Глава 32

— Я думала, это письмо бесследно пропало. Отец ведь всегда умел прятать так, что никто не мог найти, — с удивлением произнесла Алима.

— А что здесь сказано? — заинтересовался Беру.

— Это послание к потомкам. Отец написал его собственноручно.

— Зачем?

— Чтобы наши дети и внуки знали, через какие унижения пришлось пройти первым муслимам в Энтэле. Он хотел, чтобы потомки сохранили в сердцах имена тех, кому выпало быть первыми.

— А ты читала его раньше?

— Много раз. Я знаю текст этой рукописи наизусть. Отец заставлял меня учить его — на случай, если сама запись пропадёт. Тогда я должна была написать её заново.

— Прочти, — попросил Беру.

Алима развернула пергамент и начала читать:

«Чарующей взор жемчужиной стал блистать Энтэль среди степей и холмов. Но то был вовсе не взор жителей самого города. Жрец обложил эркинов огромными податями, обогащая свою казну. Арин запретил эркинам верить в иного бога, кроме Ундея. Он пугал людей ужасающим гневом божества, которого сам и выдумал.

Эркинам было запрещено общаться с иноверцами, прибывавшими в город вместе с караванами. Под запретом оказались наука и любые знания, не исходящие от духовного наставника и правителя города.

Мы — первые муслими — были единственными, кто умел писать и читать. Мы были вынуждены скрываться и ждать, когда истина восторжествует над ложью. Нас обвиняли в вероотступничестве и приговаривали к смерти, но мы не отреклись от своей веры. Мы сохранили её ценой собственных жизней — и теперь обращаемся к тебе, читающему это послание.

Прежде чем поверить чьим-то словам, присмотрись к тому, кто их произносит. Возможно, это письмо заставит тебя изменить взгляд на свою жизнь. Выбери истинный путь!»

— Дальше идёт перечень подписавшихся, — заключила Алима.

Беру молчал. Он не знал, что сказать — и стоит ли вообще что-то говорить.

— Отец всегда говорил, что только письмо может сохранить истину, — продолжила Алима. — История, рассказанная тысячу раз, обрастает вымыслом. С каждым новым рассказчиком в ней остаётся всё меньше правды. Это — нижняя часть рукописи, та, где стоят подписи. И здесь, кстати, есть имя твоего брата.

— Что? — не поверил Беру. — Эта рукопись была составлена ещё при жизни Кута?

— Да. Вот его имя, — она ткнула пальцем в несколько закорючек, забыв, что Беру не умеет читать. — Хоть он и не успел обзавестись потомством, старейшины муслимов почитали его за ум и зрелость не по годам. Все думали, что Абид станет наследником отца и будет следующим имамом Энтэля.

— А сколько всего здесь подписей? — неожиданно перебил супругу Беру.

— Шестьдесят три старейшины.

— Тогда ясно, зачем Абу сделал это.

— Что «это»? — не поняла Алима.

— Разрезал рукопись твоего отца и дал мне нижнюю часть. Он предполагал, что если убийство жреца сорвётся, эта запись попадёт к Арину. Зная имена всех старейшин, несложно будет очистить город от иноверцев.

— Значит, первая часть теперь у Арина… — догадалась Алима.

— В этом я не сомневаюсь. Думаю, будет лучше, если именно ты решишь, что нам делать с этим.

Глаза Алимы увлажнились. На лице вновь отразилась тень утраты и боли, что долго жила в ней.

— Беру, это всё, что осталось у меня от отца, — прошептала она и уткнулась лицом в его грудь.

Она рыдала беззвучно, лишь изредка вздрагивая плечами. На Беру обрушилась волна нежности. Он крепко обнял свою жену, прижал к себе, словно стараясь уберечь от боли.

В таком положении их и застал вернувшийся купец. Алима поспешно отстранилась, Беру тоже постарался принять серьёзный вид.

— Вы ещё не готовы? — удивился Али Джафар, не обращая внимания на смущение супругов. — У нас мало времени. Торопитесь. Нукеры уже близко. Они проверяют каждый дом.

Алима смахнула слезу и присела у сундука, выбирая подходящее платье. Беру тем временем аккуратно сворачивал рукопись в тонкую трубочку. Он даже не заметил, когда вновь взял её из рук жены. Сверток он вложил в переносной тайник и спрятал за пазуху. К счастью, купец в этот момент был занят сборами и не смотрел в его сторону.