Глава 3. Изнанка спокойствия. (Рене)

Я упала на холодный пол. Из моего рта вырвался протяжный крик, наполненный болью. Фигура отца, точно грозная статуя, возвышалась надо мной. За его спиной стояла Шерил, она пыталась отговорить отца от его решения, виня в случившемся лишь себя и то, что она не смогла достойно воспитать меня. Отец ее не слушал.

— Запомни то, что я сейчас скажу на всю свою жизнь раз и на всегда, мерзавка. — его тяжелый голос пронзил меня словно стрела, попавшая в сердце. — Отныне и навсегда, эта комната станет твоей пыточной. После каждого акта неповиновения моей воле – ты будешь оказываться здесь. Без света, еды и воды. Запомни одну вещь – ты позор нашей семьи, ты та, кто виновен в смерти своей матери, ты та, кто рушит влияние нашей семьи своим существованием. Я дал тебе право на жизнь в память об Арии, дал возможность возглавить эту семью, когда вырастешь, но ты лишь и можешь что идти на перекор всему. — он развернулся, махнув рукой своим подопечным.

Пустая комната погрузилась во тьму. Раздался звук закрывающейся на замок двери. Мое дыхание участилось. Кожа ниже коленей казалась чужой — горячей, натянутой, разорванной. Отец не поскупился на силе, с которой был меня. Капли крови стекали по моим ногам пачкая пол подо мной.

С огромным усилием воли я дотянулась до дверной ручки и попыталась открыть дверь. Бесполезно. Тело сковал животный страх. Мои крики заполнили комнату.

Я подскочила на кровати. Руки машинально потянулись к шее, потирая ее. Казалось, что воздух в этом мире просто перестал существовать. Вдохнуть не получалось от слова совсем. Руки задрожали, а по телу пробежал табун мурашек. Перед глазами до сих пор бегали сцены из злополучного кошмара, окутавшего меня во сне с ног до головы, проснуться от которого я не могла никакими силами. Казалось, мои же страхи не хотят отпускать меня из своих цепких объятий, из раза в раз напоминая мне о всем том ужасе, который я пережила в родном доме. Вся боль сплелась в один большой комок, который ни что не смогло бы распутать, позволяя мне избавиться от теней прошлого.

На дрожащих ногах, опираясь на стены внутри общежития, я с огромным усилием мне все же удалось доползти до ванной комнаты. Из крана полилась ледяная вода. Тело как по заученному от рождения сценарию, само потянулось к воде. Капли ледяной воды стекали по моему лицу и рукам, позволяя хоть немного прийти в себя. Под звук льющейся воды мой взгляд поднялся выше, на зеркало, висящее над раковиной, и мои руки застыли у лица.

Из отражения в зеркале на меня смотрел совсем другой человек, тот от которого я пыталась сбежать долгие годы. Пустые карие глаза, опухшие от количества слез, пролитых из них прошлым вечером. Они не отображали в себе не единой эмоции, лишь прожигали во мне злополучную дыру.

Давно же я не видела их. Я старалась избегать нужды смотреть в зеркало, если на мне нет линз, чтобы не видеть в нем глаза, которые принадлежали моему отцу. Наверное, это было единственным что я унаследовала от внешности папеньки – его цвет глаз. Хотя еще и кровь, которая течет в моих жилах и является главным кошмаром.

Взгляд зацепился за отросшие корни волос, которые с потрохами выдавали их истинный цвет. Похоже в ближайшие дни придется зайти в магазин за краской для волос, чем черт не шутит. Интересно… Я была первой за всю историю своего рода – кто родился со светлыми волосами, да еще и такого оттенка. И тут умудрилась выделится, как мило.

Мой отец имел каштановые волосы, прямо, как и дедушка, но насколько мне известно и предки были с темными оттенками волос. Я же от рождения было награждена миловидной внешностью и белоснежными волосам, оттенок которых больше смахивал на пепельный. Как рассказывала мне нянечка, выходившая меня с самых пеленок, своей внешностью я полностью пошла в маму, умершую во время родов из-за сильного кровотечения, которое увы остановить не удалось. Скучала ли она по матери? Ни капли. При упоминании этого слова, в ее сердце сразу всплывало имя няни – Шэрил. Интересно она до сих пор работает на отца или же после ее «смерти», оставила свою работу и со спокойным сердцем ушла на заслуженный отдых.

Самоконтроль постепенно возвращался ко мне, мысли становились пустыми, прогоняя пелену кошмара. Я прекратила поток воды из крана и взяла в руки коробок с линзами, открывая его. Голубые линзы, ставшие моим новым цветом глаз. Привычными движениями рук, они оказываются на своем законом месте, освобождая меня от плена отцовского взгляда.

– Как все заебало… – я тяжело выдохнула, кидая коробку от линз на полку над раковиной.

«— Я всегда буду рядом, как твоя тень.»

Я вздрогнула. Фраза, которую Морис повторял в моем присутствии как мантру, вновь заиграла в моей голове.

Мой взгляд медленно, вновь поднялся к зеркалу. В отражении зеркала я видела его. Он стоял за моей спиной, положив свою голову на мое плечо. Руки парня обвили мою талию, а его лицо было скрыто копной темных, кудрявых волос. Ванную комнату разрезал мой вскрик. Мое тело попятилось назад, и я с громким стуком рухнула на холодную плитку.

Образ Мориса растворился в воздухе так же внезапно, как и появился.

Сначала кошмар с отцом, теперь воспоминания о нем. Что же еще привнесет в мою жизнь этот паршивый день? Зачем моя убитая психика продолжает играть со мной. Прошло столько времени, а боль, причинённая мне близкими людьми, которая давно стала лишь шрамами на израненном сердце, продолжает терзать меня.

Могли бы мы с ним когда-то соединить свои души узами брака? Возможно. Ложь и одержимость сыграли свою роль, став тем, что простить ему я не смогла. Все чувства, которые зарождали в глубине моей души к этому человеку — исчезли раньше, чем успела догореть спичка. Где-то в самой пучине моего головного мозга, я понимала, что его последние слова имели какой-либо смысл, но обида, взыгравшая во мне, заперла все отголоски разума, расчистив путь эмоциям.

Интересно как бы сложилась моя жизнь, если бы я не сбежала из лап своей семьи и осталась подле отца, продолжая дело своих предков. Стала бы я тем человеком, которого хотел видеть отец? Изменила бы мое правление хоть что-то, в этой сгнившей по самое основание системе. Сколько судеб было разрушено из-за чертовых законов, написанных нашими предками? Сколько имен было утеряно на страницах нашей почти 200-летней истории? Что стало с ними? Как сложилась их судьба? Страдали ли они так же, как и мы с Морисом? Почему лишь при правлении Кристиана Добстен — их семья отошла от законов, написанных «Триадой Новой Эры», и начала жизнь так, как хотят они сами? Почему Алленски и Кэмплер, ведут холодную войну между собой? Что послужило толчком для моего отца, раз он принял решение встать на путь, по которому пошли Добстены.

В голове крутилось множество вопросов, ответы на которые, я возможно уже не получу никогда. Скучаю ли я по старой жизни? Честно? Да. Хоть и тяжело в этом признаваться, но да. Тот мир — неотъемлемая часть моей жизни, которая всегда будет следовать за мной попятам.

Желания возвращаться назад в кровать, не было от слова совсем. Хотелось выйти на улицу и прогуляться по ночному Сан-Франциско, наслаждаясь тишиной спящего района, но сил не было.

Кампус понемногу оживал, студенты просыпались, из каждого угла были слышны голоса и шорохи. Интересно, сколько времени я провела в стенах ванной комнаты, пытаясь прийти в себя.

Комната встретила меня приглушенным светом настольной лампы. Хлоя Валентайн, являвшаяся моей соседкой, ждала меня.

— Ровно 27 минут. — она отложила свой телефон в сторону, поднимаясь с кровати и протягивая мне стакан с водой и таблетки. — Насколько все плохо по десятибалльной шкале?

— Двенадцать. — я приняла стакан и таблетки из ее рук, сразу принимая их. — У меня едет крыша и похоже окончательно. Сцены из прошлого, голоса в голове, вижу силуэты. Мне кажется, что это уже шизофрения. Что может быть лучше.

— Успокойся. Это не шизофрения. Посттравматическое стрессовое расстройство, на то и расстройство. Это нужно прорабатывать с психиатром, проходить курс восстановления, чего ты благополучно избегаешь. Не имея должного образования, я и то вижу это не вооруженным взглядом, да и те кусочки правды, которые мне удается вытащить из тебя в таких приступах, тоже не играют тебе на руку. Как долго ты собираешь играться в этот маскарад, сотканный из лжи? — дрожащими руками, она притянула мое тело в свои объятия, позволяя всем эмоциям вновь выйти наружу. — Мое сердце разрывается на клочья, когда я вижу, как ты сгораешь изнутри, преследуемая своими же страхами и зная, что являюсь не тем человеком, которому ты когда-либо откроешь свое израненное сердце.

Слезы из моих глаз полились градом. Выпуская накопившиеся за последние дни эмоции наружу. Я вцепилась пальцами в ткань футболки на спине, повисая в объятиях Хлои, выпуская все.

— Тсс, я здесь, — шептала Хлоя, мерно покачиваясь из стороны в сторону. — Дыши, Мина. Просто дыши.

Я медленно разжала пальцы, чувствуя, как онемели кисти. Ткань футболки Хлои на спине была безнадежно измята. В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым, судорожным дыханием. Таблетки, которые я проглотила несколько минут назад, начали действовать, разливая по телу свинцовую тяжесть и притупляя острые грани паники.

Хлоя не отпускала. Она продолжала гладить меня по волосам, но её движения стали медленнее, почти убаюкивающими.

— Ты сказала «маскарад», — прохрипела я, не отрывая лица от плеча подруги. Голос звучал чужо и надтреснуто. — Думаешь, я получаю удовольствие, притворяясь нормальной, а иногда и то отбитой на всю голову?

Хлоя глубоко вздохнула, и я почувствовала, как поднялась и опустилась её грудная клетка.

— Я думаю, что ты тратишь последние силы на то, чтобы поддерживать фасад дома, который давно охвачен пожаром, — тихо ответила Хлоя. — Ты боишься, что если признаешь правду, то голоса и силуэты в твоей голове станут реальностью, от которой ты давно бежишь. Но посмотри на меня, Мина. Реальна здесь я. Этот стакан воды реален. А то, что шепчет тебе прошлое… оно питается твоим чувством страха.

Я отстранилась. Глаза стали красными и опухшими, а лицо казалось мертвенно-бледным в тусклом свете лампы. Я посмотрела на свои дрожащие руки, потом на Хлою. Взгляд подруги был полон такой невыносимой честности, что мне захотелось снова спрятаться, убежать, закрыться на все замки и больше не попадаться ей на глаза.

— Если я открою это сердце, Хлоя… — я коснулась пальцами своей груди, — боюсь, оттуда вырвется не только боль. Там столько тьмы, что она поглотит и тебя. Я не хочу тянуть вас за собой. Не хочу остаться вновь одной.

Хлоя горько усмехнулась и дотронулась до моей щеки, стирая большим пальцем последнюю дорожку слез.

— Ты недооцениваешь мою способность видеть в темноте, — Хлоя поднялась на ноги и протянула руку. — Идем. Тебе нужно поспать. До занятий еще есть время, думаю если ты пропустишь первую лекцию — конец света не настанет.

Я позволила Хлое увести себя к кровати. Опустошение внутри было таким полным, что сил на протест не осталось. Ложась под одеяло, я всё еще видела в углах комнаты тени, но теперь, когда Хлоя сидела рядом, они больше не казались такими всесильными.

— Хлоя? — позвала она уже засыпая.

— Да?

— Спасибо… — последнее что произнесла я, падаю в объятия сна.

***

На занятия я даже не пришла, а лишь доползла, и то к третьей лекции по гистологии. Желания идти куда-либо сегодня, полностью отсутствовало, но долг доучиться до конца был сильнее.

В коридорах университета было куда спокойнее, чем неделю назад во время первого дня. Шумные компании первокурсников уже не метались в поисках нужных аудиторий, а монотонный гул голосов из-за закрытых дверей создавал иллюзию порядка, к которому я так отчаянно стремилась.

Каждый шаг отдавался в висках тупой пульсацией — побочный эффект утренних таблеток и без сонных ночей. Воздух в корпусе казался слишком густым, тяжелым.

У двери в лекционный зал я на мгновение замерла, поправляя лямку тяжелого рюкзака. Руки всё еще подрагивали. «Маскарад, Рене. Просто надень маску и вновь стань Миной для окружающих. Избавь себя от оков, которые сковывают меня под настоящим именем.», — пронеслось в моих мыслях. Я глубоко вдохнула, натянула на лицо привычное выражение безразличия и толкнула дверь.

В зале было темно — профессор уже начал показ слайдов. На огромном экране светился розово-фиолетовый срез эпителиальной ткани. Я тихо скользнула на задний ряд, надеясь остаться незамеченной.

— Рад, что вы решили почтить нас своим присутствием, мисс Аддерли, — не оборачиваясь, произнес профессор Хоффман. Его голос, сухой и точный, как скальпель, заставил меня вздрогнуть. — Надеюсь, ваше отсутствие на первых четырех часах было оправдано чем-то более важным, чем изучение строения клеток.

По залу прошел легкий смешок. Я почувствовала, как щеки обдало жаром.

— Простите, профессор. Плохо себя чувствовала, — выдавила я, открывая тетрадь. — Такое больше не повторится.

— В медицине нет понятия «плохо чувствовала», есть только «жива» или «мертва». Ваше поведение в последнее время оставляет желать лишь лучшего. Садитесь и включайтесь в работу. Мы как раз обсуждаем регенерацию поврежденных тканей.

Я опустила голову, делая вид, что записываю. Регенерация. Восстановление. Как иронично. Гистология учила, что любая рана затягивается, оставляя шрам, но клетки продолжают функционировать. Мои же «клетки» будто забыли, как это делается.

Голос профессора Хоффмана продолжал мерно звучать в полумраке аудитории, превращаясь в монотонный шум, похожий на гул высоковольтных проводов. Я пыталась сосредоточиться на схемах регенерации, но буквы в тетради начали расплываться, превращаясь в извилистых червей.

— Обратите внимание на этот участок, — указка профессора резко постучала по экрану, и звук отозвался в моей голове пушечным выстрелом. — Здесь мы видим гиперплазию. Ткань пытается компенсировать утраченное, но делает это хаотично. Помните: организм никогда не забывает травму. Даже если внешне всё выглядит зажившим, на клеточном уровне память о повреждении сохраняется навсегда.

Наконец, проектор щелкнул и погас. Резкий свет люминесцентных ламп под потолком ударил по глазам, заставляя меня болезненно зажмуриться. В аудитории поднялся шум: хлопанье крышек ноутбуков, шуршание курток, скрип отодвигаемых стульев. Пара была окончена.

— На сегодня всё, — он начал собирать свои бумаги. — И не забудьте подготовить отчеты по препаратам соединительной ткани. Мина, задержитесь на минуту.

Сердце пропустило удар. Я замерла, уже закинув сумку на одно плечо. Студенты обтекали меня, как поток воды обтекает камень, спеша выбраться из душного зала в коридоры. Я медленно спустилась к кафедре, стараясь не смотреть профессору в глаза.

— Вы выглядите... бледнее обычного, — произнес он, не поднимая взгляда. — Гистология требует предельной концентрации и ясного ума. Если ваши «недомогания» станут систематическими, боюсь, ваш рейтинг в качестве одного из лучших студентов потока будет под большой угрозой.

— Я поняла вас, профессор, — тихо ответила я, чувствуя, как маска нормальности трещит по швам.

— Свободны. Постарайтесь к следующему занятию привести себя в порядок. Медицинская школа требуют предельной концентрации.

Я едва дождалась, пока он кивнет, и почти выбежала из аудитории. В коридоре было шумно, но этот шум казался мне спасением. Я прислонилась к холодной стене, тяжело дыша.

Хотелось скатиться по ней и просто сесть на пол. Сил не было. Давно меня так не мотало из стороны в сторону.

До моей щеки дотронулось что-то холодное. Я вздрогнула, распахнув глаза. Прямо передо мной стоял Чейз и протягивал бутылку воды. Бывали моменты, когда этот парень бесил меня и даже через чур сильно. Даже сейчас было желание врезать ему, как ее учили, но увы – авторитет, который и так находился в шатком положении, терять не охота. Я посмотрела на него вопросительным взглядом.

Чейз Келлер был моим однокурсником. Точнее будет сказать — влюбленным мудаком, который не давал мне проходу с середины третьего курса.

С самого поступления было лишь пять человек общение с которыми я поддерживала как-либо. Две разных компании, которые относились к друг другу нейтрально, пока поведения Чейза не вышло за рамки приличия, доведя Оскара до срыва. На третьем курсе обучения, в день празднования святого Валентина, Чейз признался мне в своих чувствах и предложил встречаться, на что получил отказ. На тот момент времени я видела в нем лишь друга и ничего более. Я просто на просто не была готова к тому, чтобы заводить романтические отношения с кем-либо. В тот день он сказал, что не опустит руки и во что бы то ни стало добьется моей ответной влюбленности в него. Если раньше его попытки впечатлить меня были безобидными, знаки внимания, подарки, цветы к различным праздникам, то за два месяца до начала зимних экзаменов, начали происходить случаи, когда у Чейза просто на просто срывала крышу от попыток обратить мое внимание на свою персону. Ох лучше не вспоминать тот момент, когда он попытался в очередной раз неудачно подкатить ко мне в присутствии Оскара. Бейкеру просто снесло крышу от злости и все прелести его поведения, до знакомства с Бэкки, всплыли наружу. Оскар и Чейз подрались. Сильно подрались. После этого Чейз еще месяц ходил с гипсом на правой руке и разукрашенным в фиолетовый цвет лицом. После этого случая Келлер перестал себя вести как какой-то яндере.

После того случая Оскар ходил за мной попятам как надзиратель, а мое общение с компанией в которую входили Хлоя Валентайн, Терра Грант и Чейз Келлер — сошло на нет, и лишь с первой из этих троих, я продолжаю какое-либо взаимодействие по сей день.

— Чего тебя, Чейз? — убирая от лица бутылку с водой, прошипела я. — Если ты придумал очередной, новый вид подкатов, лучше сразу уйди, у меня нет сил спорить с тобой.

Его губы сжались в тонкую полоску, а брови дернулись. На руке, сжимающей воду — выступили полосы из вздувшихся вен. Он сдерживал себя, это было видно сразу.

— Ты слишком большого мнения о себе. Хлоя попросила приглядеть за тобой, пока этот псих не заберет тебя. — на упоминании Оскара, он вздрогнул, его голос так и источал презрение.

Хлоя. Так вот откуда ноги растут. Мало того, что подослала ко мне Чейза, которого я на дух не переношу, так вдобавок настучала Оскару. Он мне голову свернет, в прямом и переносном смысле, за молчание о моем состоянии. Особенно, если узнает, что это не первый срыв за эти дни.

Я хотела отойти. Просто сделать шаг в сторону и раствориться в шуме коридора. Но ноги отказывались слушаться, и я осталась стоять, опершись спиной о холодную плитку.

Чейз замер. Он бросил бутылку в свою сумку и посмотрел прямо в мои глаза — не с вызовом, не с издёвкой, а как-то… по-человечески. В этом взгляде не было той раздражающей самоуверенности, которую я знала у него. Там была усталость. И, что хуже всего, — тревога, обращённая ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он наконец, голос треснул, но он сдержал себя.

Он вздохнул, и на секунду в плечах его появилась та самая привычная защита — привычная и раздражающая, как щетина на языке. Но он не ушёл. Вместо этого положил руку на мое плечо.

— Я не буду тебя мучить, — тихо пообещал он. — Но я не хочу, чтобы ты была одна. Если хочешь, я уйду, — и в этом «если» была вся его борьба между собственным желанием контролировать и желанием оставить мне выбор.

Мои пальцы вцепились в край его толстовки, сжимая ткань в своих тонких пальцах. Я пыталась ухватиться хоть за кого-то, лишь бы не оставаться сейчас один на один со своими мыслями, так упорно пожинавшими меня, секунда за секундой.

— Ладно, черт с тобой. Останься… пожалуйста.

— Пошли отсюда? Тебе нужно на воздух. Нахрен лекции. Зачем ты вообще поперлась на них в таком убитом состоянии. Идиотка.

Его рука заключила в свою мою руку. Он потянул меня вперед, прорываясь сквозь толпу студентов.

Прикосновения Чейза успокаивали меня и вызывали на лице слабую улыбку. Как будто он был моим проводником в этот светлый мир, человеком, который проводит меня с кошмарной тропы и приведет обратно в то место, где я была по-настоящему счастлива и не боялась бы завтрашнего дня.

Мы как будто лавировали средь груды препятствий, коими были толпы студентов. Он был моей единственной нитью, позволяющей не потеряться в своих страхах, как в дебрях темного лабиринта.

Паника отступала на задний план, точно так же, как и утром. Как будто именно люди вокруг меня, являлись тем самым решением всех моих проблем. Это я заметила уже очень давно. С каждым разом приступы наступали все реже и реже, но, к сожалению, так и не покинули меня. Возможно, Хлоя права. Мне нужно начать прорабатывать свои травмы. Перестать прятаться за невидимыми стенами, которые я выстроила самостоятельно.

Именно боль, которую мне причинил отец, внимание и поддержку которого я так жаждала в малые годы — сломала меня, а после и поступки того, кому я вновь открыла сердце.

Множество людей, с которыми я успела познакомиться за эти годы «другой жизни», тянулись ко мне, но лишь несколько я смогла подпустить к себе и открыть для них несколько дверей которые подпустили их на пару шагов ближе к моему сердцу.

Мне нужен рядом такой человек, которому я смогу рассказать правду о себе. Признать в лжи, которой я кормила их, и которые смогут простить меня за нее, а после и вовсе принять ту страшную часть меня.

По той же самой причине, не один из моих ухажеров не удостоился моего ответного признания на их чувства. Все просто. Отношения не могут строиться на груде лжи и недосказав, которые в итоге приведут лишь к быстрому разрыву и разбитым сердцам обоих партнеров.

Из мыслей, окутавших с головой, меня вырвал толчок. Удар плеча о плечо. Я медленно повернула голову, чтобы увидеть того, с которым мы неосознанно столкнулись. Я вросла в землю.

— Мина? Ты чего застыла? — Чейз остановился и окинул меня встревоженным взглядом. — Тебе хуже?

Передо мной разглядывая меня заинтересованным взглядом стоял он. Тот самый парень, с которым мы недавно столкнулись на дороге и которого я чуть не избила. Стыд за свое прошлое поведение вспыхнул во мне. Почему именно он. Судьба, что, играет со мной в какую-то злостную игру?

— Так-так, кто это у нас? Неужели та самая принцесса-истеричка? — он сделал шаг вперед. — Нам везет натыкаться друг на друга, не находишь?

Я промолчала, поджав губы. Ком вновь подкатился к моему горлу, перекрывая доступ к кислороду. Знакомые руки притянули меня к себе, укутывая меня в свои объятия. Подбородок Чейза приземлился на мою макушку.

— Ты его знаешь? — он сильнее прижал мою спину к своей груди.

— Нет… Мы не знакомы.

Я поджала губы, а мои руки сжались в кулаки. Мое подавленное состояние так и желало подлить масло в огонь и вновь спустить все с тормозов и сорваться на него.

— Ну-ну, зачем же ты так говоришь? Такими словами ты лишь причиняешь мне и моему сердцу боль. — он по-актерски состроил обиженную гримасу. — Или же ты имела в виду, что мы не знаем имена друг друга? Как низко с моей стороны. Сэм Эшворт, очень неприятно познакомиться. А как зовут нашу принцессу-истеричку?

Я поежилась.

— А не пойти ли бы тебе туда, куда ты шел и отъебаться от нее. — он наклонил свою голову, сильнее прижимая меня к себе.

— Ах, точно! Я тебя совсем не заметил. — Его лицо расплылось в невинной улыбке. — А ты кто? Неужели ее ухажёр? Недавно ведь другой был. — он сделал еще один шаг вперед. — Не ожидал, что ты такая распутная девица. Мина, правильно?

— С кем и сколько я общаюсь, тебя волновать не должно. Мне плевать кто ты и, что ты такое. — выкрикнула я.

— Какая интересная реакция… Так ты у нас девочка с характером? Мне такие нравятся. Особенно обрывать крылышки таким строптивым бабочкам как ты.

Меня затрясло от нарастающего внутри гнева. Чейз, видя, как меняется атмосфера вокруг, попытался отодвинуть меня в сторону и разобраться с прилипчивой мухой в виде Сэма, но я не сдвинулась с места. Мои ноги просто вросли в пол под ногами.

— Мина…

— Закрой свой поганый рот и отвали от меня. Я что, на другом языке говорю или ты настолько тупой, что до тебя не доходит с первого раза? — мой взгляд наконец прошелся по нему и остановился на его нахальных глазах.

— Как грубо. — Сэм залился смехом. — Главное не заплачь от того, что твое эго задели. Хотя твое внимание к моей скромной персоне мне льстит. Мне кажется, мы идеально подойдем друг другу.

— Да пошел ты!

— Да ты даже не отрицаешь моих слов! Да, ладно? Неужели у тебя в животе все-таки разыгрались бабочки от одного взгляда на меня? Хотя нет, подожди, это не бабочки. Это, скорее, черви, которые корчатся от собственной бесполезности. — его губы растянулись в надменной улыбке. — Ты просто мерзкая, капризная личинка, которая никогда не вылупится ни во что, кроме вечно ноющего, бесполезного комка проблем, за которым каждый второй подтирает слюни! — он залился смехом, но его прервали.

Я, стиснув зубы, шагнула к нему.

— О, а ты у нас, видимо, эталон совершенства? Только вот из твоего кокона вылезло нечто настолько высокомерное и отвратительное, что даже мои «черви» выглядят благороднее. Ты просто надменный, мерзкий ублюдок!

— О, у принцессы вновь прорезались зубки.

Секунда и Сэм влетел спиной в стену. Чейз стоял в том же месте, где еще пару секунд назад стоял он. Его кулак покраснел, а Сэм держался за свою скулу, куда прилетел удар. Он стоял так, как будто его с головой окунули в ведро с дерьмом. Похоже он никак не ожидал от моего «ухажера» такую ответку.

Но оставаться на месте, Келлер не собирался. Он моментально вновь подлетел к парню и схватив за шиворот клетчатой рубашки — вновь приложил к стене.

— Я тебя размажу по этой стенке, за каждое твое поганое слово, в ее сторону, ублюдок. Записывайся на кремацию заранее, если от тебя еще что-то останется. — выплюнул ему в лицо.

— Попробуй, если не боишься сдохнуть сам. — усмехнулся Сэм. — Как много нынче защитников крутится возле бесхребетных паразитов.

— Остановились немедленно!

Мы одновременно повернулись в сторону крика.

В нескольких метрах от нас стоял Оскар. Запыхавшийся Оскар, с потемневшими от гнева глазами.

Всего за несколько шагов он преодолел расстояние и подошел к нам.

Оскар окинул нас троих анализирующим взглядом, и заметив знакомую физиономию, которую так удачно в данный момент времени прижимал к стене так ненавистный ему Чейз, он тихо выругался себе под нос и схватил не сопротивляющуюся меня за руку и обратился уже ко мне.

— Что тут произошло?

— То же самое, что и тогда… только хуже. — тихо прошептала я.

— М-м-м… Чейз, — окликнул он парня. — вправь ему мозги на место. — он невинно улыбнулся, и потянул меня за руку к выходу. – Можете продолжать.

Он замолчал, но лишь стоило нам покинуть территорию университета, он повернулся ко мне.

— А с тобой мы проведем отдельную беседу за твоего сегодняшнее шоу и игру в молчанку о твоем состоянии. Немыслимо. Наши с Бэкки слова, как будто прошли сквозь пустое место.

— Оскар… Послушай меня… — начала было я, как он прервал меня.

— Я даже слышать твои оправдания сейчас не хочу. Ты бы только знала, в каком ужасе был я, когда получил звонок от Хлои которая чуть ли не в истерике была из-за твоего состояния. Паршивка. Чего мне стоило не сорваться пряма с практики.

— Прости пожалуйста…

— Молчи и иди за мной.