Глава 34
Ни ситуация, ни атмосфера не подходили для секса. Но он был необходим. Мне хотелось унять его бессонницу и моё шаткое состояние. Что может быть эффективнее в такой поздний час, чем забыться, измотав своё тело?
В конце концов, секс по необходимости для нас — привычное дело. По крайней мере, для меня. Когда я думал, что стал его производителем потомства, я был готов раздвигать ноги в любое время, независимо от собственных чувств.
— Вам не хочется?
Я склонил голову, притворно наивно спросив.
Альфа усмехнулся.
— Конечно, хочется.
— Если не в настроении, можем остановиться.
— С тобой нельзя «остановиться». В этом вся проблема.
Его крепкая рука медленно, как змея, поползла по моему бедру вверх. Я чуть нагнулся, и его ладонь подняла мою кофту, коснувшись груди. Я зажмурился, сосредоточившись на ощущениях. Когда пальцы начали играть с соском, я не выдержал и сладко застонал.
— Ах…
Тело быстро откликалось. Даже в этой лишённой страсти атмосфере жар разгорался мгновенно. Какой бы ни была причина, наши тела созданы, чтобы сходить с ума друг по другу. Гормональный сбой лишил меня течки, но это не мешало нам обмениваться удовольствием. Как сухие дрова вспыхивают быстрее — так же стремительно вспыхнуло и наше желание.
Я направил его член к своей мокрой дырочке, потёрся, а затем резко насадил себя. Проникновение всегда давалось с трудом. Но я знал, какая волна наслаждения накроет после — и потому терпел.
Я двигался, теряя голову от удовольствия. Его руки на моих ягодицах, его возбуждённое лицо, пенис, растягивающий меня изнутри, ток в местах соприкосновения, блаженство, растекающееся по всему телу…грязные, животные стимулы были мостом в другой мир — мир, где существовала только сладостная истома. Там печаль, скопившаяся в голове и сердце, постепенно немела.
В миг оргазма я пожелал:
«Пусть всё плохое закончится…»
— Есть хочу.
Я открыл глаза с ощущением, будто эта изматывающая близость мне только приснилась. Голубоватый свет, пробивающийся сквозь шторы, и тишина вокруг напоминали, что на улице ещё ночь.
Причиной моего пробуждения стал голод.
Многовато калорий потратил.
Проснуться из-за пустого желудка, надо же. Со мной такого раньше не случалось.
План был таков: отключиться надолго. Для этого я и соблазнил его, но вышло наоборот.
Я моргнул, уставившись в потолок, затем повернул голову. К счастью, он, похоже, спал крепко.
— …
Я долго смотрел на дядю, затем медленно поднялся. Не хотелось будить его из-за своей прихоти. Я двигался осторожно.
Сбросил одеяло, слез с кровати и направился к двери. Ноги не слушались, тело шаталось при каждом шаге. Голова кружилась — то ли от переутомления, то ли от того, что ещё не до конца проснулся. Но главной проблемой являлся голод.
Чёрт, как же аппетит разыгрался…
Только выйдя в гостиную и закрыв за собой дверь, я наконец расслабился. Потирая живот, пробормотал:
— Голоден…так голоден…
Как одержимый, я повторял одно и то же, направляясь на кухню.
На рассвете она казалась особенно пустой. Я первым делом подошёл к раковине и осмотрел подставку с кухонными принадлежностями. То, что я искал, не попалось на глаза. Я открыл крайний правый ящик. Тоже пусто.
— Странно…
Наклонившись, я потянул за нижний ящик. Пусто. Открыл следующий.
Нет.
И тут нет.
— Почему его нет?
Чем дольше я не мог найти нужное, тем сильнее росло раздражение. Голова шла кругом от бессилия и досады. Я провёл рукой по лицу, срываясь на тяжёлый выдох.
Что же делать? Без него нельзя…
Я снова стал оглядываться по сторонам. И только теперь, с левой стороны от раковины, заметил то, что прежде упустил из виду: посудомоечную машину.
Я подошёл и открыл дверцу. Между чистой посудой лежал нож с зубчатым лезвием.
Его я использовал утром, чтобы разрезать ветчину и яйца.
Я ненадолго замер, потом всё же протянул руку и взял его. Осмотрел лезвие. Для ветчины и яиц — подойдёт. А вот для остального…
— …
Я пристально смотрел на зубцы.
Но вдруг…вдруг до меня дошло: а зачем я вообще его искал?
Земля под ногами словно провалилась. Глазом моргнуть не успел, как всё стало чужим, отдалённым. Это чувство…оно мне знакомо. Я переживал такое не раз.
Страшно. Как же страшно.
Когда уже невозможно было разобраться в том, сон это или явь, в ушах раздался смех. За ним знакомый, язвительный голос:
«Ты опять это ищешь!»
«Я так и знал!»
«В этот раз получится?»
«Ты ведь просто хочешь, чтобы стало легче, да?»
Я понимал, что это галлюцинация. И знал, откуда она. Мерзкая, навязчивая тяга, что появлялась всякий раз, как я загнан в угол. Я всё это уже проживал. И всё же не мог оторвать взгляда от лезвия.
И в этот момент…
— Ах!
В моё затуманенное поле зрения осторожно вторглась рука. Длинные, твёрдые пальцы мягко накрыли мою, сжимающую нож. Только тогда я заметил за спиной чьё-то присутствие, ощутил его тепло и вдохнул.
Господин Чу Хэвон держал меня крепко, но не причиняя боли. Так, чтобы я не мог пошевелиться.
— А.
Он сохранил молчание.
— Я…я…
Мне нужно было что-то сказать.
— Это не то, что вы подумали. Просто…я проголодался…
Хотелось объясниться, хоть как-то.
— Я ведь просто…хотел поесть.
Да. Я же действительно проголодался.
— Правда…правда ведь голоден…так голоден…
Я проснулся потому что сильно хотелось есть. Пришёл на кухню, чтобы найти что-нибудь в холодильнике. А нож…я лишь…хотел почистить фрукт. Да. Очистить кожуру.
— Правда…
Но где же фрукты?
Почему я стал искать не фрукты, а нож?
Почему?
Губы, шептавшие оправдания, дёрнулись. Дрожь пошла от рук по всему телу.
— Ха…
Из горла вырвался сдавленный выдох.
Отвращение. Словно я наконец увидел истинное лицо своей изуродованной психики — отвратительное, со всеми трещинами и изъянами. Страшное зрелище. Я избегал его…но в итоге увидел. И оно оказалось хуже, чем я мог себе представить.
Я думал, что стало легче.
Что я справляюсь.
А оказалось — нет. Не стало.
Вовсе нет…
— Знаю.
Он обнял меня за талию и тихо прошептал:
— Это всё потому, что ты голоден. Только поэтому. Я знаю. Я всё понимаю.
Ласковое утешение. Он видел ту тошнотворную отвращённость к себе, ту черноту отчаяния, что я испытывал. И потому хотел сказать мне:
«Всё в порядке. Это не так страшно. Я рядом».
Хотел утешить меня, как мог. Но, странным образом, чем искреннее звучало это утешение, тем ничтожнее я себя ощущал.
Звяк!
Нож выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пол. Его руки крепче обняли меня, он уткнулся носом в мою макушку.
Дядя удержал меня — не дал ускользнуть из реальности.
Я закрыл глаза. Вдохнул его запах полной грудью и медленно выдохнул. Пытался скинуть с себя всё — и тошнотворный импульс, и вязкую безнадёжность, опутавшую изнутри.
Моя реальность после того, как по ней пронеслась буря, — пуста и убога.
Но, к счастью, я в ней не один. Он рядом. Он остаётся со мной.
Мы вместе.
И потому…это можно выдержать.
Свет начал пробиваться сквозь веки. Когда я открыл глаза, всё вокруг уже заливало утренним сиянием. Жестокий рассветный час наконец отступил, и утро осторожно расправляло плечи.
Я уставился на пыль, плавающую в солнечном луче, и заговорил:
— Давайте позавтракаем.
Я и правда был голоден.
— Как насчёт пасты? Только, чур, готовите вы, господин Чу Хэвон. Мне её так сильно хочется съесть.
На этот раз — по-настоящему. Я просто хотел позавтракать с ним.
Среда, 17 ноября.
Бывают такие моменты, когда всё, абсолютно всё вокруг воспринимается как знак. Когда любой звук будто нашёптывает:
«Пора заканчивать».
Когда кажется, стоит лишь поддаться — и станет легче. Я теперь знаю: это не знаки, а ловушки. Понимаю, но всё равно — попадаюсь в них. Это так выматывает. Я не хочу больше вестись, честно. Но прекратить не получается.
Моё восьмое занятие у психотерапевта.
Перед зданием я долго не мог сдвинуться с места — стоял, не зная, стоит ли идти.
Сегодня я не мог заставить себя навестить ребёнка. Я боялся. Боялся, что эта тьма внутри меня передастся ему.
На самом деле, я считал, что моя депрессия — в какой-то степени зараза, унаследованная от отца.
Яблоко от яблони…
Отец, который при любом удобном случае говорил, что жизнь — дерьмо, и мечтал умереть. Петля, что затянулась на его шее, ничем не отличалась от той, что сжимает меня.
Одиночество. Отчаяние. Смирение.
Врачи были единодушны: смерть отца стала отправной точкой моей болезни. Но я так не думал. Я заразился задолго до того. А может, это и вовсе наследственное. Тогда отец — всего лишь носитель. А я и есть тот, в ком проявился вирус. Да, это далеко от медицинского объяснения, но я в такую теорию верил.
Страшно.
А если Сухён тоже станет таким? Если, как отец мне, я передам это бесполезное, разъедающее состояние ему?
Он уже и так страдает от одиночества из-за меня. Я не мог навесить на него и этот мрак.
Какой я, в самом деле, жалкий. Не могу признаться ребёнку, что я ему отец. Не могу навестить, даже если ужасно скучаю.
Вот бы иметь силы сказать:
«Я хочу увидеть тебя».
И пойти.
Но всё не так просто. Слова кажутся лёгкими, а на деле они неподъёмны.
— Ха…
Горькая усмешка.
Мысли опять вели к самобичеванию. Я потряс головой, пытаясь избавиться от них.
Как же надоело.
Вернувшись домой, я закрылся у себя в комнате на втором этаже.
Психотерапевт дал мне задание, и я занимался его выполнением. Суть проста — не оставлять себя без внимания. Это был и совет, и постоянное напоминание, которое звучало из его уст с самого начала нашей работы. И сегодня он повторил то же самое.
У меня скопилось немало книг, купленных в попытке «починить» свою психику, которая так и норовила сломаться, едва я начинал хоть что-то осознавать. Большинство из них — настоятельно рекомендованные как полезные при терапии. Я решил, что, раз уж так, стоит достать их все и попробовать наконец вникнуть.
Но, увы, читалось плохо.
Размышления о жизни, поиски смысла, важность времени, ценность отношений — всё собрано в аккуратные, добрые фразы, сплетённые из самых светлых слов, что существуют в мире. Показушные утешения, излишне вычурные наставления. Кто-то советовал жить ради себя, кто-то ради других. А кто-то язвительно бросал:
«Умрёшь — никто и не заметит».
Но ни одна из этих фраз не отзывалась в моём перекошенном сознании.
Да, красиво сказано…и что?
В конце концов, это же чужие мысли. Чужая жизнь. Иногда такие размышления помогают. Но порой — кажутся просто дешёвой назидательной болтовнёй от человека, который возомнил себя мудрецом. Сейчас я воспринимал это именно так. И потому листал страницы, будто смотрел на чей-то пожар с другого берега.
Конечно, литература тут ни при чём. Это моя проблема.
Я искажён — и весь мир видится мне искажённым.
На тумбочке начали накапливаться брошенные книги. Десятую по счёту я не дочитал и до половины — глаза так устали, что я уже не мог ничего усваивать.
Растянувшись в кресле, я закрыл глаза.
Читать — единственное, чем я мог заняться. И даже это у меня не получалось. Жалкое зрелище. Да я вообще хоть что-то умею?
В поисках пьяного отца в забегаловках я побывал не раз. А вот в какой-нибудь компьютерный клуб — ни разу не захаживал.
Может, стоит пойти и чему-нибудь научиться? Например, освоить музыкальный инструмент. Барабаны, гитару или…
— Фортепиано.
Точно. Фортепиано. Господин Чу Хэвон играл на нём так, что я заслушивался.
В последнее время, кажется, он слишком занят, потому что я не слышал, чтобы он играл. А раньше, когда мы жили вместе в той квартире, он периодически садился за инструмент.
Я тогда тоже попытался научиться.
Он неловко кивал:
«Неплохо. Готовься к конкурсу…»
Шутливые комплименты.
Что-что, а преподавание — явно не его конёк.
Подумав об этом, я фыркнул и тут же встал.
В этом доме наверняка тоже имеется рояль. Но где? Не на первом этаже. Не в спальне и не в его кабинете. Значит, он где-то на втором.
Есть в доме одна неиспользуемая комната. Я направился туда…но вдруг остановился.
— Нет…не там.
Что-то внутри подсказало — это не то место. И тогда, словно кто-то смахнул пыль с моей памяти, перед взором вспыхнул обрывок сцены: ослепительный солнечный свет, чёрный рояль, длинные пальцы, неспешно касающиеся клавиш, и ровная, нежная мелодия.
Где-то в глубине раздался знакомый звук, будто бы он сам давал мне подсказку.
Я пошёл на этот звук, не в силах сопротивляться, и попал в комнату, наполненную игрушками.
Я замер на пороге, растерянно окидывая взглядом помещение.
Да. Здесь стоял рояль.
Чем дольше я смотрел, тем отчётливее к обрывку воспоминания добавлялись детали. Оно постепенно обретало плоть, оживало прямо у меня перед глазами.
Он сидит, в домашней одежде, и уверенно играет. А я рядом, наблюдаю за его пальцами, которые ловко гуляют по клавишам, и вслушиваюсь в звук. Как вдруг…
— Не хочу…я ненавижу это…
Вырвалось под конец его игры. Я, всё это время слушавший его, запротестовал. Пальцы, мягко скользившие по клавишам, замерли. Он обернулся ко мне. А я, не глядя на него, с отсутствующим выражением лица пробурчал:
— Не хочу это слушать…мне плохо…
Я, как сумасшедший, схватился за голову. Боль. Жгучая, пронизывающая боль, от которой мир перед глазами зашатался. Это был сигнал. Опасность.
Он протянул ко мне руку. Но как только попытался дотронуться, я резко оттолкнул его и начал лихорадочно искать что-то вокруг.
А в следующую секунду — вскочил и схватил ручку, которую с силой нацелил себе в висок.
К счастью, он успел первым. Без колебаний поймал меня и притянул к себе, зажав в объятиях. Я дёрнулся пару раз, пытаясь скинуть с себя эти оковы, а затем бессильно обмяк. И уже в этом состоянии снова забормотал:
— Ты…дядя…ублюдок…
Он уткнулся лицом в мои волосы и прошептал, убаюкивая:
— Да, я понял. Ты прав. Я ублюдок.
— Хочу, чтобы ты страдал.
— Я и так страдаю.
— Хочу, чтобы ты жалел.
— Жалею. До безумия.
— Я…
— Можешь не бояться, Суха. Всё так. Пожалуйста, успокойся.
Я вдруг захихикал. А может, это были всхлипы?
Прекрасная, спокойная мелодия в итоге обернулась бредом психа и странным хохотом.
Звериный ни то плач, ни то смех. Вскоре я потерял сознание.
На этом и обрывается моё воспоминание.
Видение прошлого постепенно рассеялось.
И вот она реальность.
Игрушки, стоящие там, где раньше располагался рояль, заставили меня выдохнуть, будто я только что выбрался из кошмара.
— Ха-а-а…
По телу пробежал холодок. Внутри нарастал страх. Пугало не только то, что я творил в таком состоянии, но и то, что это может повториться. Я не знал, сколько ещё раз мне придётся сталкиваться с прошлым.
Сколько ещё раз я увижу его — спокойного, опустошённого — и себя самого, наслаждающегося его болью, словно хищник?
Господин Чу Хэвон…
Он никогда не пытался заставить меня простить его. Вместо этого защищал мою хрупкую жизнь, боясь, что я снова сломаюсь. И это…
Больно. Печально. И до тошноты неловко.
Потому что его искренность, с которой он удерживал меня рядом…пугала.
Она мешала мне продолжать ненавидеть его, как прежде.
Я хотел убежать.
Невыносимое чувство тоски пустило корни в сердце.
От отголосков прошлого, от эмоций, с которыми не знал, как быть. Я сделал шаг назад, потом ещё.
Покинул комнату и стремительно спустился на первый этаж, на середине лестницы столкнувшись с ним — с Чу Хэвоном. Настоящим. Он только что вернулся и, ослабляя узел галстука, вошёл в дом. Его взгляд внимательно меня изучал.
Теперь даже эта привычная наблюдательность воспринималась отчаянной попыткой не потерять меня.
И поэтому…
Мне стало его жаль. Я ненавидел это чувство, мне было обидно, но…ничего не мог поделать. Дядя опять вызывал жалость.
Он, кажется, что-то уловил, потому что нахмурился и решительно зашагал ко мне:
— Что случилось? Что-то произошло? И Суха.
Я запоздало покачал головой. Знал, что простого отрицания ему будет недостаточно, поэтому добавил нечто бессмысленное:
— Нет. Просто под этим углом вы выглядите ещё красивее, вот я и засмотрелся.
Он не поверил, только сильнее напрягся.
— В чём дело? Говори.
Видимо, решил, что я несу чушь, чтобы что-то скрыть. Как всегда проницателен.
Я снова покачал головой и дурашливо улыбнулся. Пусть это выглядит глупо. Сейчас я хотел успокоить его тревогу.
— Честно. Чего вы сомневаетесь в моих словах? Или сказать, что вы уродливы?
— Этому я точно не поверю.
— Вот это наглость!
На этот раз я и вправду рассмеялся — не наигранно. Тогда и его застывшее лицо чуть потеплело. Он положил ладонь мне на макушку. Длинные пальцы ласково погладили мои волосы, и мужчина негромко сказал:
— Я дома, И Суха.
Я принял его прикосновение, подавив в себе чувство вины.
Перейти к 35 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty