Глава 3. Вечерний Рим. Люция Колаяни.

Скромная однушка, набитая кучей вещей чуть ли не до потолка, воздух, насквозь пропитанный запахом книг и шоколада, и кофе, уже несколько часов одиноко стынущий на маленьком кухонным столике, плотно придвинутом к стене. Желтые обои, потрепанные временем и облезшие по краям. Легкие занавески были широко распахнуты, и мягкие лучи закатного итальянского солнца игриво отсвечивали от зеркал, которых было настолько много, что казалось, что даже в самую глухую и тихую ночь здесь кто-то есть. 

Что Люция не одна…

Люция Колаяни, та рыжая девушка, о которой идет речь и которая снимает эту самую однокомнатную квартиру, мало была похожа на итальянку: ее кожа не была смуглой или оливковой, скорее, наоборот, слишком бледной для здешнего климата. А глаза, которые, по итальянским стандартам, должны были быть карими, были настолько голубыми, что напоминали глубокое чистое озеро. Бюст девушки тоже был на пару размеров меньше, но, пожалуй, ярко выраженные талия и бедра и широкие плечи с острыми ключицами закрывали собой эти «недостатки». Темно-рыжие брови также решили отличиться: слишком длинные и тонкие, с четкими и резкими линиями для бровей итальянки. 

Взглянув на Люцию Колаяни, люди никогда бы не сказали, что она итальянка, и, впрочем, были бы отчасти правы: мама девушки — коренная американка, выросшая и прожившая двадцать лет своей жизни в Америке, но потом решившая переехать в Италию по учебе. А дальше — роман с горячим итальянцем, брак, счастливая семейная жизнь, подрастающая дочь, и пенсия на юге Италии, вдали от Рима и всей суеты этого города. 

Колаяни сидела на кухне, на небольшом балкончике. Вид оттуда, конечно, открывался не самый лучший — тот же дом, в котором жили такие же одинокие и бедные люди… И почему-то от этой мысли Люция усмехнулась. Не радостно — грустно. Мрачно. Она вдруг отчетливо ощутила чувство неизбежности. И страх. 

Страх, что, наверное, это ее судьба — прожить всю свою чертову жизнь в этой чертовой однушке, работая в чертовом цветочном магазине. 

Снова печальная полуулыбка. 

Возможно, так и есть. 

Возможно, ей не суждено жить в большой и роскошной квартире, ездить на дорогой машине и ходить в шикарных украшениях, как мечтали все ее знакомые.

Возможно. 

Но зато она будет счастлива — почему-то девушка была в этом уверена. Ведь как минимум она уже счастлива. Да, в ее жизни много забот, но и радостей не меньше. И от этой мысли стало тепло на душе, но…

Тихий шорох…

Колаяни замерла с глупой детской улыбкой на лице. Ей точно не послышалось. Кто-то был в ее квартире. Тонкие пальцы впились в край подоконника, пока глаза судорожно искали за что зацепиться. 

Снова шорох.

Нет…

Не шорох — смех.

Тихий, насмешливый и наигранный. Бархатистый и объемный. Захватывающий все небольшое пространство полностью и удушающий. Лишающий легкие воздуха…

Делать нечего. 

Люция резко обернулась.

Никого. 

Голубые глаза бегали по кухне, искали хозяина этого жуткого смеха. Но пусто. Не было никого, кроме нее и кучи зеркал.

Девушка, сглотнув ком в горле, медленно подошла к одному из них — зеркалу в пол. Сердце колотилось слишком сильно и быстро, дыхание сбилось и было слишком громким. Худая рука потянулась к собственному отражению. Подушечки пальцев аккуратно коснулись гладкого стекла. 

Треск.

И снова гребаный смех. 

Колаяни резко отшатнулась. Трещина. Длинная и отчетливая, она ползла по зеркалу, начинаясь с того места, где несколько секунд назад было легкое прикосновение девушки. Рыжая в ужасе прикрыла рот рукой. 

Что за чертовщина. 

Взгляд не отрывался от отражающей поверхности, а смех не прекращался. 

И… Господи, Люция молила всех святых, лишь бы это было простым разыгравшимся воображением. 

Лишь бы это призрачное прикосновение к голым женским плечам и тень, огромная и обволакивающая, что отражалась в зеркале прямо позади нее, не были реальностью. 

Непонятной, чудовищной и страшной реальностью. 

Но, черт возьми, да. Теперь это ее новая реальность. 

И Колаяни поняла это в тот момент, когда все разом закончилось. Она стояла посреди кухни, с мокрыми глазами, дрожащими руками и ватными ногами, не отрывая взгляда от трещины на зеркале…

Смех прекратился. Тень пропала. Но кошмар только начинался.