Глава 3

Свободное государство Энтэль. 88-й год Независимости.

Великий Ундей всё больше походил на тёмно-красный шар, совсем утратив свой утренний золотистый блеск. Седовласый старец восседал на каменном троне, покрытом шкурой снежного барса. Он был спокоен и молчалив. Под его поблекшими серыми глазами свисали дряблые мешки. Мутнеющие от старости зрачки сверлили молодого мужчину, который стоял в одиночестве у жертвенного камня. Вокруг него образовалось плотное кольцо из праздных наблюдателей. Впрочем, не только старик на троне смотрел сейчас на этого юношу, изнывающего от зноя и многочисленных ран. Любопытные взгляды всех, кто находился на городской площади, были направлены на несчастного.

Однако тот, кто сейчас находился в центре всеобщего внимания, всем своим видом выказывал полное равнодушие к происходящему. Во всяком случае, со стороны всё выглядело именно так. Даже понимание того, что все эти люди собрались только для того, чтобы посмотреть на его смерть, не волновало его. Мысленно он уже давно воспарил над землёй и отправился в священное место, о котором так часто говорили его братья-магометане, подарившие ему новое имя Абид — Поклоняющийся. Ему казалось, что вот-вот и перед ним предстанет крылатый Азраил, избавляющий души от бренных тел. Абид не боялся гнева солнечного бога Ундея. Не страшился он и верного слуги его — жреца Арина, захватившего трон мёртвого кагана. Руки Абида были связаны за спиной жёсткой верблюжьей верёвкой, такие же путы сковывали и ноги отступника-муслима.

Любопытные продолжали пребывать. Причём на площадь стягивались люди самых разных сословий — присутствие на подобных мероприятиях никогда не возбранялось, а напротив, приветствовалось. Поэтому здесь могли находиться и женщины, и даже рабы. Правда, им-то как раз доставались самые незавидные места — позади полноправных граждан. Задним рядам приходилось вставать на цыпочки, чтобы наблюдать за происходящим в центре кольца.

Наконец, Арин отвёл свой тяжёлый взгляд от приговорённого и подал условный знак человеку гигантского роста, стоящему по правую руку от него. Тот издал оглушительный крик, и толпа разом умолкла. В центр вышло сразу два десятка вооружённых людей из личной охраны жреца. Они растянулись цепью перед собравшимися, чтобы те не приближались близко к смертнику. Воины особо не церемонились с зеваками. Они грубо отпихивали особо любопытных короткими копьями, перехваченными поперёк древка, заставляя их отойти на несколько шагов назад. Арин всерьёз опасался того, что сейчас из этой неуправляемой толпы выбежит кто-то из друзей приговорённого и попытается отомстить верховному жрецу за столь суровый приговор.

Внешне главный жрец выглядел спокойным. Он держал в руке длинную дымящуюся трубку, время от времени поднося её к тонким сморщенным губам. Снова и снова Арин выпускал струйку едкого дыма дикого южного растения, листья которого не дозволено было срывать никому, кроме его слуг. Правитель свободного Энтэля уверял, что эта трава — великий дар Ундея-Творца, предназначенный только для посредника между ним и его рабами. Любому, кто осмелится ослушаться приказа правителя и вкусит запретный для простых смертных дым просвещения, грозила смерть. С этой трубкой жреца можно было увидеть на любом важном для города событии, будь то жертвоприношение или казнь преступников и вероотступников.

Лишь когда на дне широкой чашки трубки остался один лишь пепел, Арин передал трубку слуге, который с почтением принял её и отступил в сторону. Арин взял в левую руку почерневший от времени посох и слегка стукнул нижним концом по подножию каменного трона. Всё тот же гигант, продолжавший стоять подле своего повелителя, коротко кивнул и выступил вперёд. Этим человеком, командовавшим личной охраной Арина, был эркин по имени Лан. Он считался вторым человеком в государстве, которого порой боялись даже больше, чем первого. Причиной этого служил не только высокий пост — Лан занимал пост начальника энтэльской гвардии. Он вызывал в людях страх ещё и потому, что был ещё и палачом Энтэля. Причём непривлекательное для многих ремесло Лан считал высокой честью, оказанной ему.

Палач медленно двигался к своей сегодняшней жертве. Он был настолько крупнее Абида, что рядом они казались отцом и малолетним сыном. Уже на ходу Лан привычным движением надел на голый торс накидку из невыделанной бычьей шкуры. В ней была всего одна прорезь — для его огромной головы. Она равномерно ложилась на плечи и грудь, спускаясь до самых колен, не стесняя при этом движений рук. Живот он обвязывал куском верёвки. В подобном одеянии палачу не грозило испачкаться кровью погибшего.

Толпа вновь затихла, хотя время от времени глазеющие издавали едва слышные вздохи, предвкушая жуткое зрелище. Когда Лан подошёл к приговорённому, все замерли в ожидании. Палач вонзил взгляд в Абида, однако тот смотрел мимо него. Таких равнодушных глаз ему ещё не доводилось встречать. Все предыдущие преступники, которых отправил к праотцам Лан, вели себя по-разному: глаза одних умоляли палача быстрее сделать своё дело, другие посылали ему мысленные проклятья, вкладывая всю свою ненависть в силу взгляда. Они боялись, ненавидели, молили о пощаде, но все они испытывали самые сильные чувства в своей жизни. Тот, кому предстояло умереть сегодня, внешне продолжал казаться совершенно безразличным ко всему происходящему.

Палач ещё раз взглянул на того, чьи приказы привык исполнять. Лицо Арина оставалось каменным. Он всё также сидел на своём троне, не выпуская из рук тяжёлого посоха. Ответного взгляда гигант так и не дождался. Это могло означать лишь одно: решение Великого Посредника между богом солнца Ундеем и его рабами осталось неизменным. Тогда Лан наотмашь ударил рукой связанного Абида. Удар был таким мощным, что муслима отбросило почти на два шага. Оказавшись на земле, смертник слегка встряхнул головой. Палач был уже рядом. Он резко дернул лежащего за ноги, оторвал его от земли и, размахнувшись им, будто плетью, ударил отступника веры о край жертвенного камня. Послышался глухой, леденящий душу хруст ломающегося черепа. Лан отпустил безжизненное тело своей жертвы. Казнь была свершена. Мертвец упал на спину. Из раздробленного затылка по земле разливалась густая лужа крови. Ещё одно темно-красное пятно осталось на самом камне, и теперь тоненькими ручьями стекало вниз.

Толпа вновь пришла в движение. Задние ряды лезли на тех, кто пришёл раньше и теперь стоял вперёд. Всем хотелось взглянуть на труп казнённого. На лицах женщин отражалось чувство сострадания вперемешку с отвращением. Мужчины стали переговариваться между собой, обсуждая что-то, видимо, крайне важное. Вскоре передним рядам наскучило это зрелище, и они стали проталкиваться сквозь ряды собравшихся, покидая место казни. Толпа начала редеть.

Ундей ещё не утратил своего дневного блеска, а на площади перед священным жертвенным камнем осталось всего три человека. Первыми двумя оказались муж и жена, решившие разнообразить свою унылую бездетную жизнь хоть каким-то развлечением. До их лиц уже успел дотронуться повелитель времени, бог Уак.

Третьим был ещё только познающий жизнь отрок, чей подбородок только начинал покрываться редким пушком. Вскоре малец остался совершенно один. Морщинистые лица тех, кто находился рядом с ним, перестали отражать какие-либо чувства, и оба супруга спокойно побрели прочь.