Глава 33

Степь начинала остывать, отдыхая от знойного дня. Солнце окончательно скатилось в свою ночную обитель. Прохладный, легкий ветерок, подувший с севера, ласкал кожу даже сквозь одежду. По протоптанной копытами сотен вьючных и верховых животных дороге двигался огромный, богатый караван. Лишь перестук копыт да редкие покрикивания погонщиков нарушали гармонию ночи, утопающей в трелях сверчков.

Беру ехал в самом начале каравана, верхом на коротконогой лошаденке, переодетый в простого торговца с Юга. Алима собственноручно закрутила у него на голове лоскут толстой ткани, придав ему вид южанина. Длинный синий халат, накинутый на простую рубаху, закрывал ноги до голенищ сапог.

Сама дочь Абдуллаха ехала рядом, уютно устроившись между мягкими горбами невозмутимого, но гордого верблюда. Благодаря изысканному седлу, покрытому плотной кошмой, она почти не чувствовала раскачки. Впервые с утра Алима ощущала себя в безопасности — и теперь спала глубоким сном, обняв передний горб руками.

Глядя на неё, Беру вдруг вспомнил, что ни разу не пожелал своей жене, чтобы ночью Бэй расщедрился и послал ей добрый сон. Хотя для эркинов это считалось обязательным: человек, не пожелавший приятных сновидений тому, кто спит рядом, якобы таит злость.

Правду сказать, в последние дни он вообще забыл о существовании Ундея и его младших братьев. Из-за непрерывной череды событий он даже не замечал, как мысль о них перестала приходить ему в голову. Лишь теперь, когда появилось немного времени, Беру задумался: почему Великий Ундей до сих пор не наказал его за измену? Нукеры Арина имели массу возможностей убить его, но он был жив. Более того — караван, частью которого он стал, благополучно покинул Энтэль и двигался на юг.

Ни покойный Абдуллах, ни Алима, ни Абу, вообще никто из муслимов не пытался заставить его отречься от веры. Хотя теперь Беру знал, как бы он поступил, если бы его пригласили. Жрец, как оказалось, вовсе не умел управлять природой — даже в засуху. Он не мог исцелять больных или воскрешать мертвых. Он вообще не обладал никакими способностями, кроме одной: подчинять себе волю людей.

Послание муслимов изменило его. Кузнец понял простую истину: вся власть Арина держалась на страхе. А муслимы всего лишь хотели, чтобы эркины перестали бояться того, чего нет. Нет пускающего огненные стрелы Ундея. Нет его братьев, каждый из которых пугал по-своему. Размышляя об этом, Беру чувствовал, каким глупым был раньше. Он жил в тисках многочисленных законов и обычаев, лишённый возможности думать самостоятельно. Если бы не смерть брата, произошедшая по прихоти старика на каменном троне, он, быть может, так и остался бы среди тех, кто ни разу не сомневался. Если бы Кут не был казнён как иноверец, он, Беру, никогда не сочувствовал бы магометанам, вынужденным бросать свои дома. В ином случае он поступил бы, как большинство: отвернулся бы, осудил, не принял.

Эти размышления вызвали у него непреодолимое желание разбудить свой народ. Захотелось ворваться на площадь, полную людей, и кричать во всё горло, призывая услышать правду. Он бы рассказал, как Арин убивает муслимов только за то, что они несут знания, способные избавить эркинов от страха и суеверий. А заодно и отнять власть у жреца, лишённого покровительства своего немощного бога.

Но возвращение в Энтэль было немыслимо. Теперь он был мужем Алимы и отвечал за её безопасность. Он не мог бросить её одну, зная, что в родном городе его ждёт неминуемая смерть.

Деревянная трубочка с вложенным посланием Абдуллаха снова лежала у него за пазухой. Он твёрдо решил: во что бы то ни стало, сохранить эту рукопись, ведь в ней было имя его брата. Правда, что делать с ней дальше — он пока не знал. Впрочем, как и многое другое.

— Нас преследуют вооружённые всадники! — услышал он чей-то сдержанный оклик сзади. — Передай впередиидущему.