Глава 3

— Что, чёрт возьми, это такое?

Уилл вышел из ванной Тейлора, держа в руке синюю бутылочку с маслом под названием UP. Он прочитал вслух: «Лучшее эректильное масло Австралии. Возьми под контроль свою эрекцию сегодня же».

— Эй! — взвизгнул Тейлор, отбрасывая свои «Левайсы» в сторону. — Положи мой UP на место. — Он оказался в ванной в два длинных шага.

— Ого-го. Я никогда не замечал, чтобы у тебя были проблемы с тем, чтобы держать своё «вверх» на высоте.

— У меня их нет. Это просто… просто усилитель производительности.

Уилл изучающе посмотрел на него. Это была новая сторона Тейлора. Не то чтобы Тейлор не увлекался всякими сумасбродными вещами.

Сейчас он покраснел — и поделом — когда попытался выхватить бутылку из рук Уилла. Они немного поборолись; затем Тейлор схватил бутылку и зашвырнул её под раковину.

— Я искал крем для бритья, — мягко сказал ему Уилл. — Я свой забыл.

— Я пользуюсь электробритвой, ты знаешь.

Он действительно знал. Он знал о Тейлоре практически всё, но время от времени Тейлор его удивлял. Как, например, этим маслом UP. Забавно было то, что идея этого масла его тоже смутно возбуждала. Более твёрдая, более полная, более жёсткая эрекция. Более отзывчивая. Всё это звучало довольно хорошо. Представление о Тейлоре, влажном после душа, втирающем это масло в ствол и головку своего члена каждое утро; его жёсткие, тонкие руки, быстро двигающиеся на себе — или нет, медленно, лениво двигающиеся на себе —

Уилл сглотнул. Ради бога! Они только что провели ночь и утро, развлекаясь. Такое ощущение, будто ему снова семнадцать. Он бодро спросил:

— Кстати, куда ты хочешь пойти на завтрак? Или на ланч?

Тейлор, всё ещё непривычно взвинченный, протискивался мимо него из ванной, бормоча что-то о кофейных кружках и мыльной пене. Это было, ну, трогательно.

Уилл поймал его за руку.

— Эй. Макаллистер.

Тейлор остановился. Повернулся к нему.

Уилл открыл рот, но у него не хватило духу. Он не мог сказать это.

— Что?

Ты знаешь, я…

Тейлор поднял брови.

Уилл покачал головой и снова повернулся к зеркалу. Он виновато посмотрел на своё отражение.

Они позавтракали в «Café Verve», сидя на переполненной уличной террасе под жёлтыми зонтиками.

«Verve» было их любимым местом для завтрака, потому что там подавали пышные булочки с густой молочной подливкой*, которые Уилл обожал. Тейлор выбрал овощной омлет и чёрный кофе.

Утро было солнечным и приятным. Светило солнце, небо имело тот особый голубой оттенок, который приносит весна. Они неторопливо болтали о том о сём, а затем Тейлор заговорил о работе и следующей неделе.

Уилл отложил все мысли об этом в сторону — или почти в сторону, — чтобы не испортить день рождения Тейлора, но он знал, что придётся поднять эту тему в какой-то момент. Теперь этот момент наступил; нельзя было больше откладывать, как бы ему ни хотелось не портить это прекрасное утро.

Он подождал, пока Тейлор сделает паузу, а затем сказал:

— Слушай, я должен тебе кое-что сказать.

Может, плохие новости были написаны у него на лице, а может, дело было в тоне его голоса. Тело Тейлора оставалось расслабленным и спокойным, но Уилл чувствовал его напряжение, как тонкую проволоку, натянутую между ними.

— Да?

— В понедельник, — Уилл глубоко вздохнул, — ты работаешь с Варгой.

Секунду он думал, что Тейлор не расслышал или не понял. Тот продолжал смотреть на Уилла, прищурившись, словно на горизонте появился пиратский корабль. Затем он ровно сказал:

— Это была твоя идея?

— Моя идея? Нет, это не моя идея. — Уилл был одновременно озадачен и возмущён. — Конечно, не моя идея.

Тейлор не сказал ни слова, просто смотрел на него своими широкими зелёными глазами. Такой странный цвет. Как у старых, окислившихся пенни.

— Какого чёрта ты думаешь, что это была моя идея?

— Ты с самого начала говорил, что пытаться совмещать любовников и напарников — плохая идея.

— Верно, но мы всё равно на это пошли, не так ли. — Это не было вопросом.

— Но ты не рад этому.

Уилл старался говорить тихо, но это было нелегко.

— О чём ты говоришь?

Тейлор выпалил:

— Ты не рад этому. Ты жалеешь, что это случилось. Ты предпочёл бы, чтобы всё осталось как было.

Ошеломлённый, потому что в этом была доля правды, Уилл не нашёл немедленного ответа.

Лицо Тейлора стало ещё жёстче, одни острые кости и тёмные впадины под ярким калифорнийским солнцем.

— Да, это случилось, — тихо сказал Уилл. — И пути назад нет.

Тейлор не шелохнулся. Он был так неподвижен, что, казалось, едва дышал. Никакой реакции. А это было на него не похоже.

Внезапно почувствовав неловкость, Уилл сказал:

— В любом случае, это временное перераспределение.

— С кем ты в паре?

Чёрт. Ну, от этого не уйти. Просто Тейлор воспринимал это ещё хуже, чем Уилл себе представлял — а Уилл ещё не добрался до самой плохой части. Плохой с точки зрения Тейлора, во всяком случае.

— Я не… Я работаю по делу о визовом мошенничестве. Нелегальные иммигранты, использующие поддельные документы для незаконного трудоустройства на военно-морские базы в регионе.

— Военно-морские базы, — медленно сказал Тейлор. А затем, опасно: — С кем ты работаешь?

Уилл сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Я выступаю в качестве связного с флотом. С Дэвидом Брэдли.

На одно напряжённое мгновение Тейлор не шевельнулся, а затем он вскочил со своего места и зашагал к калитке, ведущей с террасы на тротуар.

— Тейлор!

Неловко осознавая, что теперь они привлекли внимание большинства посетителей террасы, Уилл бросил пачку купюр и бросился за Тейлором.

Вместо того чтобы направиться к машине, Тейлор летел по тротуару, опустив голову, как бык — да, как тот упрямец, которым он был. Уилл, не желая сбивать с ног прохожих, терял драгоценные секунды, пытаясь его догнать. Он ни за что не собирался бежать за Тейлором.

Он не мог в это поверить. Куда, чёрт возьми, Тейлор направляется? Он планирует идти домой пешком? Поймать такси? Кто знает? А он сам знает?

У Уилла всё переворачивалось внутри. Отчасти это был гнев, направленный в основном на самого себя за то, что он не нашёл лучшего способа сообщить это Тейлору, но по большей части это было тошнотворное чувство, которое возникало всякий раз, когда он знал, что причинил боль Тейлору. У Тейлора была репутация жёсткого сукиного сына, и он таким и был, но…

Одному Богу известно, что он думает о подобных вещах, и Уилл не мог не вспомнить прошлый раз, когда Тейлор думал, что Уилл серьёзно настроен по отношению к Дэвиду Брэдли.

Он обогнул двух женщин средних лет с кучей пакетов с покупками между ними, увернулся от парня на скейтборде — кстати, здесь это незаконно — и отскочил в сторону от пары парней с мобильными телефонами, которые, похоже, разговаривали друг с другом.

Тейлор всё ещё летел по улице, несясь вперёд в своей белой пелене ярости. Уилл ускорился, когда Тейлор достиг угла тротуара, останавливаясь — удивительно — за несколько секунд до того, как загорелся зелёный свет для пешеходов.

Свет загорелся, жизнерадостный пешеходный символ засиял бело-зелёным, и Тейлор шагнул вперёд, опережая остальных людей, толпившихся на углу. В тот же момент потрёпанный «Шевроле», отъезжавший от бордюра, ускорился, шины завизжали, когда водитель слишком поздно попытался проскочить на светофор.

Женщина на углу предостерегающе закричала. Уилл увидел, как голова Тейлора дёрнулась вверх, слишком поздно, чтобы увидеть несущуюся на него машину.

О да. Вот это. Несущиеся на него машины.

Тейлор едва успел осознать свой серьёзный просчёт, когда что-то большое и мускулистое со всей силы врезалось в него, отбросив на полперекрёстка. Он приземлился тяжело и не подготовившись, дыхание выбило, ладони и колени горели, когда асфальт сдирал кожу.

Он почувствовал горячее дыхание проносящейся мимо машины, визг шин, запах резины, выхлопных газов и раскалённого гудрона.

Вяло он осознавал крики людей. Но у меня было преимущество, — подумал он. Впрочем, это был шок, а не логика. Уилл был рядом с ним, вставал на колени, что сразу сняло непосредственные опасения Тейлора. Он понял, как только твёрдая масса костей и мышц врезалась в него, что это, должно быть, Уилл.

— Сукин сын не остановился. — Уилл горько выругался, разглядывая свой окровавленный локоть.

— Почему он должен был? Он ведь не сбил нас. — Тейлор, пошатываясь, поднялся на ноги, протянул руку Уиллу, который взял её и позволил поднять себя.

Они быстро, неловко осмотрели друг друга — трудно было забыть, что послужило причиной этого несчастного случая. Морщась не столько от ссадин и синяков, сколько от внутренней боли, Тейлор осмотрел свои содранные ладони. Уилл, должно быть, заметил, потому что протянул руку, схватил Тейлора за запястья и изучил его ладони.

После, казалось, тлеющего момента он отпустил Тейлора, отрывисто сказав:

— Ты выживешь.

— Благодаря тебе, — признал Тейлор. Не было смысла притворяться иначе. Он был должен Уиллу за это.

Уилл, видимо, был слишком взбешён, чтобы признавать заслуги. Он отвернулся, направился обратно через перекрёсток, спрашивая, не записал ли кто-нибудь номер машины. Свидетели — те, кто остался, — уже спорили о том, вышел ли Тейлор до того, как загорелся зелёный свет.

Это было не место для выяснения обстоятельств, и Тейлор не мог понять настойчивости Уилла. Так как на перекрёстке больше не было распростёртых пешеходов, встречный поток транспорта теперь пытался повернуть налево, и нетерпеливые водители сигналили. Он последовал за Уиллом к обочине, хмурясь, пока Уилл пытался добиться от кого-нибудь марки машины или каких-то примет водителя.

Коричневый «Шевроле», по словам Уилла. Почему это показалось знакомым?

Никто не мог или не хотел сообщить ни одной цифры номерного знака. Толпа уже разошлась, люди вспомнили, что им нужно по делам. Ведь аварии-то, по сути, не было; это был просто очередная неслучившаяся трагедия, такое случается каждый день.

Через несколько секунд на тротуаре остались только Тейлор и Уилл, а пешеходы текли мимо них, как муравьи, обтекая созданное ими препятствие.

— Ты в порядке? Мы закончили? — спросил Тейлор, заметив, что Уилл всё ещё тихо кипит от злости.

Он, конечно, понимал, чего хочет Уилл. Уилл хотел на него наорать — за то, что тот чуть не оказался размазанным по асфальту, как Уайл И. Койот. Тейлор отлично понимал этот порыв, потому что сам чувствовал то же самое всякий раз, когда Уилл едва не попадал в передрягу на работе. Обычно Уилл уже выдал бы пару метких тирад, но они поссорились ещё до того, как Тейлор шагнул перед машиной, и теперь Уилл сдерживался ценой собственного давления.

Тейлор понял всё это за считанные секунды. Так у них с Уиллом и было. Они всегда знали, о чём думает другой. Вот только Тейлор не знал о Дэвиде Брэдли и о том, что они с Уиллом не будут работать вместе, и воспоминание об этом оставляло его в растерянности и неуверенности. Как давно Уилл знал? Почему он не сказал ему? И как так вышло, что он работает именно с Дэвидом Брэдли?

— Пошли, — отрывисто сказал Уилл, снова вытирая кровь с локтя.

Он направился вперёд в зловещем молчании по многолюдной улице к тому месту, где они припарковались ранее тем утром. Мрачно осознавая, что он мог покалечить или даже убить их обоих — и таким глупым способом, — Тейлор послушно последовал за ним, не произнося ни слова.

В нескольких футах от внедорожника Уилл нажал на брелок, чтобы открыть машину. Они оба сели. Кожа была тёплой от солнца. Эммилу Харрис ворвалась в песню «Together Again», словно её никогда и не прерывали так грубо.

Уилл не заводил двигатель.

— Хочешь, я поведу? — спросил Тейлор. Его руки были в худшем состоянии, чем у Уилла, но Уилл, казалось, был более потрясён этим происшествием.

— Нет. — Уилл всё ещё не двигался.

Тейлор остро ощущал близость Уилла, его всё ещё не совсем ровное дыхание — хотя это были эмоции, а не физическое напряжение. Он сказал:

— Почему ты не сказал мне о Брэдли?

— Сказал. А что это, по-твоему, было?

По мнению Тейлора, отрывистый тон Уилла был оборонительным. Он постарался убрать обвинение из своего собственного голоса.

— Как давно ты узнал?

— В конце рабочего дня вчера. — Уилл бросил на него жёсткий взгляд, и Тейлор повернулся, чтобы встретить его. — Я не сказал тебе прошлой ночью, потому что боялся, что ты отреагируешь именно так, как отреагировал, и я не хотел портить тебе день рождения.

Тейлор отрывисто кивнул. Он заслужил это за то, что взбесился, но весь разговор сильно его потряс. Включая ту часть, где Уилл признался, что был бы счастливее, если бы они никогда не стали любовниками. Это всё ещё слишком больно, чтобы анализировать, поэтому он отложил это, чтобы насладиться позже.

— Как долго мы будем работать порознь?

Уилл покачал головой.

Тейлор уставился в окно на тенистую улицу, витрины магазинов, полные переоценённого хлама.

Уилл сказал:

— Это ненадолго. Тебя с Варгой поставили охранять жену какого-то восточноафриканского министра. — Он добавил: — Купер планирует сам ввести тебя в курс дела, так что не говори, что я тебе рассказал.

Тейлор рассеянно кивнул.

— Может, это первый шаг к тому, чтобы нас развести насовсем. Может, он знает о нас.

Уилл покачал головой.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Он не знает. — Глаза Уилла встретились с его глазами. — Я не говорил ему. Ты не говорил ему. Никто больше не знает.

— Да брось, — фыркнул Тейлор. — Мы работаем в одном из крупнейших и самых эффективных агентств безопасности в мире. Думаешь, они время от времени не проверяют своих собственных сотрудников, когда что-то вызывает подозрение? А мы за последние несколько месяцев предоставили достаточно поводов для подозрений.

Уилл молчал. Наконец он сказал:

— Я так не думаю. Я довольно хорошо его читаю. У меня не сложилось впечатления, что это что-то, кроме необходимости. Мы с Брэдли работали вместе — и хорошо — в прошлом.

Тейлор не хотел слышать ответ, но всё равно спросил.

— Ты просил это задание?

— Абсолютно нет. — Уилл повернулся к нему. — Тей. Нет. Я не просил работать с Брэдли. Я не хочу работать ни с кем, кроме тебя. Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя. Почему ты мне не веришь?

Тей. Единственный раз, когда Уильям называл его так, был в постели. Слышать это в таком контексте было тревожно, но обнадёживающе.

— Если ты мне скажешь, я тебе поверю.

Но Уилл всё ещё не отошёл от гнева.

— Почему я должен тебе это говорить? Это уже должно быть очевидно. Мы практически живём вместе.

— Да, но мы не живём вместе, — сказал Тейлор. — И ты не хочешь жить вместе. И ты сам сказал, что был бы счастливее, если бы мы оставили всё как есть.

Уилл застонал и откинул голову назад, уставившись в потолок машины.

— Не могу поверить. Ты ведёшь себя как…

— Как кто? — Тейлор старался говорить ровно, но сейчас он снова начинал злиться.

Уилл хватило ума быстро поправиться, хотя он всё ещё был прямолинеен.

— Ты ведёшь себя ревниво, неуверенно и иррационально.

Тейлор взвесил свои слова, но раз уж он зашёл так далеко, можно и выложить всё до конца. Уилл, видимо, и так считает, что он ведёт себя как истеричка. Он сказал:

— Это потому что я вложил в эти отношения больше, чем ты. Мы оба знаем, что в конечном счёте я забочусь о тебе больше, чем ты обо мне.

Профиль Уилла казался вырезанным из камня.

— Я даже не собираюсь это комментировать. — Он воткнул ключ в замок зажигания и повернул. Двигатель взревел.

Всё наладилось, когда они вернулись к Тейлору. Тейлор, видимо, поняв, что зашёл слишком далеко, вёл себя сдержанно и избегал конфронтации. Они по очереди приняли душ, по очереди брызгали друг в друга дезинфицирующим средством и клеили пластыри. Забота друг о друге, вот в чём было дело.

Рубашка Уилла порвалась, поэтому он одолжил одну из рубашек Тейлора. Она была слишком тесной, что довольно хорошо соответствовало общей атмосфере.

Не то чтобы это сильно отличалось от обычного. Они обычно работали над домом, смотрели игру по телевизору и пили пиво, трахались, дремали, просматривали газеты или брали напрокат фильм. Они могли разговаривать или молчать, в зависимости от настроения. Их будни были достаточно насыщены событиями; по выходным они любили расслабляться и отдыхать. И не было никого, с кем Уилл хотел бы расслабляться и отдыхать больше, чем с Тейлором.

Эти выходные оказались не самыми спокойными, но и не плохими. Они работали над шлифовкой встроенных полок и столешниц, камина, сужающихся колонн, разделяющих гостиную и столовую. Продвигались медленно, потому что Тейлор любил, чтобы всё было идеально, но однажды эта недвижимость станет очень ценной, с её блестящими заново отшлифованными паркетными полами, причудливой художественной плиткой и большим каменным камином — всё в пешей доступности от пляжа. Работая, они восстановили часть своей обычной гармонии.

Когда они закончили в передней комнате, обнаружив под слоями синей, зелёной и, наконец, белой краски то, что оказалось настоящим дубом, они снова приняли душ, а затем доели вчерашние остатки.

Обрамлённая японская гравюра с изображением самурая на коне стояла в дверном проёме, чтобы не мешать, пока они работали в передней комнате. Глядя на неё и пытаясь найти нейтральную тему для разговора за ужином, Уилл спросил:

— Каково это было, в Токио? Ты никогда не рассказываешь.

Тейлор, чьё внимание было приковано к бутылке азиатского змеиного вина на кухонной стойке, бросил на него отсутствующий взгляд. Он пожал плечом.

— Нечего рассказывать.

Это было странно. У Тейлора всегда было что сказать. Обо всём. Как он мог провести два года в Японии и не иметь, что рассказать? Ничего?

— Тебе понравилось?

— Мне понравилась страна, да.

Ему не понравилось задание. Интересно.

— Ну, я знаю, тебе нравится еда. Правда, что там есть пицца с осьминогом?

Тейлор фыркнул, искусно орудуя палочками, чтобы взять кусочек утки в рисовой корочке. Уилл посмотрел на палочки. Тейлор был… склонен к увлечениям.

Ему понравилась Япония. Он коллекционировал японское оружие, смотрел японские фильмы, у него было пару книг по японскому искусству и пара японских гравюр на стенах. Япония была важна для Тейлора. Но он никогда о ней не говорил.

Никогда.

— Там действительно бывает более полутора тысяч землетрясений в год?

— У них много землетрясений. И много вулканов тоже.

— Солнце там правда красное?

Тейлор слабо улыбнулся.

— Они его таким рисуют.

— А насчёт самураев-геев? Это правда?

Лицо Тейлора изменилось. Он нахмурился, выбирая ещё один кусочек утки.

— К чему все эти вопросы, Брандт?

— Я просто… просто любопытно. Это часть твоей жизни, о которой я ничего не знаю.

— Тебе не нужно о ней ничего знать.

Уиллу потребовалась секунда, чтобы переварить это.

— Ладно, — ровно сказал он.

Тейлор бросил на него взгляд из-под ресниц.

— Прости.

Уилл прохладно кивнул. Он привык к вспыльчивому характеру Тейлора, и сейчас ему стало ещё любопытнее, чем когда-либо.

Тейлор вздохнул.

— Это было не лучшее время для меня, понятно? Мне было двадцать четыре, это было моё первое зарубежное назначение, и я тосковал по дому и был одинок. Япония… другая.

В отличие от Афганистана? Или Гаити? Тейлор не возражал против обсуждения этих назначений.

Он медленно сказал:

— Конечно. — Было странно думать о Тейлоре как о тоскующем по дому и одиноком. Но он проработал в DSS десять лет; можно с уверенностью сказать, что он не начинал как искушённый, всезнающий сукин сын. Уилл пошёл другим путём. Колледж, затем морская пехота, затем DSS. До сих пор у него было одно зарубежное назначение — Афганистан, хотя спустя годы после того, как там был Тейлор. Когда он вернулся в Штаты, его поставили в пару с Тейлором.

Он открыл рот, чтобы спросить, ну, он даже не был уверен, что собирался спросить, но у него не было шанса, потому что Тейлор резко встал, сказав:

— Хочешь посмотреть телевизор?

Не дожидаясь ответа Уилла, он унёс свою тарелку в кабинет и включил новости; обычно они избегали новостей по выходным. Им и так хватало плохих новостей о мире на работе. Уилл слушал поток международных плохих новостей из коридора.

— Как думаешь? — спросил Уилл Райли. Райли склонил голову набок, высунув язык.

— Я тоже, — сказал Уилл.

В постели той ночью было сложно. И тихо.

Они были слишком вежливы друг с другом, но это было лучше, чем альтернатива.

К этому времени они уже достаточно хорошо знали друг друга, чтобы понимать, куда хочет пойти другой, не читая дорожную карту. Уилл хотел трахнуть Тейлора, но боялся, что просить об этом сегодня вечером было бы ошибкой. Он сказал пару вещей, о которых сожалел, ранее тем днём, намекая, что Тейлор ведёт себя как ревнивый подросток. Тейлор всегда был очень щедр в постели, и Уилл не хотел, чтобы сегодня вечером это воспринимали как то, что он пользуется ситуацией.

Дело в том, что он действительно любил быть сверху больше, чем снизу. Не проблема, просто личное предпочтение. Особенно ему нравилось быть сверху с Тейлором. То, что Тейлор подчинялся ему, было самой сладкой вещью на свете, потому что это было совершенно добровольно. Тейлор был равен ему по силе, так что эта добровольная капитуляция казалась такой нежной, такой щедрой, такой любящей.

Он хотел — нуждался — чтобы Тейлор предложил, но Тейлор не предлагал. Он также не просил повторить прошлую ночь. Вместо этого они довольствовались энергичным трением и поглаживанием. Фрикции. Это хорошая вещь. И это было хорошо; это была очень приятная замена настоящему. Другому. Сквозь ресницы Уилл наблюдал за подвижным, мучительно-блаженным лицом Тейлора; его никогда не переставало волновать и удивлять, что на другом конце этого был Тейлор. Тейлор. Красивый и страстный в сексе, как и во всём остальном.

Неужели Тейлор действительно верит, что он вложил в эти отношения больше, чем Уилл? Потому что это было смешно. Иногда Уилла пугало, как много он чувствует к Тейлору. Никто не должен так сильно нуждаться в ком-то.

Это было небезопасно.

 biscuits with gravy” — это классическое блюдо южной кухни США:

• biscuits — мягкие, пышные булочки, похожие на несладкие сконы или маленькие лепёшки;
• gravy — густой соус, обычно молочный (на сливках/молоке) с колбасой или жиром, солёный и довольно тяжёлый.