Глава 3-1

Стоило оставить Стаса в избе тетки Груни, как среди мужиков полились сплетни и причитания:

- Переработал что ль?

- А может, заболел…

- Да, бледный был с утра уже! Лишь бы не хворь какая…

- А может, пил накануне?

- Не бреши… чтоб он и пил?!

Никто ничего не знал. Только я один догадывался в чем дело, но и сам себе объяснить все не мог. Ждало ли меня тоже самое? И Федьку с Пашкой?..

Но работа на этом не остановилась. Я выполнял абсолютно все поручения, что мне давали, а сам погрузился в свои мысли, прокручивая их снова и снова – вдруг осенит?

Уныло смотрел на друзей – они ведь ничего и не подозревали. Перешучивались, как обычно, и вместе со старшими мужиками плодили все новые слухи о состоянии Стаса. Пытались и со мной говорить, но я не вслушивался и поддерживать беседу совсем не хотел.

Кто-то привел бабку Ванду. Та, закутанная в платки, скрылась в избе и до самого вечера не покидала ее.

Уже на закате она вышла и сказала, что Стас пришел в себя. Мы как раз заканчивали с работой на сегодня, убирали инструменты и заготовки. Переглянулись с парнями и стремглав бросились к избе. Никто нам мешать не стал, так что мы спокойно вошли.

Стас лежал на скамье, укрытый зипуном. Лизавета примостилась на табуретке у его головы и держала чашу с чем-то горячим. От нее поднималась тонкая струйка пара, завитки которой таяли в воздухе.

- А не многовато ли вас здесь? – Лизавета нахмурилась, увидев нас. Миша еще, как круглый дурак, чуть не потерял равновесие, повисая на моем плече. – Тут скоро вообще дышать нечем будет!

- Все хорошо, - хрипло отозвался Стас, чуть приподнимаясь на локтях.

Он все еще был мертвенно-бледным. Губы сухие, чуть потрескавшиеся, с синеватым оттенком. Выглядел он не просто ужасно, а прям паршиво.

- Мы думали ты того! – на одном дыхании выпалил Федька, сжимая в руках шапку. – Шею свернул или еще чего…

- Ты как вообще упал? – тут же встрял Паша. – Все болтают, а никто ничего не знает. Старуха Ванда просто молча ушла к себе и все.

- А говорили ж нам не лезть на крышу, а ты, - Миша даже погрозил несчастному Стасу кулаком. – Взрослым себя возомнил, братец?

Тот только слабо улыбнулся, принимая из нежных рук Лизаветы чашу. Пригубил ее, поморщился и невидяще уставился в одну точку.

- Хватит отвлекать больного! – Лизавета и так была нам не шибко рада, а с потоком вопросов так и вовсе взбесилась. – Ему покой нужен! Брысь! По-хорошему!

- Ну Лизавета, - Федя подошел к ней и легонько дернул за косу. – Он наш друг.

- Ну-ну, - она недовольно сдвинула брови. – Давно ли это?

Они еще какое-то время переругивались. Федька все пытался ее задобрить, а Лизавета отмахивалась, желая, чтобы мы поскорее ушли по домам, раз работа закончилась. Миша тоже не забывал сказануть что-то эдакое и только Пашка его временами одергивал.

Угрюмое молчание соблюдали только мы со Стасом.

На самом деле, если б можно было остаться с ним наедине, я бы обрадовался. Мне безумно хотелось с ним поговорить с глазу на глаз. Или, хотя бы, без Лизаветы с Мишей. Вдруг напасть их не коснулась, и они подумают, что я совсем ополоумел.

Но я все смотрел на всех нас и думал.

Думал о том, что увидел у Стаса и Пашки на шее. Что было у Феди на запястье. И что было у меня самого.

Стас поймал мой блуждающий взгляд. Возможно, я только придумал это себе, но мне показалось – всего на мгновение – что в его глазах я тоже уловил каплю понимания и страха.

О как бы я хотел сейчас подойти, сесть рядом и спросить: «Ты тоже знаешь? Может, ты что-то помнишь?»

Но Лизавета все не унималась. В какой-то момент ей удалось нас выпроводить:

- Идите уже, идите. Завтра его навестите. Ему отдыхать надо и сил набираться.

На улице уже смеркалось. Вместе с ночной тьмой пришел и холодный ветер, в котором еще ощущались отголоски недавней зимы. Небо совсем потемнело, и на нем одна за другой проступали бледные звезды. Их слабый свет напомнил мне лицо Стаса.

Меня передернуло от этих мыслей.

Конечно, я был рад, что Стас остался жив. Значит, зараза эта не смертельна. По крайней мере, пока.

Но выяснить хоть что-то новое обо всем этом было просто необходимо.

- Федь, Паш, - я обратился к друзьям, смотря на них как-то обреченно. – Мне надо с вами поговорить.

- Сейчас? – Федя неохотно простонал. – Матушка ужин уже наверняка приготовила. Есть хочу!

- Сейчас, - в этот раз голос мой прозвучал тверже. – Пойдемте за мной.

Парни переглянулись, пожали плечами и двинулись за мной. Миша насупился, что я его не позвал, и обиженно поплелся домой в гордом одиночестве, но сейчас я не мог об этом думать.

***

Мне не хотелось рисковать, поэтому я повел парней прямиком к житницам. Ночной воздух бодрил. В моей голове продолжали проскальзывать различные варианты и исходы грядущего разговора. О, как же я хотел, чтобы они не струсили и рассказали все, что помнят и знают!

Мы вышли на околицу. На взгорке чернели житницы. Штук семь или восемь. Они были старыми, уже почерневшими от времени и приподнимались над землей на толстых бревнах-ножках. Из-под крыш торчали резные причелины, а к каждой двери вела приставная лесенка в пару ступенек.

Сразу нахлынули воспоминания, как мелкими мальчишками мы временами здесь играли, прятались от дождя и просто искали приключений. Тогда это место казалось таинственным и совсем не страшным.

Сейчас же к горлу подкатывал самый настоящий ужас, словно я затеял что-то непозволительное.

Пашка толкнул дверь ближайшей житницы. Она заскрипела, но с легкостью поддалась. Внутри пахло прелым зерном и пылью. Лунный свет пробивался сквозь щели в стенах и ложился полосами на дощатый пол. Вдоль стен стояли пустые закрома – высокие деревянные лари, доверху наполненные овсом и рожью. Кое-где зерно просыпалось на пол, и захрустело под ногами. В углу обмякли пустые мешки. Рядом покоилась лопата для зерна да рассохшийся совок.

- Тут нас никто не подслушает, - выдохнул я.

- Ну и мраку ты нагнетаешь, Вань…

Я прислонился к стене, сполз по ней и сел прямо на пол, на просыпанное зерно. Оно было холодным и твердым, кололось даже сквозь портки. Пашка примостился на краю закрома, а Федька подложил под себя один из пустых мешков и устроился рядом со мной.

- Ну-с, - Федя выглядел не очень довольным. Смотрел на все вокруг с каким-то отвращением, тер руки и морщился. – Чего хотел?

- По душам поговорить, - я расстегнул зипун. – Секрет ваш знаю.

Федька с Пашкой непонимающе переглянулись.

- Вот у тебя, Паш, на шее, - я продолжил раздеваться. Пальцы уже подмерзли, и шевелить ими было трудно. – Это не кошкина работа. И у тебя, Федь, на запястье кое-что есть.

- Как не кошкина? – возмутился Паша.

- Ничего у меня нет! – дернулся Федька, пряча руку, о которой я говорил, в карман зипуна.

Мои губы дрогнули в подобии улыбки. Я оттянул ворот рубахи, открывая шею и ключицу, и показал им то, что они так тщетно пытались спрятать.

- А меня, значит, тоже кошка расцарапала?

Лунное сияние бледно подсвечивало мое чуть оголенное тело и то, что скрывалось под ворохом одежд: ранки на груди, плечах и шее. Некоторые успели чуть затянуться, другие оставались свежими, с той же пугающей синевой, что и у Стаса.

Федька уставился на меня, и его лицо вытянулось. Пашка даже привстал со своего закрома, чтобы разглядеть получше.

- Это… - выдохнул он. – Что это? У тебя тоже?

- Ага, - я кивнул и запахнул рубаху. Вернул зипун на плечи, прячась от холода, который уже пробирал до костей. – Как видите, вы не одни. Точнее, мы не одни. У Стаса я тоже увидел эти бесовские отметины.

Я помолчал, давая им время переварить услышанное.

- А теперь давайте поговорим начистоту. Я хочу выяснить, что за бес увязался за нами, поэтому рассказывайте все, что помните. И не врите – мы ведь друзья, я сразу пойму.

- Я ничего не помню, в этом и проблема, - Пашка первый подал голос. Он выглядел растерянным и невероятно печальным. Таким беззащитным я его еще никогда не видел. – Вот я вроде и шел курей кормить к бабуле, а потом будто уснул на какое-то время. Очнулся уже с этой дрянью… Иногда просто выхожу из избы, а сам этого не помню, и просыпаюсь черт знает где.

- У меня так же, - Федька хлюпнул носом и утерся рукавом. – Но всего раз было… дня четыре назад, наверное…

- Всего раз? - я изумленно вскинул брови. На мне как минимум штук десять таких, если не больше. – А что было-то?

- Да не помню я! – фыркнул он, дернув плечом. – Шел домой тоже. Не успел дойти, как все, пиши пропало – тьма! Вот тут, - он постучал пальцем по лбу. – Смотрю, а зипун уже на земле валяется. От матушки получил пару люлей и все.

В житнице вновь воцарилось угрюмое молчание. Слышно было, как за снаружи воет ветер и скрипят деревья.

- А вы тоже верите в те оправдания, которые ну… это… придумываете?.. – Пашка задумчиво потер губы. – Я вот и правда думаю, что кошка меня цапнула, но понимаю, что если раскручивать эту мысль, то это странно! Но все равно вижу ее, эту кошку, как она кусает и удирает! Я будто и помню тьму, о которой Федя сказал, но будто и не тогда эта штука появилась, но если все это связано… а это точно связано, ведь и у вас такая же напасть… то черт голову сломит!

- Ничего не понимаю… - простонал Федя, как только Паша закончил говорить. – Домой хочу. Есть хочу. Зачем вы вообще думаете об этом?

- А если на других эта зараза перейдет? – я окинул его недовольным взглядом. Хотелось его треснуть, чтоб очнулся да было б уж слишком. – Нас тут трое таких. Со Стасом – четверо. Про других не знаем, под рубаху к ним не залезем. Да и про девок знать не можем, а вдруг и у них под сарафанами раны такие же, а то и хуже! Это серьезно ведь все, Федь. Вдруг болезнь какая аль порча? Че делать-то будем?

Он что-то неразборчиво пробубнил под нос, утыкаясь лицом в ладони. Мы с Пашкой переглянулись, и он покачал головой: мол, не надо, не трогай его.

- Это похоже на морок, - задумчиво протянул Паша, глядя куда-то в темноту. – Мы ничего не помним и додумываем сами. Кто-то явно играет с нашими думами… Колдун, может?

- Ты еще скажи, что домовой, - Федя отлип от ладоней. – Аль леший какой!

- А чем черт не шутит! – Паша смирил его снисходительным взглядом. – Всякое ведь возможно.

- Да не было тут колдунов отродясь!

- А как же истории про горбатого Вацлава?

- Сказки все это!

- А чем докажешь?

- Да не буду ничего доказывать!

- Значит, мог и он быть.

- Из могилы своей встал, дошел именно до нас, чтобы что? Тьфу на тебя!

В их перепалку я не встревал, а глядел на них и чувствовал какую-то странную тоску. Вроде и спорят, как в старые добрые времена, вот только тема была страшной. Это заставляло мое сердце болезненно сжиматься, точно я подошел к тому самому порогу взросления, за которым детство кончается. Будто за один день все стало… другим.

И мы сами тоже.

Если выживу и разберусь, значит, смогу наконец-то стать мужчиной.

- Вань, а ты чего молчишь? – Пашка тронул меня за плечо.

Я дернулся. Всмотрелся в едва различимый пейзаж за дверью. В голове проскочила шальная мысль, что Пашка мог быть прав, и это все проделки колдуна, или еще кого похуже, как что-то внутри меня оборвалось. Тошнотворный, липкий страх схватил меня за горло. Я попытался выдохнуть, но сердце бешено заколотилось, и понять почему, я совершенно не мог.

Почувствовал себя птицей, которую схватили, и которой вот-вот переломают крылья. Это было что-то, чего я никак не мог объяснить словами.

- Тише, - полушепотом выдохнул я, сам не зная почему.

Вокруг воцарилась зловещая тишина. Только ветер шуршал по крыше, да где-то вдалеке лаял одинокий пес.

- Ты чего… - начал было Федька, как я замахал рукой, умоляя его помолчать.

Первое, что я почувствовал – запах.

Сладковатый и тяжелый, чуть тошнотворный, он подплывал от двери, заползал в щели и обволакивал. Так пахло в церкви ладаном, только ладан горький, а этот приторный, как гнилые цветы.

- Чуете? – одними губами спросил я.

Пашка втянул носом воздух, и побледнел так, будто увидел саму смерть. Федька замер, вцепившись в мешок, на котором сидел.

До нас дошел звук шагов.

Легкие и почти неслышные. Кто-то шел к житнице или рядом с ней. Медленно, не торопясь.

Никого не должно было быть здесь в это время!

- Кто там? – пискнул Федька.

Ох как же хотелось дать ему по губам! Вместо этого я зажал ему рот ладонью, но было уже поздно.

Некто остановился прямо за дверью. Там, где я не мог ничего разглядеть.

Мы сидели не дыша. Я слышал, как колотится сердце у Пашки, или это мое стучало так громко? В ушах шумело, в груди давило, хотелось бежать, но я весь обмяк от накатившего страха.

- Как вовремя я вас нашел, - раздалось из-за двери. – Я войду.

Голос был тихий и вкрадчивый. Совсем не наш, не деревенский. Но где-то в глубине души он мне показался смутно знакомым, но это знание не приносило никакого удовлетворения – только еще больший ужас перед неизбежным.

Пашка аж всхлипнул, а Федька впился в мою руку ногтями.

Дверь скрипнула. Лунный свет осветил порог, и перед нами выросла тень. Длинная, черная и живая.

Некто шагнул внутрь.

Высокий и тонкий, в длиннополом темном сюртуке с меховым воротом. Из-под полы виднелись начищенные сапоги, блестевшие даже в лунном свете.

Лицо белое, как первый снег, и такое же холодное. Но красивое. Красивое той особенной, жутковатой красотой, от которой не оторвать взгляд, даже когда страшно. Тонкие черты, острый подбородок, четкая линия губ. Он улыбался, и от этой улыбки веяло смертельным холодом.

- Добрый вечер, - мужчина подошел к нам ближе. – Не бойтесь, мои маленькие зайчата, я вас не обижу.

Зайчата?!

Хотелось что-то ответить, но язык будто прирос к нёбу. Парни тоже соблюдали удушающее молчание, пока незнакомец подходил все ближе.

- Вы меня не помните, но ваши тела – да, - он был уже так близко, что край его сюртука коснулся Федькиной спины. Тот чуть заметно дернулся, но вновь притих, вжимая голову в плечи. – А ведь сейчас я даже ничего не делаю! Поразительная способность, я восхищен.

Все, чего мне хотелось – закрыть глаза и погрузиться в глубокий беспробудный сон. Чтобы в следующий миг я оказался в своей избе. Чтобы увидел лицо сестренки Яры, сующей мне под нос очередную ерунду. Чтобы увидел, как матушка возится у печки, а батюшка уже сидит за столом. Чтобы любоваться Юркой, который пытается задирать Яру, а та визжит и ругается, параллельно возясь с нашим младшеньким Илюшей, которому только-только стукнуло три года. Как он тянет ручки к миске с кашей с нелепым, но умилительным: «кушать, дай, маа-маа!»

Но вместо этого смотрел на то, как Пашка дернулся с места, в попытке сбежать или ударить незнакомца, а тот остановил его так ловко и спокойно, что я на миг перестал дышать. Мужчина схватил Пашку за подбородок и елейным голосом произнес:

- Не двигайся, Павел, и полностью подчиняйся моей воли.

Мне хотелось окликнуть Пашку. Сказать, чтоб не слушал этого дурака, но опять смолчал, будто в глубине души понимал, что это бессмысленно.

- Что ж, зайчата, я хочу вас пригласить поразвлечься, - незнакомец окинул нас с Федькой скучающим взглядом. – Идемте за мной, я вас провожу.

Мы с Федькой все еще не могли пошевелиться. Я как накрыл его рот ладонью, так и не отнимал ее. Его взгляд бегал от моего лица до Пашкиного и обратно. Казалось, что он вот-вот разрыдается, и я не мог не разделять его малодушные чувства.

Мужчина уже стоял у двери, но как только понял, что мы не торопились за ним, тихо произнес:

- Павел, заставь их идти с нами. И смотри, чтобы они не выкинули ничего дурного. Если попытаются… сверни им шеи.

Слова прозвучали так буднично, словно это была обычная просьба передать соль, но когда Пашка дернул нас за плечи и поставил на ноги, мы поняли, что это были совсем не шутки.