Глава 32

Имре едва узнал Люку, когда тот поднялся на холм к костру.

Он всегда был красив, но сегодня вечером в нём появилось что-то новое. Чёрный кардиган мягко облегал его стройную фигуру, широкая горловина небрежно сползла, открывая плечи — белые гребни на тёмном море ткани. Влажные, растрёпанные волосы, широко распахнутые, немного растерянные глаза, золотой свет костра, льющийся на лицо… Казалось, он стал таким хрупким, что порыв ветра мог подхватить его и унести, как пушинку одуванчика.

На одно мгновение Имре представил, каково было бы танцевать с Люкой. Кружить его до тех пор, пока тот не рассмеётся.

Он тут же склонился над гитарой и напомнил себе: пока его руки заняты инструментом, они не потянутся к мальчику.

Но это было трудно.

Чертовски трудно.

Теперь, когда Люка был так глубоко ранен и Имре не находил слов, единственным способом утешить казались прикосновение и близость.

Теперь всё складывалось в единую картину. Внезапный переезд в Шеффилд. Та приглушённая боль, которую Люка носил в себе, словно покров, скрывавший его прежний свет. И то, с какой лёгкостью Марко отправил его сюда, на ферму.

Имре всё ещё не понимал, что делать с этим знанием.

В университете Марко и Люсия были неразлучны. Он никогда не видел двух людей, настолько влюблённых друг в друга, и в те годы тайно им завидовал. У него самого никогда не было человека, который смотрел бы на него так, как Марко и Люсия смотрели друг на друга, — словно весь мир исчезал, оставляя лишь две галактики, вращавшиеся одна вокруг другой.

Он был уверен, что у них всё хорошо.

Возможно, он оказался таким же наивным идеалистом, как Люка.

Эта мысль не отпускала его, пока они молча ужинали.

Он давно смирился с тем, что, скорее всего, проживёт жизнь один. Но его хотя бы утешало то, что у его друзей была любовь друг к другу. Был кто-то рядом. А теперь оказалось, что единственным, что ещё связывало их, был Люка, и эта связь изматывала его, разрывала на части.

Имре не знал, что с этим делать.

Не знал, как это исправить, когда исправить ничего не мог.

Поэтому он просто позволил Люке молчать — похоже, именно этого тот сейчас и хотел — и продолжал держать его тонкую тёплую руку под своей, без слов напоминая: если Люка захочет говорить, он будет слушать.

Но тарелки опустели, а Люка так ничего и не сказал.

Имре украдкой наблюдал за ним. Мальчик выглядел потерянным, словно распавшимся по швам, будто из него выскользнула какая-то жизненно важная часть, оставив после себя только пустоту и отчаянные поиски того, чего уже не вернуть.

Имре прикусил щёку изнутри.

Нет.

Нельзя.

Если торопить Люку, ничего хорошего не выйдет, как бы отчаянно ни хотелось стереть это выражение с его лица.

Поэтому он снова перевёл взгляд на огонь. Пошевелился лишь однажды — когда Вила устроила голову у него на коленях, — и машинально погладил её между ушами.

В этой тишине было что-то такое, чего он не чувствовал уже очень давно.

И он позволил себе раствориться в ней, впервые за долгое время перестав считать минуты до того момента, когда благоразумному хозяину фермы полагалось быть в постели, а не сидеть под открытым небом, слегка опьянев от сладкого яблочного пива, глядя на потрескивающий костёр... и на самого красивого юношу, которого ему доводилось видеть.

— Имре? — тихо позвал Люка.

Имре вынырнул из своих мыслей и посмотрел на него.

Люка по-прежнему смотрел в огонь. Полуприкрытые глаза слегка затуманились, зелень стала стеклянной. Он задумчиво покусывал нижнюю губу, делая её ещё более припухшей.

— Мм?

— Почему ты никогда не...?

— Никогда...?

— Ну... не встретил никого. Не остепенился. — Люка пожал плечами. — Ты же не единственный в мире британско-венгерский цыган-козопас-гей. Наверняка есть кто-то похожий на тебя. Кто-то... кто тебе подходит.

Имре приподнял бровь. Сердце тяжело ударило в грудь.

— Ты исходишь из того, что меня может привлечь только человек, похожий на меня.

— Нет, я... — Люка опустил голову, щеки вспыхнули. — Я и сам не знаю, о чём спрашиваю.

— Мм.

Имре медленно провёл пальцами по густой шерсти Вилы.

— Если отвечать на твой вопрос... всё не так просто. Я не умею отделять секс от любви. Просто так устроен. Недавно услышал, что это называют демисексуальностью. Наверное, раньше сказали бы проще — безнадёжный романтик. Но для меня это значит только одно: я не могу быть с человеком, не могу прикасаться к нему или позволить отношениям стать чем-то большим, если не верю, что способен по-настоящему его полюбить.

И всё же он сидел здесь.

Его ладонь лежала поверх руки Люки.

А тело всё ещё помнило, как ночью это стройное, лёгкое тело свернулось у него на руках.

Нет.

Имре глубоко вдохнул.

— Большинство мужчин, которых я встречал, начинают с физического влечения. Им нужна телесная близость раньше душевной. Мои... особенности... обычно им не подходят. А их потребности — мне. Наверное, это просто несовместимость. Иногда я даже завидую тому, как легко они могут следовать своим желаниям.

— Это звучит очень одиноко, — тихо сказал Люка.

— Может быть.

Больше чем может быть.

Если бы он действительно захотел искать, он бы нашёл таких же мужчин. Были сайты. Приложения. Свидания.

Но он никогда не искал.

Он и сам не понимал почему.

Где-то глубоко внутри жила тихая боль, нашёптывавшая, что стоит лишь посмотреть ей в лицо — и он сразу поймёт ответ.

— Но в моей жизни есть много вещей, которые я люблю, — сказал он наконец. — Я один. Но я не одинок.

Тепло Люки приблизилось.

— Сейчас ты не один.

Имре поднял голову и встретился с его взглядом.

Люка смотрел так, будто в мире больше никого не существовало. Будто между ними были только звёзды над головой и медленное тёплое дыхание ночи.

Имре казалось, что он знает, что такое одиночество.

Но настоящая боль настигла его только сейчас, когда он смотрел в прозрачные зелёные глаза, похожие на весенний ручей.

Когда задержался взглядом на ягодных губах, которые словно обещали всё, чего ему никогда нельзя будет коснуться.

Дышать стало трудно. Каждый вдох царапал грудь изнутри. Он заставил себя отвернуться и уставился в огонь. В ночь. В тепло костра. Куда угодно — только не на Люку.

— Приятно снова иметь компанию на ферме, — с усилием произнёс он.

Под его ладонью рука Люки медленно сжалась в кулак.

А потом осторожно выскользнула, оставив лишь согретую их руками ткань и пустоту.

— Да, — безжизненно сказал Люка в тишину, которую Имре уже не осмеливался нарушить. — Наверное, так и есть.