он пытался отгонять мрачные мысли о собственной гибели. Страх сейчас мог только приблизить смерть. И всё же, несмотря на старания, это постыдное чувство пробралось в голову. С ним пришло и осознание ещё большей ответственности: если кто-то решит обыскать его тело после смерти, рукопись попадёт к жрецу. А чем это грозит, Беру знал слишком хорошо.

Он аккуратно, чтобы не привлекать внимания нукеров, полез за пазуху и вынул деревянную трубочку со свитком внутри. Извлёк пергамент — и замер. Любое резкое движение, и ближайший нукер мог проломить ему череп копьём. От ненужной теперь оболочки он избавился просто — бросил её на землю. Вряд ли кто-то обратит внимание на обычную деревяшку, втоптанную в степную пыль. А вот плотный пергамент с таинственными символами стал бы необычной находкой. Рвать его — слишком шумно. Беру сделал первое, что пришло в голову: смял лист в комок и сунул его в морду своему коню. Тот, к счастью, среагировал правильно — схватил комок зубами и начал жевать.

Но Беру не успел порадоваться. Он даже не заметил, проглотил ли жеребец пергамент или выплюнул, почувствовав подвох. Впереди раздались крики и звон мечей. Заслышав первые звуки битвы, нукеры ринулись вперёд. Некоторые метнули короткие копья. Одно из них сбило с коня купца, ехавшего в голове. Бедняга упал замертво. Второе копьё летело в Беру, но он успел увернуться. Он метнул взгляд на жену — та уже не спала. Алима с ужасом озиралась, вцепившись в шерсть верблюда, который оставался безразличным к происходящему. Их взгляды встретились — и тут к ним подступили два нукера.

Беру выхватил меч и приготовился к бою. Первый удар удалось отразить, но сразу последовал второй. Конь под ним плясал на месте, спасая седока от мечей. Кузнец наносил удары, но они либо проходили мимо, либо блокировались. Краем глаза он увидел, как нукеры теснят стражников каравана, которых было втрое меньше. Он не знал, понимают ли нападавшие, что собираются убить тех, за кем и погнались в степь.

В глазах обоих телохранителей читалась лишь жажда крови. Они нападали снова и снова, изматывая Беру и его коня. Он отражал выпады, уклонялся, инстинкт самосохранения вёл его движения. Он напоминал дикого зверя, загнанного в угол, но чувствовал: силы на исходе, а враги даже не ранены. И вдруг понял, почему ещё жив — нукеры играют с ним, не желая убивать сразу. Остальные солдаты уже добивали последних защитников.

Неизвестно, сколько бы длилась эта жестокая игра, если бы не Алима. Долго колебавшись, она всё же направила верблюда к дерущимся. Телохранители не заметили её. Внезапно один из них, занося меч, вскрикнул, уронил оружие и схватился за лицо. Это отчаявшаяся Алима хлестнула его плетью. Когда он отнял руки, Беру увидел на его лице тёмную полоску крови, тянущуюся от лба к подбородку.

В ярости нукер соскочил с седла и сбил девушку с верблюда. Второй не дал Беру прийти ей на помощь. Он взвел коня на дыбы, и кузнецу чудом удалось увернуться от копыта. В следующую секунду он оказался на земле. Лошадь под ним, пронзённая мечом, рухнула набок, придавив седока. Удар головой о землю лишил его ориентации. Шум в ушах заглушил всё: ни криков, ни стонов он больше не слышал.

С трудом повернув голову, Беру увидел, как телохранитель душит Алиму, сидя на ней верхом. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Девушка больше не сопротивлялась, и вскоре её тело обмякло. Последняя судорога пробежала по нему, словно прощание с жизнью.

Беру отвернулся, не в силах смотреть. По щекам, ещё не знавшим лезвия бритвы, покатились слёзы. Но он не издал ни звука. Теперь он желал лишь одного — чтобы и второй нукер добил его. Он крепко зажмурился, не желая смотреть в лицо смерти. Но удар не последовал. Казалось, время остановилось. Ему вдруг показалось, что он лежит на голой земле совершенно один. Ни единой души вокруг. Это чувство одиночества было страшнее любой кары.

Впервые в жизни он стал мысленно молиться неизвестному богу, не зная, как это делается. Он лишь просил избавить его от страданий.

И вдруг ему показалось, что стало светлее. Свет исходил справа — оттуда, где лежало безжизненное тело Алимы. Он повернул голову — и увидел, что степь озарена сиянием, исходящим от человеческой фигуры. Это была женщина. Но не Алима.

Когда фигура приблизилась, он узнал её. Это была его мать.

Лицо Сулы было умиротворённым. Она улыбалась, глядя на сына. Присела рядом и положила ладонь ему на грудь. Кузнец ощутил, как по телу растекается прохлада.

— Мама… неужели это и есть мой конец? — прошептал он, прежде чем веки сомкнулись.