Глава 3

Первые несколько дней после Женевы Америка почти не думал о России.

По крайней мере, именно так он решил себе сказать.

Жизнь быстро вернулась в привычный ритм: встречи сменяли встречи, документы ложились на стол стопками, телефон звонил не переставая, а лица людей вокруг мелькали с такой скоростью, что к вечеру он уже с трудом мог вспомнить и половины имён. Женева должна была остаться просто ещё одной поездкой. Ещё одними переговорами, ещё одним слишком долгим вечером, который закончился позже, чем следовало. США наслаждался одиночеством, которое было наконец ему предоставлено. Больше не было таких крупных межнациональных встреч, что то более локальное. Так что Америка мог себе позволить больше спать, больше гулять, дольше находиться в своем большом особняке в районе Калорама. А значит больше погружаться в свои мысли и воспоминания.

Не слова.

Не темы того разговора.

Почему-то именно мелочи оставались в памяти прочнее всего: как он держал в руке стакан, чуть прищуривался, когда слушал, едва заметно улыбался, будто пытаясь скрыть саму улыбку, и на несколько секунд задерживал взгляд на окне, прежде чем ответить на вопрос.

Америка замечал эти обрывки воспоминаний и отмахивался от них.

Подумаешь. Они провели вместе почти целый день. После стольких часов переговоров мозг просто цепляется за самое необычное событие. Ничего больше.

Через неделю он поймал себя на том, что рассказывает Канаде историю из Женевы. Не так способ оскорбить или выдать маленькую тайну РФ, который открыл американцу, а просто как удивительное совпадение и причина, по которой американец задержался в тот вечер.

Он пожал плечами. Россия просто был... забавным. Иногда. Очень редко. В исключительно подходящих обстоятельствах.

Америка усмехнулся своим же мыслям.

Конечно. Только поэтому.

Россия начал появляться в его мыслях всё чаще. Но не целиком — отдельными деталями.

Чёрный чай. Книги. Холод. Тихий голос. Сухие, почти незаметные шутки.

Это раздражало. Америка вдруг обнаружил, что начал замечать похожие детали повсюду вокруг себя. Увидел в книжном магазине редкое издание — и первой мыслью было: России бы понравилось. Заметил в витрине тёмный шарф — снова Россия. Попробовал в ресторане слишком сладкий десерт и подумал: он бы это точно не стал есть.

Каждый раз он ловил себя на одном и том же. И каждый раз мысленно оправдывался: я просто хорошо его запомнил.

Америка сидел на очередном совещании и почти не слушал - не потому, что было скучно, а потому, что один из участников говорил слишком долго, слишком громко и слишком уверенно.

Америка машинально представил, что бы на это сказал Россия. В голове почти сразу прозвучал его спокойный, чуть насмешливый голос:

«Ты слишком много говоришь».

Америка едва не рассмеялся вслух и опустил взгляд на бумаги, скрывая улыбку.

И вдруг понял.

Он начал разговаривать с Россией мысленно. Не просто вспоминать его - именно разговаривать. Отвечать ему. Представлять его реакцию. Спрашивать его мнение по самым обычным поводам.

На встречах ему иногда казалось, что чего-то не хватает: привычного взгляда напротив, коротких едких замечаний, человека, способного одним предложением разрушить тщательно подготовленный аргумент.

-- Вот до чего ты меня довёл, Россия.

Он скучал не по тому вечеру. Не по ресторану. Не по разговорам как таковым и даже не по неожиданно спокойной атмосфере того ужина.

Он скучал по тому, как Россия смотрел на него. По звучанию его голоса. По его редкой, будто случайно проступающей улыбке. По тому странному ощущению, что рядом с этим человеком Америка мог хотя бы ненадолго перестать быть тем, кем от него все привыкли быть и просто быть человеком.

Появилась ещё одна вещь, которую Америка теперь замечал за собой постоянно: ему хотелось знать, как Россия живёт, когда его нет рядом.

Что он делает по вечерам. Что читает. Какую музыку слушает. Хорошо ли спит. Ест ли вообще нормально. Не мёрзнет ли снова на очередных переговорах где-нибудь в неотапливаемом зале.

Он остановился. Посмотрел. И совершенно автоматически подумал: России бы подошла. Некоторое время он так и стоял, смотря на инсталляцию с этой ручкой. И сразу же в его голове всплыла та самая тёмная сцена, где рука триколора дрожит от усталости...Или может злости? В любом случае: у него уже есть ручка. Ему не нужна ещё одна.

Только вот американец зашёл в магазин, громко звякнув колокольчиков.

Он взял её в руки. Представил, как Россия подписывает ею документы. Представил его сдержанное выражение лица. Представил короткое:

«Спасибо».

Положил ручку обратно. Прошёл несколько шагов. Остановился. Вернулся. Купил.

Коробку красиво упаковали в бархатную коробочку, а после в тонкую бумагу с лентой. Америка забрал пакет и только на улице, под начинающимся дождём, по-настоящему осознал, что именно он держит в руках.

-- И что я теперь с этим делать буду?

Ответа, разумеется, не было.

Но впервые за долгое время Америка почувствовал странное, почти детское желание: хочу, чтобы он улыбнулся.

...

Он начал искать причины приехать в Вену раньше срока.

Не потому, что хотел увидеть Россию. Разумеется, нет. Просто конференция была важной. Благотворительное мероприятие - тоже важным. Европа вообще прекрасна в это время года. И Вена... что ж, Вена - это просто Вена.

Он перечислял себе причины одну за другой, и каждая звучала вполне убедительно. Кроме той единственной, которую он так и не решился произнести даже мысленно.

Америка начал ждать. И это оказалось самым неприятным из всего.

Он ждал сообщения. Расписания. Новой официальной встречи. Хотя бы случайного упоминания России в новостной сводке. Иногда открывал рабочую переписку и искал глазами его имя - не писал, просто смотрел. Потом закрывал. Через несколько часов открывал снова.

Он уже знал, что скоро увидит его. И от этого знания становилось одновременно легче и тревожнее , потому что появилась новая, неприятная мысль:

А что, если в Женеве для него это ничего не значило?

Эта мысль ему совсем не нравилась.

Последняя неделя.

Америка проснулся утром и впервые за всё это время не стал отрицать очевидное.

Россия был его первой мыслью. Не потому, что он специально о нём подумал, - просто это случилось само собой, как будто человек, встреченный по-настоящему всего один раз, каким-то образом успел занять место среди самых привычных вещей его жизни.

Америка лежал, глядя в потолок, вспоминая Женеву, и вдруг понял, что уже не может точно сказать, с какого именно момента начал ждать следующей встречи.

Может быть, тогда, когда Россия рассмеялся по-настоящему, без сдержанности. Может быть, когда сказал, что хочет оказаться у моря. Может быть, когда признался, что иногда хочет, чтобы его никто не знал.

А может быть, гораздо раньше. Просто тогда Америка ещё этого не заметил.

Он поднялся с кровати, подошёл к окну. Вена ждала впереди. Ещё одна встреча. Ещё один вечер среди чужих лиц.

И где-то там будет Россия.

Америка улыбнулся самому себе.

-- Ну здравствуй, Россия.

Он ещё не знал, что через несколько недель будет искать в своём кабинете идеальную коробку для подарка. Не знал, что станет запоминать всё, что нравится России, незаметно, почти против собственной воли. Не знал, что однажды будет стоять перед очередной витриной и думать не о цене вещи, а о том, улыбнётся ли он, когда её увидит.

И уж точно не знал, что в это самое время другой человек, находившийся за тысячи километров от него, проходил через почти то же самое.

Просто называл это иначе.

Пока ещё.

...

Наконец долгожданный перелёт.

Американская делегация вылетела без проблем и задержек. США не хотел бы, чтобы они задержались хотя бы на час. Ибо Австрия просто прекрасна в период ранней осени... По этому и ещё одной причине, которую Штаты никому никогда не расскажет. Ручку, что странно, он положил в свой багаж. Долго стоял с ней в руках при сборах, пытаясь представить хоть какой нибудь вариант, при котором он может отдать её человеку, которому она была куплена. Он ничего не смог придумать, но всё равно положил свёрток к вещам. Скорее для себя, чтобы оправдать деньги, которые он потратил.

Эта встреча была многообещающей. Скорее даже не встреча, а двухдневный благотворительный форум. Сначала: официальная встреча стран, а после благотворительный аукцион, чтобы собрать деньги на восстановление школ и детских садов в странах, пострадавших в вооруженных конфликтах. На самом деле, достаточно лёгкая встреча. Но США думал только о том, смогут ли они с русским снова побыть наедине... Поужинать, или пройтись куда нибудь по Вене. Просто жизненно необходимо надо было знать, нравится ли ему этот город так же, как и Женева?

С ощущениям окрылённости он ехал в сторону его отеля в подготовленном автомобиле, очень тонко пытаясь разузнать у сопровождающего, где поселены другие страны. Жаль, что тот был не особо болтливым, да и такая информация до начала встречи считалась конфиденциальной. Но хотя бы стоило попытаться... Зато он мог просто во всех красках представить, как будет проходить встреча. Или может у них с РФ получится даже чуть чуть поспорить? Восполнить это чёртово жжудящее желание перекинутся с ним пару колких фраз, получить достойный жёсткий отпор. А что если после такого, Россия больше не захочет с ним разговаривать? Это было бы просто отвратительно.

С ещё более прекрасным настроением Америка ехал прямиком в прекрасный огромный Хофбург, где должна была пройти сначала конференция, а на следующий день благотворительный вечер. Уже на въезде, инстинктивно он искал глазами на парковке машину с русскими флагами и символикой. Внутри глазами искал хоть кого нибудь из славянской делегации, или дай Бог, самого РФ. Но не было ни следа, американец конечно же не терял надежду и продолжал поиски, параллельно разговаривая с представителями других стран и работниками дворца.

Его настрой не отпускал прямиком до переговорного большого зала. Здесь было холодновато, эхо откликалось при каждом движении и даже самом тихом звуке, прямо таки прыгало отскакиваясь от мраморного пола, стен и высоких расписных колонн.

Зал постепенно заполнялся странами, они заполняли пронстранство своим теплом и словами, не оставляя место даже для обычной тихой мысли. Но Аме ждал. Эта мысль въелась в его голове, как ржавый гвоздь который даже с помощью болгарки не вытащишь. Через призму разговоров и изучения предоставленных ему документов, он смотрел на открытые широкие двери в ожидании всего одной фигуры. До тех пор, пока эти двери не закрылись и не наступила тишина.

-- Здравствуйте, уважаемые страны -- начал ООН, встав со своего места. -- Премного благодарен, что вы прибыли на эту встречу. Надеюсь на благоприятную совместную работу. Так же хочу сразу передать объяснение и извинения от Российской Федерации, ведь: В связи с техническими неполадками воздушного судна и невозможностью обеспечить своевременное прибытие делегации Российская Федерация не сможет принять участие в мероприятии в полном составе. Чтож... приступаем.

Но уже после этих слов, что то очень громко рухнуло, раскололось и разбилось с знаменательным треском. Только вот никто это не слышал, кроме одного единственного человека. США в этот момент ощутил просто невероятное разочарование. Он не слышал ничего и никого, смотря на место, которое предназначалось другому человеку, ныне пустующее, отражающее что то глубоко в груди американца. Почему он так расстроен? Это было абсолютно нелогично. Пустая трата времени и нервов, ведь они ещё обязательно увидятся. Да и , всё таки РФ его политический враг, ничего более, чем плохой деловой партнер. Но всё же... Маленькая коробочка с железной ручкой во внутреннем кармане пиджака стала невыносимо тяжёлой и холодной.