Глава 3/3

Как только спасательная команда из Дулута прибыла, всё пошло быстро. Половина спасателей работала снизу, удерживая кабину, чтобы она не сорвалась дальше, остальные сосредоточились на том, как извлечь Ника и Джареда.

Ник разговаривал с ними по телефону, пока они не приоткрыли край люка доступа настолько, чтобы просунуть ему рацию. Они также передали им бутылки с водой, влажные салфетки, несколько батончиков и, как и предсказывал Джаред, переносные мочеприёмники.

Ник не хотел иметь с последними ничего общего, но когда Джаред объяснил, сколько времени может пройти до их освобождения и сколько внимания он привлечёт, если будет вынужден ждать, Ник сдался.

— Это унизительно, — пробормотал он, возясь с пластиковым контейнером.

— Я врач. Тебе придётся очень постараться, чтобы смутить меня физиологическими подробностями. Особенно в такой ситуации.

Ник не знал, что и думать об этом пренебрежительному отношению к его смущению. Объективно он понимал, что Джаред прав, но сам не мог так легко переключиться с поцелуев на практичность.

Однако его мочевому пузырю было совершенно всё равно на его чувства, поэтому он отвернулся к стене и сделал своё дело.

Джаред тоже воспользовался своим переносным мочеприёмником. После этого они немного привели себя в порядок, поели и попили и, в промежутках между сообщениями спасательной команды, готовились к тому, как будут вести себя после освобождения.

В основном Джаред наставлял Ника.

— Не позволяй им помыкать тобой. — Он поправил воротник Ника и пригладил его пиджак. — Ты слишком далеко зашёл и слишком многого добился, чтобы позволить им теперь тебя запугать.

— Ты говоришь со мной так, будто я не знаю, как делать свою работу.

— Ты отлично знаешь, как делать свою работу. Ты потрясающе с ней справляешься. Ты никогда не был более потрясающим, чем когда в прошлом году уничтожил отца Эрина и воров из правления. У меня от этого мурашки по коже шли.

— Да, ну, их друзья всегда рядом и только и ждут, когда я ошибусь. И я не шучу насчёт Петерсона. Он акула. Он хочет сожрать эту больницу и всех, кто в ней работает, а меня — за то, что я стою у него на пути.

— Я верю, что ты сможешь с ним справиться.

У Ника начала болеть голова.

— Да, но я, чёрт возьми, очень устал.

Он не собирался говорить это вслух, но был рад, что слова всё-таки вырвались. Единственным местом, где он когда-либо позволял себе настолько опустить защиту, был дом. Время, проведённое с Джаредом, напомнило ему, как всё было раньше, когда Джаред был для него другим видом безопасного пространства.

«Боже, как же я хочу это вернуть».

Джаред погладил его по шее:

— Представляю. И извини, я не хотел сказать, что ты должен взвалить всё это на себя. Хотя… в некоторой степени должен. Но я не собирался обесценивать твои разочарования. Я просто… я в восторге от всего, чего ты здесь добился, да и вообще от всего, чего ты добился в жизни. Но… если тебе когда-нибудь захочется выговориться, я с удовольствием тебя выслушаю.

Ник коснулся его щеки:

— Спасибо.

— Кроме того, ты ничего не испортил с лифтом. Это не твоя вина.

— Уборщик должен был немедленно сообщить кому-нибудь о лифте при первых признаках неисправности. Это будет на мне.

— Я тебе говорю: пусть все сосредоточатся на независимом обследовании безопасности здания, определении приоритетов ремонта или нового строительства — в зависимости от того, что они порекомендуют. А они порекомендуют новое строительство.

Ник прислонился головой к стене:

— Люди будут злиться из-за повышения налогов на недвижимость.

— Строительные компании будут на седьмом небе от счастья. А если ты продолжишь говорить о новых рабочих местах, которые это создаст, это сыграет тебе на руку. Работай с Эрином.

— Всё не так просто: одними налогами эту проблему не решить. Финансы этого места в лучшем случае шаткие. Мы едва свели концы с концами, чтобы добавить кардиологическую помощь. В долгосрочной перспективе она окупится, но мы не можем одновременно взвалить на себя ещё и это. Хуже времени не придумаешь.

— Мы что-нибудь придумаем. Все вместе.

Ник скользнул руками по плечам Джареда. По крайней мере, теперь он мог наконец как следует его видеть.

— Я буду работать с тобой. У тебя есть несколько хороших идей, доктор Кумпель.

Джаред погладил пальцами щетину на его челюсти:

— Я могу работать только с пациентом, который достаточно отдыхает и умеет снимать стресс. Можете пообещать мне, мистер Беккерт, что будете регулярно расслабляться?

— М-м-м. Не уверен. Возможно, вам придётся выписать мне рецепт. Может быть, даже наносить личные визиты.

Джаред улыбнулся и слегка укусил Ника за челюсть:

— Если придётся, значит, придётся.

Ник не мог не заметить, что Джаред выглядел немного печальным.

Спасатели также опустили в шахту переносной фонарь. Было облегчением наконец видеть всё вокруг и больше не беспокоиться о разряжающемся аккумуляторе телефона, но вместе со светом пришло слишком острое осознание: их маленький кокон, в котором они на время спрятались от всего мира, скоро исчезнет.

Эта ситуация была прямо из романтической комедии: двое людей, запертых в лифте и выходящих из него на пороге любви. За исключением того, что они с Джаредом вошли туда уже с целой историей за плечами. Ник годами убеждал себя, что их юношеская влюблённость была всего лишь мимолётной интрижкой, ошибкой в суждениях, глупостью молодости. Но с возрастом, когда он больше не мог отрицать собственную сущность, ему пришлось признать: то, что он чувствовал рядом с Джаредом, было настоящим. Когда Ник вернулся в Коппер-Пойнт и начал работать бок о бок с ним — ещё до того, как они сблизились во время расследования растраты, — он уже знал, что их старая страсть никуда не делась. Им всегда была нужна лишь одна спичка, чтобы разжечь огонь заново.

Страсть никогда не была их проблемой. Им предстояло разобраться с практической стороной совместной жизни, а не со своими чувствами. В темноте Ник убедил себя, что они с этим справятся. Но что-то в свете — даже в тусклом сиянии фонаря — вернуло его прежние сомнения.

Их близость начала рассеиваться, когда команда из Дулута взялась за крышу лифта: люк заклинило, и открыть его больше чем на сорок градусов не удавалось, поэтому спасателям пришлось воспользоваться «Челюстями жизни». Когда металл заскрежетал и завыл, а вниз посыпались обломки, Ник и Джаред поднялись и отошли подальше. Они всё ещё прикасались друг к другу, но теперь были гораздо сдержаннее, чем в темноте.

Ник не был уверен, чего именно ожидал. Наверное, последней вспышки между ними. Последнего поцелуя. Взгляда через плечо Джареда. Это было нелепо: сейчас имело значение только одно — чтобы они оба выбрались целыми и невредимыми. Но когда Ник помог поднять Джареда к спасателям, а потом, прижимая здоровую руку к пульсирующему плечу, смотрел, как тот исчезает в шахте, он понял лишь одно: Джаред уходит.

Их время наедине закончилось.

К тому времени, как Ник выбрался в главный коридор, он успел лишь мельком увидеть, как Оуэн уводит Джареда, прежде чем на него набросились репортёры.

«Всё кончено. Момент с Джаредом прошёл».

Эрин появился рядом, положив руку Нику на локоть и улыбаясь прессе, пока тихо говорил ему:

— Поблагодари их, пообещай дать комментарий после того, как тебя осмотрит медицинская команда, и позволь Джеку проводить тебя в комнату.

Доктор Ву действительно стоял рядом, хмурый и явно встревоженный. Ник кивнул, показывая Эринy, что понял, чего тот от него хочет.

По крайней мере пока Эрин не собирался оставлять его с этим одного.

— Ты в порядке? Ты сказал, что да, но выглядишь совершенно измотанным.

— Судя по тому, как ты опускаешь плечо, я хочу сделать тебе КТ. — Джек сверкнул глазами сначала на Ника, потом на Эрина. — Заканчивай, чтобы я мог заняться своей работой.

Ник не был до конца уверен, что именно сказал толпе, но ему удалось улыбаться, пока он отвечал на вопросы. Он был рад, что Джек настоял, чтобы медсестра отвезла его в инвалидной коляске, вместо того чтобы позволить ему идти самому. Он держал подбородок поднятым, пока его не закатили в отдельную палату, пахнущую духами его матери, бабушкиной выпечкой и слезами сестры.

Когда Джек закрыл дверь и три женщины заключили его в объятия, Ник позволил себе немного расслабиться.

— Мы чуть с ума не сошли от волнения, — сказала сестра, сжимая его руку и целуя в висок.

Мать ничего не сказала, только погладила его по лицу, и глаза её были полны слёз. Бабушка Эмерсон сидела рядом, поглаживая его по спине, словно он снова был маленьким мальчиком, который споткнулся и упал.

Джек не позволил ему долго наслаждаться их заботой. Он извинился и вежливо забрал Ника из их объятий, объяснив, что ему нужно провести несколько обследований. Пока Джек вёз Ника по коридору, тщательно очищенному от репортёров, он расспрашивал его о травме плеча и просил подвигать рукой, проверяя объём движений.

— Думаю, с тобой, скорее всего, всё в порядке, но Ребекка хочет, чтобы мы полностью обследовали вас обоих. В документации это будет выглядеть лучше. — Джек снова взялся за ручки инвалидной коляски. — И мне неприятно это говорить, но из-за расположения КТ-сканера…

Ник напрягся:

— О, чёрт.

— Да. Нам придётся воспользоваться лифтом, чтобы спуститься на первый этаж. Поверь мне, его проверили три разные пожарные команды, и вероятность того, что с вами снова произойдёт что-то вроде того, из-за чего вы здесь оказались, практически нулевая. Но я понимаю, почему тебе не хочется туда заходить.

Ник хотел попросить спуститься по лестнице, но был настолько измотан, что даже не мог подобрать этому состоянию подходящее слово. Поэтому он закрыл глаза и снова и снова повторял про себя: «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо», — пока они въезжали в кабину лифта.

Когда кабина дёрнулась при запуске, Ник не смог сдержать дрожи, и Джек положил руку ему на плечо.

— Этот лифт ведёт себя ещё хуже, чем тот. Что особенно прискорбно, потому что именно им нам придётся пользоваться месяцами. Повреждения шахты главного лифта серьёзные.

— Джаред думает, что мне следует лоббировать строительство нового здания. — Может быть, если он будет продолжать говорить, ему удастся не так сильно паниковать.

— Эта конструкция далеко не идеальна. И в зависимости от того, во сколько обойдётся ремонт, особенно если выяснится, что есть и другие вещи, требующие модернизации, нам, возможно, действительно будет выгоднее построить новое здание. Время, конечно, не самое подходящее, правда?

Как возможно, что этот лифт был ещё медленнее того, который двигался практически со скоростью улитки?

— Где Джаред? С ним всё в порядке?

— Оуэн с ним. Я ничего не слышал, но ваши палаты находятся рядом, наверху. Я скажу остальным, чтобы проследили, что Джаред зайдёт к тебе перед тем, как уедет домой. Хотя я попытаюсь уговорить вас обоих остаться на ночь под наблюдением. Больница всё равно покроет расходы.

«Домой».

Нет. Джаред уйдёт с Оуэном и Эрином. Он ведь приглашал Ника поехать с ними. Может быть, стоило сказать, что он согласен. Он хотел поехать.

Но он никак не мог.

«Всё уже закончилось, да? У них был момент в лифте, и это всё, что им достанется».

«Нет. Я хочу большего».

Боже, как же он устал. И чувствовал себя паршиво. Он снова пошевелил плечом, но оно оставалось скованным и отзывалось тупой болью.

— Ник?

Кто-то звал его. Джек? Или это был Джаред?

Ник моргнул, потёр плечо и огляделся. Шёл дождь.

«В лифте?»

Нет. Он был не в лифте. Он стоял под трибунами, а перед ним был Джаред. Это сбивало с толку: в один момент перед ним был молодой Джаред — долговязый, худой, с ещё не сформировавшимся лицом, — а в следующий на его месте стоял доктор Кумпель в белом халате и с аккуратной бородкой. Они говорили одновременно, и их голоса то становились юными, то снова делались взрослыми.

«Я просто хочу быть твоим парнем. Официально. Я хочу услышать от тебя, что мы вместе, а не ловить эти виноватые взгляды, будто то, что между нами, — какая-то ужасная ошибка. Неужели я так много прошу?»

Нет. Не так много.

Но для Ника это было слишком. В шестнадцать он не мог на это согласиться, а теперь, каким-то образом, спустя двадцать лет, это казалось ещё более невозможным. Только отказать ему в тридцать шесть было больнее, чем в шестнадцать.

«Я не хочу, чтобы ты снова уходил».

— Ник.

Кто-то мягко потряс его за плечо. Ник открыл глаза и увидел Джека Ву, обеспокоенно смотревшего на него.

— Ник, не отключайся. Лифт сейчас откроется, и мы сразу доставим тебя в смотровую.

Было слишком поздно.

Джаред уже ушёл. Значит, Нику больше не за что было держаться.

— Скажи ему, что я всегда его любил, — пробормотал он.

В тот же миг кто-то закричал. Двери лифта разъехались, впуская ослепительно яркий свет, и Ник наконец поддался усталости, обмякнув в кресле.